Октябрь для двоих

Аккерман любил бывать в этом ресторане, и он мог себе это позволить. Он мог себе позволить даже выкупить столик, который ждал его каждый день, независимо от желания поужинать в присутствии набивших оскомину лиц. Но это было той небольшой платой за почти стерильную чистоту заведения, приятный интерьер и поистине волшебную кухню. Последнее достигалось приглашением маститых шеф-поваров, раз за разом поражавших воображение и вкусовые рецепторы посетителей. А Ривай еду ценил. Не любил, нет, а именно ценил. Наверное, иные люди постигают красоту и гармонию, любуясь шедевром кистей великого мастера. Аккерман предпочитал искусство на тарелке. Новый шеф, говорят, был волшебником. Его приготовленная на ребрышке ягнятина на подушке из жареной полбы с брюссельской капустой и молодым редисом наделала шуму. Хотя если бы спросили Ривая, он не смог бы ответить чем. Мясо было пересушено, модный родственник пшеницы скрипел на зубах, а капуста… Ну что об этом говорить. Так же не потрясло и неочищенное филе барабульки, пожаренное так, что чешуя от жара поднималась и становилась похожа на кристаллы — Ривай плевался ею до завтрака. Потом была весенняя версия гаргуилью из папоротника, молодой крапивы, звездчатки, дикого фенхеля и еще десятка полевых цветов, трав и молодых овощей с заправкой на бульоне из вяленой свиной ветчины, которая соединяла все это разнотравье в единое целое. Должна бы соединять, но впечатление осталось как от веника, который обмакнули в бульонный кубик. Устрицы с альбариньо вообще оказались катастрофой. Вернее, соус из фенхеля, черного чеснока, яблока, водорослей и грибов с дистиллятом из земли и морских анемонов. Сначала Ривай не понимал. Затем начал в себе сомневаться. В итоге даже к врачу записался, пытаясь понять, что случилось с его вкусовыми рецепторами и почему все вокруг сходят с ума от блюд нового шефа, а он потом идет заедать эту мерзость в бургерную на углу. А потом… Потом Ривай увидел его. Высокого загорелого засранца лет двадцати пяти с ослепительной улыбкой на пухлых губах, которые надо было запретить законом. Как и густые, отливающие каштаном волосы, стянутые на затылке в небрежную — как же! — петлю. В них хотелось запустить пальцы, перебирать и… накручивать на кулак, вбиваясь в упругую подкачанную задницу, которую не могли скрыть ни черные джинсы, ни белоснежный фартук шефа, небрежно обернутый вокруг узких бедер. Его хотелось сожрать без всяких соусов и дистиллятов, выпить до дна и получить усталую довольную улыбку на десерт. И повторить на завтрак. Ривай с удовольствием даже сел бы на диету, состоявшую исключительно из этой наглой и очаровательной заразы. Наверняка на вкус он гораздо круче своей стряпни. И то, как сейчас по Аккерману скользнули зеленые русалочьи глазищи, все решило. Ривай перехватил откровенный взгляд и демонстративно отбросил салфетку. Широкая бровь на смазливой физиономии дернулась в неподражаемом изгибе, и неотразимый засранец, распрощавшись с парочкой ухоженных подружек-блондинок, двинул к нему. — Разрешите? Небрежный жест рукой, и он занял свободный стул напротив. — Эрен Йегер, — представился, — мистер..? — Аккерман. Ривай, — отозвался Ривай, пожимая узкую сильную ладонь с красивыми чуткими пальцами. Пальцами настоящего шефа, черт возьми! Почему же еда его буквально застревает в горле? — Отличный выбор, мистер Аккерман, — улыбнулся Йегер, кивая в тарелку на белоснежной скатерти. — Знаете, — продолжил он, чуть прикусывая губу, — карамелизированная запеченная свекла сплетается в потрясающе гармоничный дуэт с солоноватой черной икрой и… И Ривай понял. Вдруг. Будто его оглушило мешком той самой свеклы. — Скажи, мне стоит это есть? — честно спросил он, замечая живое золото на дне морской зелени глаз напротив. — Нет, — обольстительная нахальная улыбка вновь раздвинула крышесносные губы. — Свеклу я передержал. И сахара положил чуть больше, чем надо. Ривай усмехнулся, чувствуя, что его диета не за горами. — А просто подойти ноги бы отсохли? Обязательно было пичкать меня этой дрянью? Йегер откинулся на спинку стула, окатывая искрящейся весельем зеленью взгляда. — Ну а как мне еще было привлечь внимание? Ты же терпеть не можешь, когда тебя беспокоят за ужином. — Разве? И только на следующее утро, валяясь в постели и накручивая на палец густой локон каштановых волос сопящего рядом Эрена, Ривай вспомнил. Действительно, он терпеть не мог, когда его отвлекают от еды.