Вопросы долга

      Становится ясно, что в мире происходит что-то ужасное, когда молиться начинают боги.       По сути, это только похоже на молитву и на деле таковой не является, но со стороны могло бы показаться иначе. К счастью, видеть этого никто не мог. Здесь, в самом дальнем углу тенистого сада, куда даже садовники не заглядывали слишком часто, было тихо и немного сумрачно, и не приходилось опасаться, что меня кто-то потревожит.       У нас было несколько тихих напряжённых часов в Огненных Садах Ширай-Рю, когда я смог, наконец, ускользнуть от своих спутников. Пока где-то там, во Внешнем Мире, Синдел освобождала падшего императора, я тщетно искал внутри себя хоть немного спокойствия и чертил на земле ритуальный рисунок — круг со вписанным полумесяцем. Я знал, что поступаю верно, хотя и чувствовал себя неприятно, потому что скрывал свой замысел от брата. Но он не знал о плане Лю Кана и, разумеется, был бы недоволен тем, что задумал я.       Богу свойственно недоверие к тому, кого не зря называют убийцей богов. И хотя я много раз пытался объяснить Рейдену, что его подозрения почти оскорбительны, пусть и понятны, он не хотел слушать.       Поэтому вдвойне лучше, если он не будет знать о визите Улыбки сюда.       Над ритуальным рисунком, уже окроплённым кровью, я сидел несколько секунд, безмолвно глядя, как пляшет огонёк на фитиле свечи, что стояла в самом центре. Пламя дрожало и бросало вверх прозрачную ленту копоти, всё более сгущавшейся.       Тишина вокруг казалась мне оглушающей, и в ней собственный голос звучал чужеродно.       — Улыбка, бессмертный Воин Тени, яви себя, ибо я взываю к тебе в час отчаяния, — повторил я снова, как мантру. Почти-молитва, которая непростительна богу, но во имя всего, что я должен делать? Огонь свечи плясал, дрожа и изгибаясь, словно в такт каждому моему слову. — Улыбка, бессмертный Воин Тени, яви себя, ибо я взываю к тебе в час отчаяния…       Огонёк дрогнул и замер, на моих глазах вытянувшись вверх на пол-ладони. Вокруг стало темнее, и я с удивлением заметил, как в воздухе замер падающий на землю рыжий лист.       Она оказалась по ту сторону рисунка, сидящая в той же позе, что и я. Лицо её скрывала белая маска, на которой резко выделялся чёрный полумесяц улыбки. Я помнил её лицо и, конечно же, знал, что сейчас говорю всего лишь с аватарой. Настоящая Улыбка в этот миг, быть может, в тысячах световых лет отсюда.       — Фуджин, — я почти услышал, как она улыбнулась, — мой дорогой друг. Я рада видеть тебя. Жаль, что в таких обстоятельствах. Учитывая, что ты позвал меня вот так, час отчаяния действительно наступил.       Я не мог с этим спорить. Воистину — час отчаяния.       — Ты как всегда права. Сейчас я как никогда нуждаюсь в твоей помощи.       Она склонила голову набок. В чёрных прорезях маски блестели любопытные острые глаза, тускло светящиеся в тени. Выдохнув, я быстро изложил ей всё, что происходит и как до этого дошло. С самого начала, ничего не утаивая. Даже если бы я захотел солгать или утаить что-то, то не смог — мы с Улыбкой знали друг друга слишком хорошо. Я знаю, что она никогда не лжёт, а она знает, когда лгу я. Почти идеальное взаимопонимание.       — В итоге я подумал, что никто не справится с этим, кроме тебя. Я не прошу тебя убрать Кронику. В конце концов, она управляет самим временем…       Улыбка прервала меня:       — Манипуляции со временем не затронут меня. Они возможны только в рамках вашего мира и для существ вашего мира. Время, дорогой мой друг, течёт только вперёд. Нет на самом деле такой силы, которая могла бы повернуть его вспять. То, что происходит у вас, процесс немного иной. Партия, если хочешь. Всё, что есть, весь ваш мир, все Царства просто элементы партии, а часы Кроники — инструмент. Когда что-то идёт не так, она возвращает все элементы на изначальную позицию. Память всего обнуляется, и партия начинается заново. Время же всё также идёт вперёд в том же темпе, что и раньше. Если хочешь знать, снаружи прошло три сотни лет с нашей последней встречи.       Наверное, если бы это сказал кто-то другой, то я бы усомнился. Но она никогда не лгала — или, быть может, я к ужасу своего брата слишком доверял убийце богов.       — Для меня эта встреча произошла двадцать лет назад, — покачал я головой. — Но я по-прежнему не прошу об убийстве Кроники. Я знаю, что в итоге её победит либо Лю Кан, либо колдун. И знаю, что так нужно.       Улыбка качнула головой, и я снова поймал на себе блестящий пронизывающий взгляд.       — Я могла бы принести тебе её голову. Но учитывая происходящее, не стану. Дай мне пару минут и позови. Когда началась вся эта пляска с часами, к вам стало невозможно прийти снаружи. Но если ты пригласишь меня на правах бога Земного Царства, то это откроет мне дорогу.       Что ж, тогда становилось ясно, почему она не явилась раньше. Хоть обычно мы и виделись хорошо, если раз в столетие, но это казалось нормальным. В конце концов, у бога и бессмертного ассасина всегда есть, чем заняться. Здесь же три столетия тишины могли заставить Улыбку подозревать что-то нехорошее.       В ответ на её слова я только кивнул и терпеливо выждал почти четыре минуты. Аватара передо мной сидела безмолвной, а глаза её смотрели на меня незряче. Среди теней потемневшего до сумрачности дня улыбающаяся маска почти светилась белизной. Я знал, что многие жертвы Улыбки зачастую даже не успевали понять, что умирают, но были и те, кого она загоняла, как дичь. Страх тоже оружие, и эта маска для многих практически стала его символом.       Улыбка ожила и протянула ко мне руку, которую я перехватил осторожно, помня, что она на самом деле ещё призрачная. Пригласить кого-то не составляло труда, не нужно было слов или сложных заклинаний, только усилие воли. Однако провернуть такое возможно, лишь находясь в Земном Царстве.       Прошла долгая секунда, прежде чем я ощутил, как чужая рука в моей ладони налилась теплом и весом, стала осязаемой и тяжёлой. Пальцы, затянутые в кожу перчаток, обхватили моё запястье.       Вместо аватары передо мной, отделённая рисунком, сидела сама Улыбка во плоти. И от аватары её отличало только отсутствие маски на лице. Она всегда выглядела молодо — почти как подросток. Такое бывает, когда бессмертие обрушивается на пятнадцатилетнюю девочку. Но сейчас Улыбка, кажется, едва заметно повзрослела.       Прошло мгновение молчания, и она первая поднялась на ноги, вынуждая меня сделать то же самое. Объятие друга застало меня врасплох.       — Я рада видеть тебя живым, — проговорила Улыбка приглушенно, а я неловко ответил на её объятие, понимая, что успел от этого отвыкнуть. — И очень не хочу, чтобы ты погиб во славу какого-то сомнительного плана.       Я тяжело вздохнул.       — Сам не хочу. Охотнее я бы свернул колдуну шею, но не могу этого сделать. Он должен победить, чтобы потом быть побеждённым Лю Каном.       Она отстранилась и опустила руку на свою маску, пристёгнутую к поясу.       — И всё же ты не особо веришь в успех. Иначе бы меня тут не было сейчас.       Спорить было глупо. Ведь именно потому, что был шанс на полную победу колдуна, я и призвал сейчас Улыбку. Казалось бы, если Шанг Цунгу суждено победить даже нас, то что может сделать наёмный убийца? Обычный, конечно же, не мог бы ничего. Но Улыбка буквально была тем ассасином, который прославился убийством богов. И она, пожалуй, единственное существо, в чьей силе и способностях я не сомневался.       — Именно так. Если Лю Кан проиграет, то колдун должен умереть.       Улыбка смотрела на меня долгую секунду, а потом сняла с пояса маску. Подняв её, она посмотрела на меня.       — Фуджин, ты знаешь, как заключается контракт. Скажи то, что должен.       Я не медлил. В конце концов, от этого зависело многое, и цель оправдывала средства. Пусть даже такие жестокие.       — Если Шанг Цунг победит в сражении за часы, убей его. Я хочу его голову.