Щупальца судьбы

Арсений молча плывёт за своим провожатым, даже не оглядываясь по сторонам. Акула оглядывается на него временами, щурится, но плывёт дальше, ведёт за собой. Не то чтобы Арсений не знает, как попасть к морской ведьме, просто… вряд ли ты откажешь хоть некрупному (в случае этого существа), но хищнику, когда за тобой его послали. Русалу не по себе от вида приближающейся пещеры. Как и во всех легендах, завещанных не такими уж далёкими предками, это скелет подводного дракона с разверзнутой пастью. И отличие лишь в том, что «таинственный розовый свет, исходящий из нутра распятого дракона» уже вовсе и не розовый, а зелёный, помимо этого ещё и гейзеры рядом, толком и не разглядишь местность. Ужасающим это место не выглядит, любящему диковинные вещицы Арсению скорее интересно, нежели страшно. А вот встречи с ведьмой он боится взаправду. Слухи плавали разные, но самым пугающим из них был про то, что как не заключи сделку с этой водной дьяволицей – в выигрыше тебе не суждено остаться. Да, Арсения сразила стрела Амура в самое сердце, когда он спасал тонущего принца, но всех своих извилин от этого необыкновенного события русал точно не лишился. Он всё надеется, что сможет договориться выгодно для обоих участников сделки и не нарваться на потерю голоса или же королевства – сложности бытия принцем. Проплывая по огромному коридору, Арсений не обнаруживает напуганную до смерти прорву пленённых душ, только гудение воды в коралловых кустах всё сильнее настораживает. Акула вдруг останавливается, отчего заглядевшийся на окружение Арсений едва не врезается в хвост своему провожатому. – И кто это к нам пожаловал? – голос удивляет своим звучанием. Во-первых, потому что источник звука оказывается ближе, чем Арсений предполагал, именно – напротив, в нескольких взмахах плавника¹. Во-вторых, слухам верить нельзя только потому, что в огромном помещении, выглядящем как королевский тронный зал, при этом пугающе затемнённый нет ни намёка, что здесь живёт та, кто хранит свои трофеи и коллекционирует трупы или того хуже, только отдельные части своих жертв. Ну и в-третьих… Арсений точно не ожидал увидеть не обольстительно устрашающую ведьму, а худого, на редкость светлокожего для осьминожьих, с чёрными щупальцами и заинтересованным взглядом едва ли не пылающих зелёным огнём глаз… ведьмаря. Арсений не может отвести взгляда, но застывает на пороге, будто познаёт впервые мёрзлость северного моря, превращаясь в чистейший лёд. Весь вид хозяина этого магического убежища в русале будто что-то пробуждает, заставляет втянуть через жабры столько воды, чтобы только суметь хоть слово вымолвить в ответ. Чародей завораживает, Арсений пошевелить плавником боится, на мгновения забывая, зачем вообще приплыл и что пытался предпринять. Эта необычность и заманчивость внешности лишает его возможности связно объясниться, что, по правде говоря, заметно утомляет ожидающего ответа осминожьего колдуна. Тот подпирает голову кулаком, закатывает глаза и скучающе вздыхает. А едва губы русала открываются в стремлении что-то сказать, как местный хозяин отвлекается на свою акулу. – Ты чего такой суровый, Дима? – вопрошает он, взмахивая свободной рукой, чуть закручивая воду в водоворот и заставляя пузырьки взметнуться ввысь, – забыл свои окуляры, что ли? А смотришь так, будто откусишь прямо сейчас кому-нибудь шею. Акула вздыхает, с разгона врезаясь в каменное возвышение, которое, содрогнувшись, буквально роняет на голову хищника блестящие стёкла. Разворачивается акула к русалу, и тот совсем не узнаёт в нём опасное существо, потому что глаза из тонких щёлок превращаются в круглые как идеально отшлифованные камни на пляже. – Ну вот, совсем другое дело, – улыбаясь одним уголком губ, произносит щупальцевый, – ты их зачем снимал вообще? – Так это, для устрашения, – поясняет Дима (как выяснилось). – Скажи спасибо, что у тебя память на пространство хорошая. А то чего доброго заплутал бы где. Но, мы отвлеклись, – ведьмарь переводит взгляд на гостя, – так и что нужно принцу в моей скромной обители? Арсений было уже собрался с мыслями, но обращение по титулу совершенно путает поток мыслей. Конечно же, он наверняка знает, с какой целью русал может явиться за «помощью» к морскому колдуну, но почему-то странно глядит и дожидается ответа. – Нет, – тянет вдруг колдун, плавно опуская щупальца на каменное дно и медленно сползая со своего импровизированного трона, – я ни за что не поверю, что тебя постигла участь твоих же предков. Неужели… ты смел почувствовать любовь к человеку и теперь ты на всё, – здесь ведьмарь приближается настолько, что у Арсения перехватывает дыхание снова, теперь уже опасно, ведь можно не выдержать такого напряжения, – на всё готов, чтобы завоевать его. Арсений кивает, сомневаясь в силе и убедительности собственного голоса. Зелёные глаза смотрят в его собственные пристально, щупальце совсем едва проводит кончиком по подбородку, но взгляд не задерживается долго. – И ты, опираясь на опыт предыдущих поколений, думаешь, что он тебя с распростёртыми объятьями встретит? – голос ведьмаря так же холодно звучит, пока сам он как мурена кругом оплывает его. – Я спас ему жизнь, – Арсений и сам удивляется, что первое, что он произносит за всё время пребывания здесь, это совсем по-детски звучащее хвастовство, – он просто необыкновенный, какой-то таинственный и сильный. Тебе этого не понять. – Куда уж мне, – нарочито заботливо соглашается маг, подтягивая все щупальца к себе, – раз ты настолько в нём уверен, что он тебя любым примет, почему не покажешься таким, какой есть? А ведь в этом есть доля смысла, но развить себе эту мысль Арсений не даёт. Колдун, конечно, может что угодно говорить, но разубедить в том, что он думает о своём принце, не получится. И щупальцевый как понимает, считывает эту уверенность, потому и поворачивается всем телом к гостю. – Вижу, что бесполезно тебе что-то объяснять, – подозрительно легко отступается он, держа все щупальца при себе, – у меня есть то, что тебе нужно. Тонкие пальцы обводят в воде и, ярко засияв на мгновение, в ладони появляется сфера с золотистым крылатым существом внутри. Арсений как-то читал книги людей, это называется бабочка, однако если верить описаниям земных наблюдателей, такая живность может существовать только день. А эта запрятанная в стеклянный шар бабочка точно жива намного дольше. – Это артефакт для смены образа, – скользит по поверхности удерживаемого предмета взглядом маг, – хочешь – будет роскошный хвост, достойный самого многоуважаемого русала, захочешь – тонкие ноги, на которых перемещаются люди. Но, как ты знаешь, любой уважающий себя колдун из рода Урсульих не может просто так отдать столь ценный артефакт. – Что ты хочешь за него? – Арсений себе уже не удивляется, голос звучит крепко и уверенно. – Видишь ли, – покрутив между пальцев сферу, говорит ведьмарь, – мне особо ничего и не надо. К власти я не стремлюсь, здесь полностью отказываюсь от наследства своей родни. Банальности меня мало интересуют. Так тем более, чужие голоса и зрение мне не нужны, этого добра мне перепадает от добровольцев. Меня бы интересовало нечто, что нельзя потрогать, услышать, увидеть-то даже трудно. Многие теряют такую драгоценность по глупости или наивности, некоторые хранят до самого последнего момента… – Просто скажи, – выдыхает на длинные речи Арсений, нетерпеливо заламывая пальцы. – А как же разгадать мою загадку? – нарочито улыбаясь спрашивает ведьмарь, вновь оказываясь рядом и снова поддевая кончиком щупальца подбородок, – а как же поразиться моей неслыханной дерзости, а потом и разочароваться всем существом, потому что «от такого как ты только таких подлостей и ожидаешь». Не ломай момент, который войдёт в чью-то историю. Догадайся сам, о чём я. Арсений весь вздрагивает, неприязненно терпя касание этих длинных змееподобных отростов. Как он вообще с такими живёт, как ни за что не цепляется? Русал себя отвлекает, потому что его преследует, как стая назойливых рыб, понимание предмета сделки. Арсений отводит от своего лица щупальце, но на смену ему плавно приходит другое, не менее изворотливое, только теперь оно не мягко касается, а прижимается присоской к подбородку и обхватывает грубее и резче. – Ты спятил? – хочет всплеснуть руками Арсений, но тем самым вызывает хищную улыбку у щупальцевого ведьмаря, – как такое вообще в обмен предлагать можно? – Это моё условие, милый, – тянет неискренне-сочувственно он, пока в зелёных глазах всё ещё не промелькнул даже намёк на сожаление, – да и потом, а что такого? Кому сейчас эта невинность нужна? Думаешь, что твой принц «влюбится», – здесь самая дальняя пара щупалец поднимается по разные стороны за спиной колдуна и кончики кратко сгибаются пару раз, – в тебя и вечно будет как на мраморную статую смотреть и пылинки сдувать? Не будь таким наивным, Арсений. Ещё скажи, что дитя в раковину морской конёк приносит². Арсений злится, ещё чего, свою невинность отдавать этому… щупальцевому извращенцу, когда он очень хочет, чтобы его первым стал принц, его судьба, его сильный и смелый человек. А этот, хоть и своей необычностью впечатлил, хоть у него и есть то, что русалу необходимо, настолько большую цену он не готов заплатить. Поэтому Арсений смотрит точно в зелёные глаза, мужественно сжимает кулаки и холодно отчеканивает прямо в лицо: – Пошёл ты. Повисшая тишина длится всего пару мгновений, а затем щупальце гибко отпускает своего пленника. Ведьмарь только плечами пожимает, отплывая к своему трону обратно, покручивая сферу. – Вот мне ещё тратить время на глупого влюблёныша, упрашивать тебя у меня нет ни желания, ни лишних сил. Можешь быть свободен. Чародеев голос звучит так же нахально и легко, что задевает Арсения. Можно, наконец-то, уплыть, что он и делает сейчас, взмахивая плавниками синего хвоста. Акула по имени Дима провожает его совсем не пугающим, а недоумённым взглядом. Вот как его окуляры поменяли, теперь и нестрашный он совсем. Однако у самого входа в пещеру Арсений останавливается. Что он будет теперь делать? Он первый, кто выбрался из логова морской колдуньи – колдуна, справедливости ради – не заключив сделку, по сути, обе стороны устроила такая перспектива. Арсений думает, что что-то здесь нечисто. Этот щупальцевый извращенец действует наверняка, у него план, точно. Он думает, что дай русал слабину, тот сразу окажется рядом и предложит свой незаменимый артефакт, при этом запросит его сердце, вырывая его без спроса прямо из груди. Арсений мотает головой из стороны в сторону. Что за бред? Судя по виду этого наглого щупальцевого, вообще есть подозрения, что явись прямо сейчас к нему снова, осьминог и имени-то его не вспомнит. От таких мыслей неуютно в груди, будто всё внутри накачали непривычным воздухом, лишив при этом и капли родной воды. Какая сила вдруг овладевает Арсением, он и сам не знает, потому и удивляется очень сильно, когда обнаруживает себя вновь у входа в залу. Русал думает обнаружить что-то, чего он не ожидает. Вполне возможно был и такой исход: морской колдун зол, потому тут же находит другого «клиента» и за подобную извращенскую цену отдаёт сферу. Или же зловеще ухахатываясь, наколдовывает ловушку для пренебрёгшего его условиями русала. В любом случае, Арсений не угадывает. Ведьмарь просто вернулся на свой «трон», восседает на нём, скрестив щупальца, и задумчиво рассматривает артефакт в своей руке, будто это драгоценный камень с множеством граней. И только акула плавает из стороны в сторону, явно чем-то озадаченный и обеспокоенный. – … же такой сделки, да ещё и с ним так долго ждал, Антон! Почему ты отпустил его? – голос Димы звучит раздосадовано, пока себе Арсений отмечает в голове, что впервые услышал имя хозяина этого кошмарного места. – Неужели ты не видишь, Дим? – удивлённо спрашивает ведьмарь, не отрывая взгляда от своей сферы с заточённой бабочкой, – он ведь даже не понимает, на что идёт. Первое впечатление часто обманчиво, а с людьми так полная беда… Арсений только фыркает, неосознанно вцепляясь пальцами в коралловую арку входа. Уж этому ли одиночке хоть что-то смыслить в привычках, поведении людей? – Тебе-то откуда знать, какой этот принц земной? – будто подхватывая чужое негодование, спрашивает Дима. – Этот хвостатый, – Арсений отмечает, что имя его уже и забыли, и это как-то совсем тоскливо отзывается в груди, – понятия не имеет, что такое любовь. Ну спас он человека, что теперь, жениться на нём? Он слишком молод и доверчив. – Как будто тебе до него есть дело, – незначительно взмахивает плавником Дима, успокаиваясь даже. – До него – нет. А тебе не была бы занятна, мой друг, такая ситуация: наследный принц всего подводного королевства, неглупый, скажем спасибо его учителям, способный приказами вершить историю… своим выбором только усиливает доказательство того, что умеет только бежать от реальности. Он выбирает подстроиться под того, кого он «любит» и принять правила его мира, стать его частью, слиться с ним… с тем, кого он толком не знает. – И что? – Дима тоже не улавливает сути, подплывая ближе к трону своего покровителя. – А то, что он трус, перекладывающий ответственность на других. Определённо, потому что мир, данный ему изначально, он готов принести в жертву ради какого-то там человечка. Подло и трусливо, а потом ко мне ещё какие-то претензии. Смех колдуна разносится по всей пещере гулким эхом. Арсений не знает, как горит огонь, но, кажется, сам готов познать, что это такое. Гнев заполняет нутро до краёв, пальцы почти отламывают кусок коралла, едва не кидая его на пол. Этот щупальцевый настолько нахал, что Арсений таки отшвыривает оторванное на пол и вплывает в зал полностью. – Я согласен на твои условия, Антон, – Арсений дышит часто, понимая, что теперь сказанного не воротишь. Но захлёбывается он водой от предстоящей расплаты. Однако взглядом его одаривает только удивляющийся несметное количество раз Дима, колдун всё смотрит на артефакт, даже краем глаза не зацепил. Он ухмыляется, отпуская сферу, которую тут же подхватывает одно из щупалец. – Что же заставило тебя передумать, милый мой? – наигранно-понимающе тянет ведьмарь, продолжая разглядывать стену пещеры. – Тебе этого знать не обязательно, – Арсений с трудом сдерживает гнев, ещё и это обращение, мерзко скрежещущее под кожей, вызывает волну ярости, но приходится взять себя в руки. – Какие мы злые, – наконец глядит на него колдун, глаза которого на миг светятся зелёным прямо как дым, исходящий из всей пещеры, – Дим, погляди там, чтобы нас никто не отвлекал. Акула оскаливается всеми зубами, теперь даже круглые глаза не спасают от устрашающего вида. Арсений видит сияющий свёрток перед собой и перо, нужно подписать условия сделки. Он расписывается быстро, оставляя тонкие завитки над согласными буквами. А едва документ и перо исчезают, колдун вновь очень плавно оказывается возле русала. Арсений держит лицо спокойным, но поджилки всё равно трясутся. Ведь как бы всё не готов бы он отдать, чтобы быть со своим принцем, это будет первый раз, когда тело познает чужие, похотливые касания. Можно состроить самый невозмутимый вид из всех, стать холодным и неприступным, но самому себе врать невозможно. Арсению страшно. Он старается не представлять себе, с какой дикой злостью будет издеваться над ним этот извращенец. Но его принц стоит всего этого. Арсений докажет, что любовь с первого взгляда существует и что они обязательно будут счастливы. Щекочущее касание скользит по плечу, от него Арсений вздрагивает. Ведьмарь зависает в воде неподалёку, но достаточно, чтобы щупальца легко дотягивались до его тела. Русал втягивает больше воды и закрывает глаза, он не желает видеть, что с ним будут делать, ему и так достаточно ощущений. Несколько секунд не происходит ничего, только вода колышется со всех сторон тела, будто его чуть кружит мягким течением. Арсений напрягается всем телом, доверять этому спокойствию нельзя, только расслабишься и он тут же этим воспользуется, чтобы уязвить ещё больше. Но даже через долгие мгновения лёгкие касания щупалец не сменяются резкими движениями. Кончики скользят по самой коже, едва задевая, больше вызывая щекотку. Арсений смеет предположить, что так его колдун проверяет на чувствительность. Но зачем ему это? Ведь касания не лишают невинности, тогда не был бы русал до сих пор никем не тронут. – Чем ты будешь сильнее напрягаться, тем будет неприятнее, – голос Арсений сначала даже не узнаёт, потому что звучит он спокойно и ровно, без тени сарказма и издёвки, – облегчи себе жизнь… представь себе, что ты в его руках. Арсений резковато вдыхает, когда позволяет своим фантазиям завладеть им полностью. Это не длинные отросты гладят по чувствительным бокам, это сильные и нежные руки принца, узнавшего его, смотрящего в глаза с таким невыносимым трепетом, что хочется ответить на взгляд… но нельзя, иначе прекрасные виденья смоет взглядом зелёных глаз ведьмаря. Арсений натыкается пальцами на одно из гибких щупалец, готовясь к неприятной скользкости ощущений, но… эта тёплая конечность не оказывается такой, какой казалась на первый взгляд. Русал с удивлением отмечает, что кожа, усеянная присосками, необычная, но совсем не страшная. Арсений хватается за щупальце растерянно, но крепко, глаз при этом не открывая, а оно тут же выскальзывает из сомкнутых пальцев. Тёмные брови чуть сходятся к переносице, Арсений не понимает, почему стало вдруг так, словно морская звезда его обхитрила – далась в руки, чтобы погладиться, а потом ускользнула, исчезла. Это похоже на тоску по потерянному, но чему-то важному. Арсений не сдаётся, пытается снова поймать пальцами ощущение тёплой кожи, но едва пальцы натыкаются на то, что ищут, щупальце оттуда уплывает, как напуганная мурена. Касания становятся ощутимо сильнее, заставляя всё тело напрячься, ускоряя удары сердца, навевая ежесекундный страх быть окрученным и сжатым до потери сознания. Но, как и ранее, это не взывает к страху, если не сказать наоборот… Арсений еле останавливает собственное тело, оно начало подаваться на… эти прикосновения нельзя назвать иначе, чем ласки. – Что-то ты сильно подвижен, – голос колдуна становится неожиданностью, потому вновь вздрагивает, – закреплю-ка я твои руки и хвост, чтобы не дёргался больше. Арсению бы возмутиться, но угроза быть обездвиженным сковывает его страхом опять. Но если бы ведьмарь и хотел бы ему навредить, не стал бы говорить о своих намерениях вслух. А что это значит тогда? Арсений не успевает поразмыслить подробнее, потому что в следующее мгновение его запястья и основание раздвоенного плавника оплетают как лентами щупальца. Русал инстинктивно пытается дёрнуться и вырваться из захвата, но тут же затихает, ведь это бесполезно. Он сам согласился на такую плату, надо принять свою судьбу смело. Медленные и плавные касания тем временем становятся быстрее и напористее. Одно из щупалец направленно оглаживает край кожи, переходящей в хвост, отчего Арсений невольно сильнее вздыхает и рвано выдыхает. Здесь особенно чувствительное место, видимо потому, что близко к тому самому, запретному и развратному, к которому никто ещё не прикасался. Кончик давит на самый центр, отчего плоть расступается, обнажая горячий орган, освобождённый от тесного вместилища. Арсений чувствует, как вода рядом с его щеками нагревается словно от полуденного солнца. Ему так неловко, так стыдно, хочется отвернуться, зажмуриться ещё сильнее, сжать кулаки так, чтобы костяшки до предела натянули светлую кожу. Едва Арсений ощущает потребность зажаться и спрятаться, как совсем аккуратно и плавно его освобождённого члена касается тепло одного из щупалец, оно, обхватившее кольцом крепчающую плоть завораживающе скользит от самого основания до головки вновь и вновь, будто изучая, знакомясь. От этих движений лицо Арсения становится ещё горячее, волна стыда опять омывает его тело… но сейчас не от того, что это ужасно и неправильно. От того, что русалу преступно и запретно… хорошо. Всё его естество мелко дрожит, дыхание вторит подрагиваниям, ресницы дрожат так, будто слёзы накатывают, стремясь слиться с окружающим его морем. Арсений не понимает, как получается, что он дышит уже открытым ртом, судорожно глотая воду, всё держа глаза закрытыми, смущаясь до пурпурного оттенка кожи от этих позорно-прекрасных ощущений. Страх отступает, утопая в потоке необыкновенного чувства, которого ранее Арсений не испытывал. Но если ему казалось, что познает сегодня только это сладостное ощущение, то в эту секунду всё становится ещё невероятнее. Ещё щупальце проскальзывает под другое, истязающее частыми движениями плоть, проникая в глубину. Арсений и представить себе не мог, что такое вторжение не окажется болезненным… с губ срывается поражённый выдох, тело усиливает дрожь. – Не бойся, – неузнаваемо-мягко звучит голос где-то совсем рядом, кажется даже над самым ухом, но Арсений просто не в силах открыть глаза, потому что не помнит, кто он, кто рядом с ним, – всё хорошо, доверься мне. Всё, что в силах сделать сейчас русал, это чуть кивнуть, вновь захлёбываясь собственным всхлипом от необыкновенно гибкого движения внутри себя. Щупальце будто волной скользит внутри, задевает что-то приятное, заставляя тёплые потоки удовольствия накатывать снова и снова. Арсений ощущает себя противостоящим огромной волне – родная стихия движется на него, а тело напирает в ответ, не сдаваясь, стараясь ощутить всю силу, мощь, не хочет уступать. Преодолеть такой сильный поток напором невозможно, а единственный способ получить по-настоящему сильное и азартное удовольствие – это позволить волне подхватить тебя и унести прочь, далеко-далеко, чтобы никто не нашёл. Арсений так далеко уходит в фантазии, что перестаёт контролировать глаза, а потому открывает их. Кажется, что вода стала мутной на эти секунды невыносимо порочного наслаждения. Русал с трудом различает, что щупальца по-прежнему держат его руки и хвост, ласкают его тело и истязают нутро сильными, гибкими движениями внутри. В один миг ощущения становятся нестерпимыми, всё тело сжимает и разжимает резко, будто его разрывает на части, пока глаза словно ловят небывалое виденье… Антон сильно прикусывает свою губу и громко стонет, а дальше будто яркие медузы вспышками расходятся перед глазами. Арсений с трудом приходит в себя, понимая, что лежит на чём-то. Это что-то под ним немного шевелится, но не скидывает с себя. Когда между лопаток оказывается острый плавник, русал понимает, наконец, что под его спиной акула. Он бы подскочил на месте, но тело слушается с трудом. Попытка двинуть рукой чуть не становится падением с его живой опоры. – Ты куда это? – назидательно интересуется Дима, подстраиваясь под новое положение тела, – лежи уж, опоминайся. Картины произошедшего будто медленно всплывают со дна. Арсений только что лишился невинности щупальцами морского колдуна и… ему это понравилось. Сейчас бы лицо ладонями закрыть и стыдливо вздохнуть, но у Арсения есть силы только на постепенный приход в себя и… попытки уловить взглядом, куда делся Антон. Русала даже не смущает, что в его голове щупальцевый больше не ведьмарь, колдун и извращенец. Особенно не последнее, потому что эта «расплата» и отдалённо не напоминала мучения или издевательство. Арсений видит, как щупальца подплывают ближе, только в этот раз держатся при хозяине и не пытаются его коснуться. – Почему ты не стал… – ему не хватает голоса задать вопрос до конца, но, как ни странно, ведьмарь магическим образом понимает его. – Для нового артефакта нужно искреннее удовольствие, а я тщательно отношусь к созданию зачарованных предметов. Арсений замечает, что в длиннопалой кисти уже другая сфера, она полнится другим свечением, голубоватым, как само море. Что заковано внутри – не разглядеть толком, но едва Арсений пытается это сделать, на него вновь накатывает стыд. – Ну что, держи то, что необходимо для покорения твоего принца, – сфера меняется во мгновение ока, – так же, как и твоей родне, даю три дня. Успеешь – оставлю эту вещицу тебе, будешь человеком, когда захочешь. А если же нет… В этот момент акула всплывает выше, чтобы привести Арсения в вертикальное положение, которое, очень некстати, оказывается непростительно близко к Антону. А довершение фразы едва не теплом оседает на губах русала: – …то ты навсегда будешь принадлежать мне. Арсений обескуражен всем этим. Мало того, что всё происходит так быстро, что голова кружится, так ещё и страха будто совсем нет. Русал только беспомощно хлопает глазами, медленно кивая и принимая в руку заслуженную сферу. С трудом понимая собственные ощущения, Арсений покидает пещеру. Первое, что он делает, это приваливается спиной к ближайшему валуну, часто дыша и прикрывая глаза. Арсений всю дорогу до этого места старался не думать о произошедшем. Но только он начинает задумываться, как пережитое очередной волной нахлынивает и топит в себе. Из множества ощущений Арсений улавливает одно, что не отпускает его и сейчас. Антон в эту расплату касался его только щупальцами, руки же он держал при себе, русал точно помнит самый последний момент, когда заметил, как зелёные глаза, также как и собственные, застелил туман почти блаженного удовольствия и как бы там не строил из себя ведьмарь, ему не только необходим был новый артефакт… Но тут Арсений прерывает мысли в попытке себе же доказать, что было нечто большее. Да и что может быть в таком случае между ними двумя? Русал накрывает глаза ладонью от внезапной догадки: колдун наверняка использовал заклинания, чтобы Арсений просто не знал, что на самом деле с ним он делал. Ну конечно же! Эти полувидения явно магия, потому что щупальцевому абсолютно всё равно на него. Ну и ладно, думает Арсений, рассматривая сферу в руке. Он надеется, что всё это не зря. Выбраться на сушу уже ногами не так уж и просто. Ощущения не самые приятные. Камни, которые были друзьями под водой, на земле же оказываются острыми и колючими,как морские ежи. Арсений старается, учится ходить, из недр памяти доставая поросшие водорослями воспоминания о том, как он учился плавать. Тогда была рядом маменька, поддерживала его во всех смыслах, мягко улыбалась и пахла как самый ароматный цветок. А узнай королева, чему учится её младший сын, обозлилась бы так, что мало бы никому не показалось. Арсений вздыхает, отмечая, что воздух другой, не такой как вода, он легче, солнце больше не мягко оглаживает его кожу, а щекочуще оставляет горячие следы на ней. Сфера, как получается, обладает не только способностью обретать человеческий облик, но и облачает в одеяние под стать. После пары часов обучения и с такой магической поддержкой Арсений быстро привыкает к новой среде обитания, а значит, шанс на то, что ему всё удастся, достаточен. Артефакт подстраивается под своего обладателя, уменьшаясь до кулона размером с монетку, создавая из магии шнурок. Русал не смущается, надевает на шею, мягко затягивая узелок. Так будет удобнее. Он встречает своего принца случайно, но вера в судьбоносность в Арсении зажигается огнём. Да, теперь он знает, что это значит. Принц его принимает радушно у себя, когда узнаёт своего спасителя, расспрашивает много, как в такой дикий шторм Арсений оказался в самом сердце, на что тот почти сознаётся в том, что не такой он уж и человек, но почему-то… не договаривает, выкручивается. Карие глаза ловят сомнения в голубых. Имя своего принца Арсений произносит трепетно, наполняя каждую букву смыслом. Алексей настолько прекрасен, так хорош, вежлив и интересен, что русал позабыл бы о времени, если бы кулон на шее не обжёг его тем же вечером. Арсений так очарован, настолько уверен, что Алексей поймёт его вполне однозначные намёки, что очень удивляется тому, что к нему принц не является на ночь. Утром они разговаривают. – Арсений, я должен быть честен с тобой, – начинает разговор Алексей, выглядя так обеспокоенно, что улыбка с лица Арсения исчезает, – я обязан быть хорошим наследником, преемником власти. Ты мне нравишься, ты поистине прекрасный, возможно даже самый красивый среди всех, кого я видел. Но… я не могу быть с тобой. Надеюсь, ты поймёшь меня и не будешь держать зла. Мне придётся жениться на принцессе из соседнего королевства. Но… мы ведь всё ещё друзья, верно? Достойный преемник власти… Арсений еле сдерживается, чтобы не вылить всё, что он думает по этому поводу. Алексей выбирает быть таким наперекор сердцу, во благо королевства. Арсения душит воздух, обжигающий лёгкие, ему так досадно и обидно. Вот же тот, о ком сердце поёт, чьей любви требует, а он даже не пытается бороться за их счастье. Ему требуется несколько секунд и еле заметный вздох, чтобы кивнуть. На приёме вечером Арсений воочию видит, что Алексей и его избранница сияют улыбками, ведут себя так, будто только и мечтают стать друг другу самыми близкими, отчего сердце кинжалом пронзает боль. Арсений чувствует то, чего не хотел бы всеми силами – пустоту. Ему настолько больно, что на празднование помолвки он не идёт, запираясь в комнате и глядя в окно на море. Неужели ведьмарь был прав? Почему он был прав? Лучше бы Арсений смотрел на Алексея из воды и видел, как он гуляет с супругой. Лучше бы он разочаровался так, чем рядом, совсем недалеко от него. Посреди ночи раздаётся стук в дверь. Арсений, весь всполошённый открывает и видит на пороге захмелевшего принца, смотрящего на него такими горящими глазами, что становится невыносимо бездействовать. Арсений было тянется поцеловать его, но оказывается поцелован раньше. Алексей будто совершенно не в себе, потому что отчаянно впивается в губы, кусает их, сжимает крепко, вжимая в себя так, будто Арсений не друг даже, а заклятый враг, кажется даже, что ещё немного и кости хрустнут. Принц совсем не считается с его желаниями, Арсений мучается под ним от беспомощности, еле расслабляется, чтобы принять в себя огромный член, задыхается почти своими подавленными криками, потому что рот закрывают широкой ладонью, а карие глаза, когда-то нежно блестящие, горят бешеным огнём не страсти, но… ярости. Руки на запястьях зажаты до синяков, удержаны над головой, они саднят, как и сердце русала, поверившего в любовь с первого взгляда. Арсений может спокойно выдохнуть только тогда, когда принц, не проронив ни слова, покидает его комнату, хлопнув дверью. Он весь дрожит, кутаясь в одеяло, на простыни лучше не смотреть, следы больной страсти ужасающе растекаются по ткани. Арсений бессильно жмурится, чувствуя себя преданным, ненужным, использованным. Эхом отдаётся в голове голос ведьмаря: «Первое впечатление часто обманчиво, а с людьми так полная беда…» – Предательски обманчиво, Антон, – обессиленно шепчет Арсений, безвольно падая на кровать и засыпая тревожным сном. Он и не замечает, как кулон на шее подрагивает золотистым свечением. А с утра Арсений оказывается заключённым под стражу. Его обвиняют в соблазнении наследника. Арсений совсем немного удивляется такому исходу, скорее больше он чувствует себя разбитым. Алексей является к полудню. – Мало тебе издевательств надо мной? – бесцветно произносит Арсений, видя его, стоящего по ту сторону камеры. Разглядывая совершенно не кающийся взгляд, русал только вздыхает. – Ты сам виноват, Арсений, – вполголоса говорит принц, – ты спровоцировал меня, околдовал собой, я не отвечал за свои действия! Я вообще не люблю тебя, я же говорил. – Просто уходи, ладно? Оставь меня. – Они казнят тебя, такие законы… – Мне жаль тебя, – холодно отзывается Арсений, чем вызывает недоумение. – Жаль меня? – вспыхивает Алексей, – не я приговорён к смерти. – Лучше уж так, – красные от усталости глаза одаривают поистине ледяным взглядом, – чем быть таким правителем, как ты. Алексей ударяет по решётке ногой и скрывается из виду. Русал только тяжело выдыхает и позволяет себе беззвучно плакать, чувствуя впервые, как слёзы не сливаются с морем, а катятся по щекам, каплями падая на ткань белой рубашки. – Ну, и как успехи? – звучит голос откуда-то из области ключиц, отчего Арсений вздрагивает, узнавая. Он обхватывает двумя руками сферу и теперь наблюдает в нём знакомые очертания лица. – Антон, – Арсений испытывает ни с чем несравнимое облегчение, видя все щупальца разом и надменный взгляд ведьмаря. Но, Посейдон пусть покарает его за эти мысли, Арсений рад его видеть, хоть и понимает, что ненадолго. – Давай, – русал готов принять насмешки, потому предвосхищает всё, что может прийти в голову этому наглецу, – скажи, что ты так и знал, что надо было тебя послушаться, что и не сто́ило пробовать. Я жду… – Вообще-то я хотел намекнуть, что у твоей камеры отодвигается один блок камня и через него можно прямиком сбежать в море, – Антон не выглядит так, будто он готов увещевать за нерадивость, он… обеспокоен? – Сфера у тебя есть, высота там небольшая, как если бы с кораллового рифа решил оттолкнуться. Времени у тебя немного, так что давай, делай ноги, шевели хвостом. Арсений кидается проверить то, что сказал колдун… и правда, плита на полу легко отодвигается. Русал ловит себя на том, что впервые улыбается коварно. Последний раз оглядываясь на место своего заточения, Арсений почти в голос смеётся: – Уж таким, как ты, я точно не стану, – и выпрыгивает в получившееся отверстие, в полёте успевая сменить образ на русалий. Разумеется, его побег выглядит эффектно и привлекает внимание всех, кого только мог. Доблестная охрана прочёсывает берег моря вдоль и поперёк, пытаясь найти сбежавшего, считая, что он утонул, берег они покидают. Арсений выдыхает с облегчением полностью, опускаясь на гладкий камень. Он пытается не смотреть на собственные синие запястья, которые болят так же сильно, как и его сердце. Рядом раздаётся суетливые колыхания воды. – Принц, – отчаянно звучит голос морского конька, пытающегося отдышаться, – я тебя нашёл, Арсений. Королева беспокоится о твоём отсутствии, где тебя носило? – Это не то, что должна знать маменька, Серёжа! – торопливо говорит Арсений, протягивая руки уже коньку, но сразу их одёргивает, – скажи, что я у людей, попался к ним. – Что? Почему? – Принц земли оскорбил меня и держит у себя в заточении. Так и передай. – А ты что делать будешь? – Серёжа не понимает затеи, но почему-то соглашается. – А я, – Арсений смотрит на сферу в своей руке, – а я пойду поблагодарю своего спасителя. Оказаться у пещеры до безумия приятно. Арсений позволяет себе даже немного улыбнуться, ведь теперь земля не кажется ему такой уж привлекательной, скорее его притягивает зайти туда, откуда всё началось. Русал вплывает в зал, думая, что обнаружит там ведьмаря, но того не оказывается на троне, он только выплывает из прикрытого длинными водорослями прохода. И если внимательно приглядеться, то по лицу хозяина этого места – здесь Арсения не ожидали. – Я думал, ты уплывёшь как можно дальше отсюда, – в голосе щупальцевого ни капли наигранности или издёвки. – Зря ты так подумал, – отзывается Арсений, подплывая ближе и протягивая сферу, – мне не удалось сделать то, что я хотел. А значит, по нашему договору… Подплыть вплотную к Антону было плохой идеей, потому что сердце заколотилось так, как ни разу не застучало при виде Алексея. Почему-то очень захотелось потрогать руки колдуна, его тело, прижаться к нему, упасть в объятья и… – …я принадлежу тебе, – всё, что произносит Арсений, смотря в зелёные глаза, по сути, повторяя условие. – Солнце ещё не зашло, Арсений. – Русал тяжело сглатывает от близкого ощущения удивительно тёплого тела рядом. – У тебя есть ещё время… – Мне не нужно, – будто под чарами утреннего тумана произносит он, опасливо тянется пальцами к светлокожему плечу. – Ну начинается, – улыбается Антон, забирая сферу и отплывая в сторону, – сейчас ты хочешь остаться со мной, а потом окажется, что моё дело всей жизни накрывает твоя королевская семейка. Нет, спасибо, твоё высочество. Лучше договор разорву, чем такие жертвы приносить. – Я направил свою семью к тому, кто по-настоящему навредил мне, – Арсений свой голос узнаёт с трудом, он пытался сдержать рвущуюся наружу боль, но капля всё равно просочилась в его связки, – ты… был прав. С моей стороны было глупо верить в это… Антон молчит, он спрятал артефакт на одной из навесных полок и теперь опирается руками на свой пугающий котёл, в котором клубился тёмно-фиолетовый дым. Ведьмарь смотрит в него, зависая, пока щупальца сами по себе все обращены к их гостю. – Он был таким… обозлённым, словно… ярился на то, что испытывает ко мне, будто я виноват в том, что он в тот момент делал. – Арсений даже не может дать случившемуся имя, оно даже на плотское желание не похоже. Если бы этим можно было бы убивать, то этой казни русал боялся бы больше всего на свете. Быть беспомощным, полностью открытым, но при этом становиться с каждой секундой более отвергнутым, терять волю и по итогу единственным желанием остаётся только одно – сгинуть. По спине проскальзывает холодок, отчего Арсений обхватывает себя руками и ёжится. Ему сейчас хочется того самого, просто исчезнуть или вернуться в день, когда ему пришла в голову такая потрясающая идея завоевать принца. Арсений вздрагивает от ощущения тепла на запястье. Подняв взгляд, он видит, что Антон зависает рядом, сочувственно смотрит на посиневшую кожу, едва поглаживает по припухшим линиям. – Представляю, как тебе больно, – роняет в тишину Антон, не переставая поглаживать руку русала. Арсений не выдерживает и просто утыкается в плечо ведьмарю и всхлипывает, позволяя себе разрыдаться, выпустить всю несправедливость, ужас и разочарование с водой, бездумно сжимая худое тело за талию. Всхлипы становятся громче, Арсению при этом всё стыднее. Он сам виноват в том, что случилось, винить некого, даже на Антона не взвалишь, всё только его ответственность. Касания рук на спине между лопатками вновь оказываются неожиданностью. – Но зато ты теперь знаешь, что нельзя доверять первому впечатлению, – вполголоса говорит Антон, едва не переходит на шёпот, когда поворачивает голову прямо к Арсеньевому уху, – картинка может быть сколь угодно привлекательной, внушать доверие сияющими глазами и манящими речами. Но лишь поступки могут показать то, каков человек или же хвостатый на самом деле. Арсений не замечает как успокаивается, дыша ровнее, ослабляет хватку, но из объятий не выбирается. Этого ему так не хватало – спокойствия. И под собственное размеренное дыхание Арсений начинает понимать то, чего избегал всё это время. – Если судить по поступкам, то ты ко мне относишься очень по-доброму, – сначала произносит, а потом и хватается за сказанное Арсений. Антон же ничего не говорит, продолжая придерживать Арсения за плечи. Русалу кажется, что удивлены только щупальца ведьмаря, втихую льнущие к его хвосту, совсем незаметно поглаживающие по чешуйкам. – Ты предупредил меня о возможном разочаровании, позаботился о моём теле, когда забирал невинность, подсказал как сбежать из заточения, не оттолкнул сейчас… Арсений поднимает лицо с плеча и глядит на Антона, ожидая хоть чего-нибудь в ответ. А натыкается на непривычно мягкий взгляд зелёных глаз. – Я жду, когда ты доведёшь свою логическую цепочку до конца, – уголок губ дёргается в кривоватой усмешке, однако глаза серьёзны, пристально следят за ним. Арсений рассматривает его лицо и поверить не может. Морской колдун, наследник рода урсульих, который спокойно может обратить неугодного в горстку безвольных червей… заботится о принце заклятых врагов. Даже больше, чем заботится – оберегает, спас, считай, из ужасающей ситуации, в которой русал по глупости оказался. А теперь ещё и успокаивает, борясь со внутренним желанием поглумиться над глупостью его поступков. Значит ли это, что Антон не зря сказал про то, что Арсений ничего не понимает в любви… потому что как никто знает, что это такое. – Но… этого не может быть, – качает головой из стороны в сторону Арсений, отстраняясь и отплывая назад, – ты… – Ты себе не представляешь, как я был зол, когда понял, зачем ты ко мне приплыл, – глухо проговаривает Антон, опуская руки, однако взгляда от глаз не отрывает, – эта твоя одержимость им просто вымораживала. Если уж совсем честно, я и представить себе не мог, что он настолько окажется ужасным. – Как ты… почему? – Арсений бы отплыл ещё дальше, но его будто что-то удерживает, ему как нужно знать то, что скажет Антон. – Магия, которой я владею, тот ещё соблазн. Я убеждён был, что не смогу больше прикипеть к кому-то… пока не увидел тебя. На праздниках меня не видят на фоне общей радости. Я тоже повёлся на сияние и блеск, но уверял себя, что разочаруюсь, когда понаблюдаю за тобой… Арсений не прерывает речи Антона, ему смущающе слышать, что колдун с помощью своих способностей следил за ним. Пальцы натыкаются на поверхность гладкого камня, опора сейчас не помешает. – …но ты будто из идеального выточен. Твоё тело, голос, взгляд, а самое главное, в твоих помыслах нет ни капли зла. Ты как свет солнца, играющий на блестящем песке дна… Антон выглядит так, будто каждое слово ему даётся с трудом, ему будто сложно сознаваться в своей слабости. Тем более в такой откровенной. В этот момент Арсению он не кажется пугающе-коварным, как в первое мгновение. – А потом ты приплыл, – звучит голос отрешённо, отчаянно, почти бесцветно, – я бы не смог тебе отказать, ещё в первую секунду было понятно, что ты не услышишь меня. Да и отговорить не вышло бы, поверил бы ты злодейскому колдуну? Всё что мне было под силу – это дать тебе то, что нужно. Арсений уже успевает подумать, что в сделке не было необходимости, и что Антон использовал его, как ведьмарь тут же подхватывает эту мысль: – Правила сделки определяет магия, она выдала несколько вариантов, я предложил тот, который меньше всего навредит тебе. Арсений вдыхает и выдыхает напряжённо, складывая новые знания как ракушки в причудливую мозаику, интригующую и почему-то греющую что-то глубоко внутри. Смешок заставляет снова посмотреть на ведьмаря, что сейчас запускает пальцы в чёлку и отводит её назад. – Да и потом, разве мог я упустить возможность коснуться тебя? – Антон смотрит в ответ нерешительно-заигрывающе, Арсений от этого сглатывает нервно, но не испугавшись вовсе, напротив, заинтересованно даже. Русал закусывает нижнюю губу, невольно вспоминая то самое, при этом краснея щеками, пока пальцы предательски вздрагивают от фантомных касаний. – Я знал наверняка, что это единственный шанс быть к тебе ближе, не разрушая при этом образ опасного колдуна всего моря. Но это ты, ни разу в жизни не испытавший настоящей, чистой страсти. Я не мог сделать тебе больно, просто не мог. Антон перестаёт смотреть в упор, взмахивая руками и отворачиваясь, опираясь тут же вновь на край своего котла. Арсений не выносит такого, его сердце щемит от ощущения неправильности – будь колдун даже самым злодейским злом по рождению и предназначению, но… таковым он не является на самом деле. Русал опасливо подплывает со спины к ведьмарю и осторожно протягивает руку к плечу. Когда пальцы ложатся на крепкую руку, Антон оглядывается. – Твоя забота меня обескуражила, – сознаётся Арсений, решаясь немного погладить мягкую на ощупь кожу, – но… ты был так аккуратен, что мне было не страшно. Антон вглядывается в глаза, ища в них что-то, Арсений же продолжает говорить, потому что ему как никогда кажется, что необходимо сказать всё, что думает, не боясь, что это может звучать глупо. – Мне только… – запинается русал, смущаясь своих мыслей до порозовения щёк, но пальцы ведьмаря поддерживающе ложатся на его собственные, отчего появляются силы говорить дальше, – …мне казалось… ты не касался руками, даже завис отдалённо, постоянно избегал щупальцами моих рук… – Прости, здесь я эгоист, – прерывает его Антон, так же чуть усмехаясь, – не хотел себя обнадёживать. Думал, если не буду держать тебя руками, а только щупальцами, мне будет легче оставаться не вовлечённым, что это не будет сильно задевать меня. Но… они даже более чувствительны, чем просто кожа. Арсений воодушевляется, он почти готов улыбнуться от признания Антона, от понимания, что в тот момент он хотел быть нежным осознанно, а не просто потому, что это особенность создания артефакта. – И не поцеловал, – наигранно увещевает Арсений, чем впервые заметно удивляет Антона, брови метнулись вверх, это выглядит забавно, но русал прячет смущённый тон, – ни разу. Арсений наблюдает за тем как быстро сменяются эмоции на его лице, такие яркие, открытые, завораживающие. Сначала Антон удивляется тому, что русал смело говорит о том, чего пару дней назад и вслух произнести не смог бы, затем с сомнением щурится, мол, может шутить изволит принц, а после совсем губы растягиваются в необыкновенно пошлой улыбке. – А тебе хотелось, чтобы я тебя поцеловал? – голос мягко скатывается по губам как вода из подземного источника, отчего русалье тело охватывает поток дрожи. Арсений хочет этого. Он хотел этого и тогда, просто не отдавал себе в этом отчёт на фоне новых ощущений. Именно поцелуя ему не хватало для полноты чувств. Русал очень медленно ведёт пальцами по светлой коже, замирая ими на плечах и смотря в глаза, льнёт губами к чужим. Антон не отвечает сначала, тепло от соприкосновения в Арсении что-то переворачивает, меняет, напитывая как губку трепетом и волнением. Едва его порыв кажется опрометчивым, глаза Антона прикрываются, а губы мягко прихватывают в ответ. Этот поцелуй не причиняет ему боль, от него не хочется забиться в угол, спрятаться, от него не чувствуешь себя беспомощным. Арсений теперь задыхается не от страха, а от нежности, от охватывающего его тепла, от лёгкого головокружения от ощущения защищённости. Антон плавно опускает руку ему на талию и уверенно прижимает к себе, пока губы продолжают ласкать касаниями. Арсений выдыхает от неожиданности, но оторваться не спешит, да и не может, потому что он словно выпутывается из рыбацких сетей и становится невероятно свободным от всего в этом мире. Для него есть только губы Антона и это странно-горячее ощущение в груди. Но всё заканчивается, губы больше не соприкасаются, и Арсений в страхе распахивает глаза, боясь не обнаружить щупальцевого колдуна рядом. Понимание, что всё пережитое просто сон, сломает русалочью душу окончательно. Но Антон по-прежнему здесь, обнимает за талию, рассматривает его так, точно нет для него красивее и интереснее ничего на свете. Арсений вновь алеет, обвивая руками тонкую шею, обнимая крепче, прячась от изучающего взгляда ведьмаря. На пояснице ощущается горячее касание ладони, а к хвосту опять прижимаются щупальца, будто получили разрешение больше не держаться в стороне. Антону словно мало того, что Арсений полностью в его объятьях, потому совершенно развратно шепчет на ухо: – Ты себе и представить не можешь, сколько раз я пересматривал, как ты получаешь удовольствие от моих щупалец, как стонешь на самом краю, как пытаешься ухватиться за что-то, как открываешь глаза и смотришь на меня затуманенным взглядом. Ты думал не обо мне, знаю… – О тебе думал, – не выдерживает Арсений, отвечая сбитым шёпотом на бессовестные провокации щупальцевого, ловя себя на прекрасном ощущении – он снова удивил Антона, потому что рука на талии вжимает его в тело сильнее, – только о тебе, ведь лишь ты можешь касаться в несколько раз больше, чем кто-либо в нашем или людском мире. Антон не сдерживает тихий рык, но Арсений не пугается, нет, у него аж глаза закатываются от того, настолько большая сила воли у ведьмаря, что он, будучи влюблённым в русала, держа его в объятьях, не покушается, не обижает. Осьминожий колдун благороднее земного принца в десятки раз, выходит. Потому что в следующую секунду Антон убирает руку с талии и отплывает назад. Глубоко вдыхает и выдыхает, поднимая взгляд на Арсения только сейчас. – Я не зверь бешеный, Арс, – ровно говорит Антон, – не хочу причинить тебе вред, а то, что я весь горю сейчас, к мягкости не приведёт. Арсений не понимает, почему, хочет подплыть обратно близко, но Антон выставляет руку перед собой, останавливая, не давая сократить расстояние. – Как же мне хотелось придушить всеми щупальцами этого выродка, – шипит зло Антон, отводя взгляд, – как он вообще смел… Я ведь мог через сферу смотреть, зря, очень зря меня потянуло. И сколько труда мне пришлось приложить, чтобы не выйти из моря и не убить его на месте. Клянусь, если он попадётся мне на глаза, Арс… он пожалеет. – Антон, – голос Арсения полнится такой нежностью, что руки сами тянутся обхватить лицо ведьмаря, – он не сто́ит твоей злости. Я сейчас с тобой, забудем его как ночной кошмар, пожалуйста. – Этот подонок наградил тебя этим, – пальцы быстро обводят запятья, синие пятна на шее и ключицах, – не могу на них смотреть. Подожди. Антон отплывает на пару мгновений, а возвращается с круглой склянкой, внутри которой нежно-голубые лепестки неведомого цветка. Ведьмарь берёт за руку Арсения, увлекает за собой, кивая на ступень, ведущую к трону. Русал не перечит и присаживается на указанное место. Антон размеренно накладывает на синяки лепестки, соприкасаясь с кожей, они едва заметно блестят. Запястья же избегают подобной участи. Антон осторожно обхватывает руку и подносит к лицу. Сердце Арсения колотится сильно и громко, когда губы ведьмаря прижимаются к запястью, покрывают касаниями, одним за другим, будто надевает браслет. А закончив со второй рукой, Антон устраивает обе ладони у себя на груди. Арсений тянется поцеловать, без слов поблагодарить за заботу, и колдун не отказывает ему, чуть улыбаясь отвечая на робковатый поцелуй. Щупальца гладят хвост так же заботливо, как и пальцы скользят по предплечьям, ведя к плечам и обратно. Арсений не закрывает глаза, он слишком многое упустил и не заметил в их прошлый раз, что теперь просто обязан разглядеть всё в подробностях. Антон касается его так осторожно, словно в его руках не живое существо даже, а необыкновенно хрупкая сфера, которую едва отпусти – разобьётся о дно и разлетится на кусочки. Арсений догадывается, почему ведьмарь не захватывает его крепко. – Я не из стекла, – шепчет в губы русал, – не разобьюсь. Обнимешь крепче? Антон отрывается от губ и смотрит в ответ хоть и чуть затуманенно, но осознанно. Пара тёмных щупалец подобно гибким водорослям оплетают русалий хвост не хищно и опасно, а как-то даже знакомо, медленно и плавно, интригующе будоража чешуйки на сгибе мышц. Арсений делает то, о чём грезилось на грани пробуждения, ещё на земле… так желалось касаться Антона, изучить каждый изгиб и впадинку подушечками пальцев, запомнить, какая его кожа на ощупь. От касаний к плечам Антон невольно вздрагивает, но продолжает целовать губы, скорее просто оглаживать своими губами другие, чтобы не отвлекать от изучения. Арсений вдруг догадывается. – Мы связаны теперь, так ведь? – спрашивает русал, невинно поглядывая на ведьмаря, что только чуть улыбается. – Только сейчас заметил? – Но если мы ещё с того момента… то это получается… – Арсений отвлекает себя, целуясь сильно, заставляя себя не представлять, насколько Антону, ощущающему его на расстоянии, было не по себе от… да что там не по себе, ужасно, едва ли не больше, чем самому русалу. Он не договаривает, проводя одновременно пальцами по изящным, широким плечам, большим пальцем задевая косточку ключицы, походя нажимая на сосок, шкодливо усмехаясь, думая, что это скорее забавно, чем завлекающе. Антон на это улыбается немного, но больше выглядит приятно удивлённым, поднимая бровь. Руки живут своей жизнью, ведут ниже, своевольно обхватывают талию, ощупывают очертания мышц пресса, а когда пальцы едва проводят по переходу от кожи к щупальцам, ведьмарь едва ли весь не дрожит, поглядывая так, будто страшная тайна раскрыта. Арсений улыбается, не всё Антону о нём заботиться и чувствовать его желания. А ведь ещё пару дней назад принц всего подводного королевства и представить себе не мог, что может так сильно пропасть не в человеке с суши, а в заклятом враге, в его таинственно-глубоком взгляде зелёных глаз, в ласковых касаниях, даже в грубоватых подколах. Но весь Антон – то, что Арсений искал, то, чего так отчаянно жаждал, что ему снилось ночами и чего ему так не хватало в его жизни. Щупальце присоединяется к руке ведьмаря, поддевая самым кончиком подбородок, а затем и скользя едва ощутимо по щеке. Арсений мелко вздрагивает, потому что именно эти прикосновения тело помнило и теперь взывает к желанию ощутить, наконец, какая на самом деле кожа на них. Русал осторожно проводит самыми кончиками пальцев по скруглившемуся отростку, гладя его как морского котика, и, как ни странно, щупальце отзывается именно так, как приласканное домашнее существо, притирается к руке, чуть ли не вибрирует. – Неприятные? Странные? – гадает Антон, не упуская взгляда глаз Арсения. – Совсем наоборот, Антон, – уверяет его русал, другой рукой уже почёсывая по ребристой боковине другое щупальце, которое ответно устремилось чуть обвить гладящую ладонь. – Им только волю дай – они тебя от макушки до хвоста обмотают, – посмеивается ведьмарь как-то совсем нежно, довольно. – Я им нравлюсь? – сам Арсений понимает, что вопрос глупый, но это так интересно узнавать, ведь хвост своим разумом не обладает, а щупальца, оказывается, могут предпочитать что-то. – Ещё бы. Ты им понравился сразу, это я сначала противился, а вот они… так и норовили меня донести до тебя. Ну или вместе со мной поглядеть на тебя. Арсений чувствует себя окружённым стаей премилейших созданий, каждое из щупалец стремилось выразить свою симпатию, только вот два самых дальних почему-то не решались приблизиться. – А они почему скромничают? – улыбчиво спрашивает Арсений, ровно до того момента, как не видит немного посерьёзневшее лицо Антона. – Эти двое не любители нежности, они отвечают за более похабные желания. Голос ведьмаря звучит так хрипло, опасно, но вместе с тем притягательно и интригующе. Арсению вновь не страшно, его теперь мало что вообще может испугать. Пояснения Антона же будоражат, раскачивают на жарких волнах, трепетно взывая ввязаться в невероятно распаляющую игру. А едва русал хочет выразить свои желания, как колдуновы пальцы подцепляют лепесток на шее и медленно его снимают. Арсений и забыл уже о том, что ведьмарь его исцеляет, а потому с восхищением наблюдает, как Антон наклоняется к шее и оставляет тёплый поцелуй на залеченном месте. Русал думает, что так быть не может, не может простое прикосновение губ так сильно заставлять тело подрагивать от переполняющих чувств. Антон делает так со всеми лепестками и со всеми исчезнувшими синяками. – Чтобы и следа не осталось от этого ужаса на тебе, – тихо проговаривает ведьмарь, пока щупальце поглаживает по подбородку снова, – теперь там мои поцелуи. Двое «незаинтересованных ранее» щупалец немного колышатся, Арсений теперь видит разницу между всеми и этими двумя. Антон сам себя слегка завёл, отчего дальние ребята совершенно однозначно реагируют на возможный вариант развития событий. И, если совсем честно, Арсений очень даже хочет этого. Поэтому он смело, даже для себя, тянется к одному из них рукой, чуть проводит по скругленности и то будто становится жёстче. Антон перехватывает за запястье руку и смотрит как-то строго прямо в глаза. – Не надо, Арс. Предупреждаю, если ты их раздразнишь, то инстинкты сработают и меня невозможно будет остановить. – Неужели ты до сих пор не понял, что я не против? – севшим голосом произносит Арсений, притягивая к себе обхваченное запястье и прижимаясь к костяшкам губами, – я хочу с тобой… ведь ты тот, кто подарил мне первый раз, полный нежности. Ты мне нужен сейчас. Антон замирает, неосознанно отпуская руку, видно, что он абсолютно обескуражен. Арсений же снова тянется к развратному щупальцу, что уже само нагло напрашивается на касание. Русал заплывает дальше, скользит подушечкой пальца между рядами присосок, словно подзывая ближе, и после очень аккуратно прижимается губами к ребристой боковине, где почти чёрная кожа переходит в тёмно-фиолетовый цвет. Антон дрожаще выдыхает, так и не успевая опомниться, потому что Арсений не останавливается, целует другую сторону щупальца, совсем игриво прихватывает губами присоски, не боясь возможности прилипнуть к одной из них, а потом в голове что-то отчётливо нашёптывает сделать нечто непонятное, но всё так же интригующее. Арсений обхватывает губами самый кончик щупальца и втягивает его в рот, при этом не отрывая взгляда от темнеющих глаз Антона, который впечатлён настолько, что даже не замечает, что его рот открылся сам. Другие присосчатые собратья не торопятся, подбираются ближе, гладят русалье тело смелее, напористее, но всё ещё не больно, без намёка на грубость. Скорее каждое, что скользит по телу русала, хочет согласиться, поддержать, дать понять, что им и их носителю нравится то, что Арсений делает. Антон только спустя несколько мгновений растерянности стремится обнять руками, прижать к себе, при этом не отрываясь от невероятной, невозможной картины. Русал бесстрашно, почти с душевным трепетом пропускает приятно-напряжённое щупальце глубже, не испытывая отвращения. Антон от такого только рвано выдыхает, почти выпуская из собственного горла стон. Арсений этого и ждёт, он хочет увидеть – теперь не в навеянном магией видении, а по-настоящему – как блестят Антоновы глаза хризопразовым оттенком от удовольствия. И добивается того, что ведьмарь ухватывается одной рукой за ступень, на которой они оба сейчас предаются страсти, а вторую кладёт на шею, укладывая большой палец на яремную впадинку. У русала дыхание перехватывает… он понимает, что Антон буквально пытается прочувствовать, как щупальце скользит по горлу, от этого ещё больше млея от происходящего. Арсений совсем забывает, что его тело тоже может жаждать ласк, он так увлекается необычно-приятным ублажением щупальца у себя во рту, что удивлённо дрожит от нахлынувшей жаркой волны возбуждения, когда второе и такое же развратное касается, обхватывает горячую плоть и раздразнивает её движениями в ритм покачиваниям головой. Антон почти бессознательно водит руками по спине, старается заглушить собственные постанывания от наслаждения, усыпая как драгоценностями шею поцелуями, даже не так. Ведьмарь точно надевает на него сложное украшение из цепей и множества камушков, которые и выглядят прекрасно, и не позволят кому-либо, помимо него, дотронуться до светлой кожи шеи. От ощущений Арсений будто попадает в шторм, его словно закручивает в водовороте жаркой нежности и заботливой страсти. Антон не перестаёт напоминать, что в этой пылкости касаний, поцелуев, сбивчивых слов восхищения на ухо, они оба должны получать удовольствие. А ещё без слов ведьмарь хочет сказать о том, что чувствует. Его руки крепко прижимают, пока щупальца поглаживают на теле русала всё, на что натыкаются. Поцелуи перемежаются со словами восхваления и стонами мольбы о чём-то совсем непристойном. Арсений совсем теряет все мысли из головы, когда щупальце так желанно проникает в его истосковавшуюся по трепетным ласкам глубину, волновым изгибаниям, по ощущению правильной заполнености и восхитительно горячей тесноте. Антон его доводит, изнуряет и мучает своей… любовью? На мгновение перед глазами только яркие как вспышки молний пятна, а в ушах эхом разносится звонкий стон достигшего высшей точки блаженства Антона. Арсений не осознаёт, что всё это время был с открытыми глазами, что застилавший туман удовольствия не помешал ему запомнить до мельчайших подробностей лицо его ведьмаря на грани. Антон держит его в руках, щупальца обессиленно почти стекают на пол, Арсений не уподобляется им исключительно потому, что ведьмарь из всех имеющихся сил прижимает русалье тело к своему. Молчание растекается по пространству медленно, совершенно не напрягая, создавая ощущение чего-то родного, будто из далёкого детства. Арсений остатками воли поднимает руки и обвивает ими шею, сам щекой ластясь к плечу Антона. Наутро русал просыпается неизвестно где. Он, конечно, в разных ситуациях бывал, но чтобы совсем не припомнить, что было вчера, это уже слишком странно. Едва Арсений начинает паниковать, что остался на земле в плену у принца, в комнату вплывает ведьмарь, совсем немного обеспокоенно глядя. – Я уже начал переживать, что ты не проснёшься, – усмехается Антон, присаживаясь на край ложа, не пытаясь прикоснуться, – вдруг я ядовит для тебя и всё, что я сделал с тобой вчера – попросту убило твоё тело. Арсений облегчённо смеётся, прижимаясь к своему чародею сердца, оставляя еле заметный поцелуй на шее. Щупальце подныривает под его ладонь, просит погладить, а русалу только в радость. – Ты в порядке? – спрашивает Арсений, замечая задумчивость на лице ведьмаря. – Это я у тебя должен был спросить. Но да, я более чем в порядке. Просто подумал, что вчера ты был так измучен пережитым на земле, что просто кинулся к первому, кто тебя пожалеет. Арсений непонимающе оглядывает Антона с ног до головы. И щупальца, если бы у них были глаза, тоже составили бы ему компанию в недоумении. Но ведьмарь продолжает. – Ну сам подумай, после того, что этот… вытворил, тут и чудище морское милым другом покажется. А я ведь серьёзно… всё, что я говорил вчера, могу повторить сейчас… – Всё жду, когда ты скажешь это, – накидывает на себя уверенность Арсений, возвращая неловкость Антону за все предыдущие разы, чем снова того поражает. Но вместо слов, ведьмарь заваливает русала на ложе и принимается щекотать всеми конечностями – семью щупальцами и двумя руками. Арсений уворачивается, хохочет громко. – Прекращай, Антон! Ну пощади, – почти стонет он, пока резко всё не прерывается. Ведьмарь перестаёт, садится опять и улыбка испаряется с его лика. Арсений качает головой и, как и вчера, вновь обхватывает лицо ладонями, смотря прямо в дорогие сердцу зелёные глаза. – Ты меня отпустил? – Да, – кивает Антон, не догадываясь о том, что это ряд вопросов. – Я не уплыл? – Нет. – Что я сделал после? – щёки предательски покраснели, но это и необходимо, чтобы у Антона были наглядные доказательства взаимности. – Обнял меня и плакал в плечо. – А ещё после? Антон улыбается, светлея лицом, поднимая бровь. – Ты думаешь, что я сейчас откажусь от всего того, что между нами было? – Многие так делают, – со знанием дела отвечает Антон. – А я – многие? – щурится Арсений, уставая уже от этого опроса. – Ты для меня больше, чем многие, ты – всё, Арс. Арсений не выдерживает, потому впивается в губы Антона, прижимается к нему горячо, проникая пальцами в волосы, поглаживая кожу головы на затылке. В ответ руки обхватывают тело и совершенно идеально прижимают к себе. Будто так было всегда, словно они вместе целую вечность. – Так я услышу то, что ты хотел мне сказать? – урчаще напоминает Арсений, дразняще поглаживая плавником пару щупалец поблизости. – Я люблю тебя, – произносит уверенно и отчётливо Антон, не снисходя, не ёрничая, а именно от всего сердца. Русал довольно улыбается, не переставая смотреть точно в глаза. – И я тебя люблю, – разносится по губам прежде, чем окунуться в их первый поцелуй как странной, но удивительно подходящей друг другу парочки. Очень много лет спустя. – Акулёнок, ту-ру-ру-ру-ру, акулёнок, ту-ру-ру-ру-ру, акулёнок, ту-ру-ру-ру-ру, я малыш! – в два голоса напевают Антон и Арсений, подходя к гримёрке, в которой уже косметируют Позова. – Ребят, шутка не актуальна лет двести как, – бухтит Дима, поглядывая на довольных парней, – лучше бы следили за своими шеями, а то Стас башку открутит за засосы. – Объясни свою фиолетовость! – указывает на Попова Антон, уже заранее готовясь смеяться, ведь в этой голове творится всякое. – Я баклажан, – выдаёт Арсений, отчего Шаст едва не катится по полу от смеха. – Серёжа опаздывает опять? – заглядывает в гримёрку Оксана, не поддерживая радостный идиотизм парней на «А». – В этот раз он забыл чёрные вещи, – оповещает Позов, выбираясь из заботливых рук визажистки. – Как всегда. Антон ласково поглядывает на снующего по помещению Арсения и улыбается. Переродиться людьми – лучшая шутка от вселенной. Да, нет ни хвоста, ни щупалец, но чувства такие же сильные. Шастун узнал Попова сразу, как только увидел впервые. Потом они долго ржут с Димы, потом с Серёжи, переживают нелёгкие времена, но как и тогда – вместе. У них было больше ста лет невероятных приключений, чего те разборки с королевой стоили. Принца наказали по-настоящему, Арсений пытался сесть на трон вместе с Антоном, но тот упёрся всеми щупальцами и ни в какую не соглашался. Править в итоге стала его младшая сестра, пока русал учился со своим ведьмарём вести магические дела. Предыдущая жизнь дала им прекрасную возможность узнать о самых интересных тайнах моря. Но самое главное, что кем бы оба ни были, Попов и Шастун всегда найдутся. В любом случае – они идеально дополняют друг друга. Потому что Антон только для Арсения. А Арс только для Шаста.