Часть 1
5 ноября 2020 г., 19:27
Хванун соврёт, если скажет, что ничего не чувствует, когда Ёнджо стоит слишком близко, нарушая всевозможные границы, почти касается носом его щеки и смотрит в упор. Конечно, в это время сам Хванун держит телефон на расстоянии вытянутой руки, а Ёнджо так позирует исключительно ради фото, только Хвануну от этого не легче. Он делает несколько кадров подряд, меняя заученные позы, и открывает галерею, чтобы тот, кто так сильно беспокоится о своей внешности, в миллиардный раз убедился в своей красоте.
— Выложим эти? — Ёнджо быстро листает галерею и выделяет четыре фотографии из двадцати семи сделанных, снова поворачиваясь лицом к Хвануну.
Они смотрят друг на друга и расстояние между их ростом больше, чем расстояние между их телами. Бесит.
— Каждый раз спрашиваешь, будто ты когда-то прислушиваешься к моему мнению. — Хванун легко толкает его в грудь и разворачивается, собираясь уходить в гримёрную, — Всё равно выложишь те, на которых ты лучше получился.
Так было всегда. После первых нескольких десятков случаев никто не решался спорить с Ёнджо по поводу того, какие фото выбрать. Все ценили его мастерство фотографии и особое виденье, но когда дело касалось совместных селфи, мнение Ёнджо становилось весьма субъективным.
— Ё Хванун! — Ёнджо делает пару шагов к нему, сокращая расстояние до минимума, кладёт руку поперёк его груди и прижимает спиной к себе. — Я хочу, чтобы ты выбрал фото, где я лучше выгляжу, а ты даже не посмотрел.
«Господи, за что», — думает Хванун, хотя давно пора бы привыкнуть. Он и привык: к актам самовосхваления, самоуверенности и всего остального с приставкой «сам», потому что это Ёнджо. Привык к его тактильности — Хванун и сам не против, если честно, но факт того, что Ёнджо сам по себе такой и ведёт себя одинаково со всеми мемберами, а не только с ним, злит и не даёт наслаждаться подобным. Сейчас он чувствует горячую руку на своей груди и острый подбородок на голове, но знает, что через несколько минут эта же рука будет обнимать кого-то ещё, а подбородок окажется на чьём-то плече в гримёрной.
Нормально ли хотеть быть для Ёнджо кем-то особенным? Может ли Хванун назвать Ёнджо таким же особенным, чтобы желать такого? Хванун взрослый и рассудительный, несмотря на всё ребячество, поэтому давно ответил на этот вопрос, только приходится время от времени напоминать об этом самому себе.
— Сколько раз мне повторить, что ты перебарщиваешь с фансервисом? — Хванун стоит смирно. Если он попытается выбраться, то Ёнджо только сильнее прижмёт его к себе, начнёт смеяться, Хванун почувствует его улыбку своим затылком, и вот это выдержать уже будет совершенно невозможно. — Я вымотан, пойдём. — холодный тон и актёрское мастерство Хвануна.
Ёнджо ведёт ладонью сверху вниз, по груди, животу и проводит по талии, окончательно убирая руку назад. По остроте ощущений Хванун сказал бы, что это длилось неприлично долго, что стафф и всё живое что-то бы заподозрили, но в действительности едва ли это длилось секунду.
Хванун не может злиться на Ёнджо, он слишком добрый и замечательный (ему он это, конечно, никогда не скажет), поэтому Хвануну остаётся только злиться на себя и свои эмоции, которые он не может взять под контроль. Всплески случаются, но ему не пятнадцать, он осознаёт, кто он и где он, расставляет всё по местам, лёжа головой на коленях Ёнджо в гримёрной и выделяя красным маркером вечно стирающееся «нельзя» в сознании.
Ёнджо этот дружеский флирт.
— Ты же знаешь, что я до конца недели должен записать какой-нибудь трендовый челлендж? — Хвануна на самом деле не волнует ответ Ёнджо, ему просто нужно немного времени, чтобы разогреть связки и мысленно повторить заученные движения на счёт.
— Я думал, ты выберешь что-то милое, вроде того, где корчат лицо под музыку, но судя по тому, что сейчас ты садишься на шпагат, думаю, это всё же танец.
— И не говори, что ты разочарован.
— Нет, но ты и так часто делаешь каверы, поэтому сменить сферу было бы интересно.
— Зачем мне делать что-то, в чём я недостаточно хорош, если танцевать я могу лучше других? — Хванун задаёт ещё один риторический вопрос, заканчивает растяжку и достаёт пульт от проигрывателя из коротких шорт, которые совсем не придавали ему уверенности. — Просто посмотри и скажи, не слишком ли это.
— Тогда, надеюсь, ты будешь слишком милым. — отвечает Ёнджо и улыбается.
«Убью».
— Не сомневайся. — Хванун встречается с ним взглядом в отражении зеркала и нажимает на «play».
Несколько секунд проигрыша Хванун продолжает сверлить взглядом Ёнджо и это придаёт ему уверенности в себе. Начинается нужная часть и Хванун поднимает ногу до головы. Адреналин бьёт и он резко опускается на корточки, разводит колени в стороны и, окончательно переставая зажиматься, опирается на руки перед собой и бесстыдно тверкает, изогнувшись треугольником. Он хотел бы не думать о реакции Ёнджо, но, возможно, именно ощущение этого взгляда на себе так распаляет его. Хванун ложится на пол, продолжая тверкать — всё его тело напряжено и кажется, что он позвал Ёнджо посмотреть на его занятие сексом с музыкой. Хванун группируется, отталкивается и закидывает ноги себе за голову, широко разводя их в обе стороны, переворачивается, вновь опирается на руки, стоя на коленях, и крутит головой, позволяя волосам на голове превратиться в хаос. Он находит Ёнджо и вызывающе смотрит него, когда прогибает спину. Остаётся последний элемент — Хванун поднимает одну ногу назад, плавным круговым движением отводит её в сторону и опускается на шпагат, и несколько раз тверкает в этом положении.
Музыка заканчивается и Хванун ложится на пол, немного теряя былую уверенность. Он знает, что был более чем хорош, но посмотреть на Ёнджо оказывается труднее, чем он думал.
— И какой совет ты хочешь? — вопрос Ёнджо нарушает тишину.
— Не слишком ли этот танец для ребёнка. — отвечает Хванун, делая особый акцент на последнем слове и только потом понимает, что проебался.
Ёнджо смеётся, мысленно расставляет все точки над «и» и подходит ближе, но когда Хванун собирается повернуть голову, то Ёнджо уже садится напротив него и притягивает за ноги к себе.
— Я должен сказать спасибо за это выступление — оно ведь было лично для меня, чтобы я перестал считать тебя ребёнком?
— Ты слишком много о себе думаешь. — Хванун предпринимает попытку встать, но его берут за бёдра и тянут на себя.
Хванун оказывается в беззащитном и не самом удобном положении: его голова лежит на полу, торс приподнят, нижняя часть тела лежит на бёдрах Ёнджо, а ноги занесены за его спину.
Ёнджо может сколько угодно флиртовать глупыми фразочками, но он никогда не признается, что у него душу сводит, когда он вот так смотрит на Хвануна сверху вниз, проводит ладонями по его бокам и ощущает разницу их тел. Хвануном хочется обладать, подчинять себе, но в то же время укрыть его самим собой, спрятать ото всех и защитить. Но Хвануну не нужны слова, он отчётливо видит эту противоречивую смесь в глазах напротив и не может отрицать, что это льстит. Сначала он думает, что это вызов, и не собирается проигрывать в этой игре.
«Вызывать все эти чувства одним лишь своим существованием...» — мелькает у Хвануна в голове и его захлёстывает — он резко отталкивается от пола и оказывается на бёдрах Ёнджо, тут же обхватывая его ногами за пояс. Он задерживается ещё на секунду, чтобы поднять чёлку Ёнджо, слегка потянуть её назад и вновь убедиться, что ему не показалось. Ёнджо читается как открытая книга, что бы тот не говорил и как бы ни пытался скрываться за едкими ответками Хвануну, он слишком очевиден. Хванун в очередной раз убеждается в этом и целует его. Он чувствует, как Ёнджо тяжело выдыхает носом и от неожиданной реакции сжимает ноги на его талии. Ёнджо почти не шевелит губами, впрочем, как и Хванун — они просто прижимаются друг к другу, но от этого уже слишком хорошо обоим. Сначала Хванун ощущает тяжесть руки на своих плечах, а потом Ёнджо прижимает его за талию слишком плотно к себе. Слишком близко. Хвануну кажется, что его тело сейчас сгорит. Эти мысли прерываются резким изменением положения, когда Ёнджо снова укладывает его на пол, сначала буквально вжимая его в себя, чтобы тот не ударился, а потом отстраняется от его губ и вновь возвышается над ним. Кажется, они вернулись к исходному положению, но теперь всё ощущается гораздо острее: Ёнджо опирается руками по обе стороны от головы Хвануна и они только что целовались. Лицо Ёнджо и губы Ёнджо находятся всего в паре сантиметров от его собственных и — «о чёрт» — думает Хванун, когда понимает, что его щиколотки всё ещё сцеплены за спиной Ёнджо. Это открытие распаляет его, он старается ещё больше обвить ногами чужую талию и прижимает к себе, берёт обеими руками лицо Ёнджо и на долю секунды отрывается от пола, чтобы невинно поцеловать уголок губ.
— Ненормальный. — говорит уже Ёнджо, накрывая своей ладонью руку Хвануна, убирает их вместе от своего лица, заставляя переплести их пальцы, и кладёт рядом с головой Хвануна.
Ноги Хвануна слабеют и Ёнджо, не чувствуя такого давления, опускается ниже и целует его рядом с ухом, ниже, оставляет поцелуй под подбородком и Хванун задирает голову, подставляя шею. Неизвестно, кто из них получает большее удовольствие от процесса — отдавать Ёнджо нравится не меньше, чем Хвануну — получать. Когда даже ключицы Хвануна оказываются исцелованы, Ёнджо резко скользит вниз, не отпуская руки Хвануна и одновременно перемещая его сцепленные запястья ниже, бесцеремонно задирает его футболку и прижимается губами к низу живота. Он хочет зацеловать всего Хвануна, но ему не хватает и он оставляет теперь влажные поцелуи по его животу, забирается одной рукой под футболку, гладит его грудь и в очередной раз приходит в восторг от разницы в росте и размере их тел. Ёнджо ведёт языком от пупка, параллельно отпуская руку Хвануна, которая тут же сжимает его волосы, когда он совсем немного приспускает чужие шорты, чтобы остановиться и поцеловать выпирающую тазовую косточку.
Меньше всего Хванун ожидал, что будет сидеть с раздвинутыми ногами, двигающейся между ними рукой и прижимающимся к нему сзади горячим телом перед зеркалом. Ему стыдно смотреть на себя: на задранную до груди футболку, на оттянутые шорты и свой разбитый вид, но желание, которое идёт от Ёнджо, заставляет Хвануна хотеть быть с ним более бесстыдным. Он подмахивает бёдрами навстречу кулаку Ёнджо и тот ускоряет движение, Хванун откидывает голову назад, пряча горящие щёки в чужом предплечье и в благодарность тихо стонет, мокро целуя в шею.
— Открой глаза. — надрывисто доносится до уха.
Сиплое и отдающее жаром в шею «заткнись» служит ответом. Ёнджо не сдерживает смешка и в отместку слегка сжимает сосок под футболкой Хвануна. Хванун вскрикивает и глаза распахиваются сами собой. Ёнджо просовывает руку дальше, через горло футболки, и хватает Хвануна за подбородок, не давая отвернуться. Хванун боялся, что умрёт от разрыва сердца, если увидит это зрелище, но, к сожалению, он ещё жив и смотрит в зеркало, не моргая.
Ёнджо ловит чужой взгляд в отражении и Хванун дёргается в его руках.
— Красивый. — Ёнджо сбавляет темп — резинка натёрла кожу на руке, которая теперь саднит, — и целует Хвануна в макушку.
Хванун натурально бредит, теперь не только чувствуя, но и видя длинные пальцы, которые заставляют подчиняться. Он расслабляет свою руку, которая всё это время больно сжимала бедро Ёнджо, кладёт её поверх и двигает выше к своим губам. Ёнджо не сопротивляется, трогает губы Хвануна, вблизи наблюдая, как тот высовывает язык и лижет его пальцы. Он хнычет, посасывая две фаланги и Ёнджо чувствует, как Хванун напрягается. Он игнорирует жжение от раздражённой синтетикой кожи, быстро двигает кулаком в чужих шортах и другой проталкивает пальцы глубже в рот Хвануна. Он видит в отражении то, каким взглядом смотрит на него Ёнджо, как ему нравится вытворять всё это с ним, дёргается, непроизвольно откидывается назад и ударяется о чужое плечо, стонет в голос и прикусывает мешающие во рту пальцы. Ёнджо перестаёт двигать рукой, чувствует сперму, продолжающую на неё выплёскиваться, и ждёт, пока тело Хвануна не перестанет прошибать судорогами. Когда Хванун успокаивается, Ёнджо напоследок проводит большим пальцем по чувствительной головке, и Хванун дёргается ещё раз с недовольным стоном. Ёнджо вытаскивает руку из его шорт, обнимает Хвануна поперёк груди обеими руками и кладёт подбородок на его плечо, слушая как выравнивается его дыхание.
— Только не говори, что ты вытер руку о мою футболку. — с закрытыми глазами говорит Хванун самым спокойным в мире тоном. Вес Ёнджо на него приятно давит и после такого оргазма у Хвануна кончился эмоциональный запас.
Ёнджо ничего не отвечает, аккуратно освобождает Хвануна из своих объятий и встаёт, но тот сразу же вскакивает за ним.
— Подожди, а ты?.. — Хванун хватает его за запястье и не отпускает.
— Ты вёл себя так, что тебе было нужнее. Все эти провокации...
— Ты поехавший, я всего лишь попросил совета, а ты пришёл и засунул руку мне в трусы. — Хванун включает недотрогу. Не специально, просто признать реальность оказывается сложнее, чем он думал. — И вообще, я к тому, что нечестно, если я один уйду с пятном на шортах.
— Ё Хванун. — Ёнджо говорит так, будто отчитывает. — Ты так старательно ёрзал на мне, что единственным с мокрым пятном ты точно не уйдёшь.
Хванун столбенеет от мысли, что Ёнджо сам, пока дрочил ему...
Ёнджо видит намёк на мыслительный процесс в глазах напротив, улыбается и быстро чмокает Хвануна в губы.
— Я первый в душ.
***
Промо закончилось, расписание стало не таким забитым, что после казавшихся бесконечностью двух месяцев без сна и отдыха ощущалось почти выходными. Всего пару фансайнов по видеосвязи, о которых можно не задумываться и наслаждаться заслуженным отдыхом, если бы не пришла его очередь снимать контент в тикток. Сейчас Хванун всеми фибрами души ненавидит это приложение, потому что каждая группа обязана вести там аккаунт и изобретать бездушные велосипеды. Но ещё больше Хванун злится из-за того, что его предложение снять кавер на трек Тэмина было отвергнуто, мол, «не формат, сними челлендж, в выборе мы тебя не ограничиваем». У него есть неделя, колоссальное количество времени для такого танцора, как он, чтобы всё подготовить и снять, поэтому первые пару дней Хванун тратит по несколько часов на просмотр каких-то видео и в конце концов даже не уверен, что проходил по хэштегу челленджей. Всё, что он понял — это то, что ему ничего не подходило, а то, с чем бы он мог неплохо справиться, уже неактуально. Он ставит телефон на блокировку и падает лицом в подушку. Утром Сохо за руку стягивает его с кровати после пяти попыток мирного пробуждения, потому что до начала фансайна остаётся несколько часов и только половина от этого времени потребуется Хвануну для того, чтобы окончательно проснуться. Перед разговорами с иностранными фанатами все они, в том числе и Хванун, волновались немного сильнее из-за языкового барьера. В целом, он уверен в себе и убеждает себя в том, что пережил столько вопросов и стрёмных пикап-фразочек, что поразить его чем-то подобным невозможно. Так он думал.***
— Оппа, привет! — девушка на экране восторженно улыбается и Хванун не может не улыбнуться в ответ. — Привет! Откуда ты? — интересуется Хванун. Стандартная и приевшаяся фраза, но им в самом деле всегда было интересно, в каких частях мира живут их поклонники. — Я из Америки... — О, из Америки! — восклицает Хванун, — мы приезжали в прошлом году в несколько штатов. — Да, я была на вашем концерте, вы очень крутые! Надеюсь, вы приедете ещ— — Тридцать секунд. — предупреждает стафф об оставшемся времени, перебивая её. Хванун чувствует неловкость и спешит как можно скорее поблагодарить, чтобы ей не пришлось повторять заново. — Большое спасибо, обязательно приедем! — Оппа! — зовёт девушка, начинает краснеть и прикрывает рот рукой. — Да? — Ты слышал про wap-челлендж? Он действительно слышал и даже видел. Это был один из немногих челленджей, которые впечатляли, но... Внутри Хвануна происходит короткое замыкание, прежде чем он отмирает, смеётся и отвечает через силу: — Да, я слышал об этом. — Ты не хотел бы тоже сделать? — тараторит девушка и на этот раз почти полностью прячет лицо в ладонях. — Он слишком горячий для меня! — Хванун отмахивается и звонко смеётся. — Но ты справишься! — буквально выкрикивает девушка. — Время. — прерывает их стафф. — Ох... Оппа, удачи! Пока! — стафф начинает отдалять телефон и девушка машет на прощание. — Пока! — Хванун машет в ответ и почти истерично гогочет, вызывая много вопросов у остальных. «Хорошо, что это был последний звонок на сегодня» — думает про себя Хванун. *** Эту ночь Хванун не спит — ворочается, и мысли не дают ему покоя, а от бессмысленного лежания уже горит спина. Было бы наглостью будить кого-то из мемберов для утешения собственного одиночества, поэтому он лениво сползает с кровати и плетётся на кухню. По пути он замечает отсутствующие тапочки в прихожей, а значит, обладателя также нет в спальне. Он сразу соображает, чьих именно тапочек не хватает, думает ровно секунду, надевает свои и как можно тише дёргает за ручку. Крохотная студийная комната находится этажом выше и Хванун скорее инстинктивно предпочитает лестницу лифту: мало ли что. Он мнётся, прежде чем постучать в дверь, и несколько раз почти решается уйти, дождаться утра и попросить совет у Гонхака, но спустя пару минут терзаний всё же стучится. Ответа не следует. Хванун бы подумал, что Ёнджо ушёл куда-то, поставив в известность только менеджера, но он видит пробивающийся в щёлку из-под двери свет. Теперь он не собирается уходить и тянет дверь на себя. — Хён, я хотел... — Хванун не успевает договорить, видя картину перед собой. Ёнджо спит, свернувшись калачиком, на стуле за рабочим компьютером. Если бы Хванун знал, то вместо вопросов принёс бы закуски, разбудил и спас его тело от мучительных болей с утра. Хванун подходит и смотрит на это большое сопящее тело с такой нежностью, которую, кажется, ещё никогда не испытывал. — Хён. — тихо зовёт Хванун и старается осторожно разбудить Ёнджо, кладя свою руку поверх чужой и слегка сжимая. После этой попытки он решает разбудить Ёнджо самым мерзким, но в то же время самым известным для всех них способом: Хванун нагибается и целует его в щёку. Никакой реакции. Снова. Раньше это всегда срабатывало, но, возможно, промоушен настолько вымотал Ёнджо, который параллельно торчал в студии и придумывал что-то новое уже для следующего альбома, что сейчас его не разбудят даже пять мемберов, одновременно целующих его. Хванун съёживается от своих же мыслей, а через мгновение уже оставляет на лице Ёнджо даже не второй и не третий поцелуй. На какой-то по счёту поцелуй он замирает, уткнувшись носом в щёку — продолжая касаться губами, он чувствует слишком много, и от этих ощущений туманится разум. К нему возвращается реальность, когда Ёнджо всё же просыпается от уже совсем не мерного чужого дыхания и сжимает его руку, которая всё это время лежала на его ладони. Хванун хочет отпрыгнуть на пару метров назад, но получается только резко отстранить лицо и стараться делать вид, что ситуация под контролем, ведь, судя по хватке Ёнджо, он не собирается его отпускать. — Ё Хванун, — ещё не проснувшийся Ёнджо мягко улыбается и смотрит на него смазанным взглядом, — почему ты не спишь? — Я хотел... — Хванун ещё ощущает тепло чужого тела на губах и почти забывает, зачем пришёл, — Мне нужен совет. Не объяснить в двух словах, поэтому для начала проснись. — Просто признайся, что Ун-и приснился кошмар и он пришёл к хёну за утешением. — мямлит Ёнджо. — Ты мой кошмар наяву, просыпайся и помоги мне. — тон голоса Хвануна меняется на раздражительный и он начинает огрызаться, потому что не терпит, когда работа превращается в шутку. — Милый ребёнок. Больше этого Хванун не терпит только сочетание «милый ребёнок», а для этой фразы из уст Ёнджо у Хвануна отдельный пункт ненависти. — Ким. Ёнджо. — цедит сквозь зубы Хванун. — Ты злишься, но продолжаешь держать мою руку. — говорит Ёнджо, смотря на Хвануна уже более ясным взглядом. На самом деле Ёнджо вообще не нужно смотреть, чтобы понять настроение Хвануна когда-либо, они слишком хорошо чувствуют друг друга. — Ты сильнее меня, какой мне смысл сопротивляться? — Ё Хванун, — Ёнджо смеётся, — я едва ли касаюсь тебя. Хванун столбенеет и не решается даже пошевелить рукой, и только опускает взгляд на их руки. Что ж, не нужно обладать особыми визуальными способностями, чтобы увидеть, что Ёнджо действительно только поддерживает его руку, не прилагая никаких усилий, а Хванун теперь выглядит полнейшим идиотом. Он не может придумать ничего лучше, чем вонзить ногти в чужую ладонь, которую Ёнджо сразу же одёргивает и шипит. — Злой ребёнок, что ты хочешь от меня? — вымученно стонет Ёнджо и откидывает свою голову назад. — Почему ты... — Хванун старается сдерживать свою злость, — всегда называешь меня так? Ты ведь понимаешь, что я... — Ты ребёнок, Хванун, — Ёнджо встаёт с кресла, подходит совсем близко, игнорируя испепеляющий взгляд и, тепло улыбаясь в ответ, кладёт ладонь на светлую макушку, медленно проводя несколько раз по волосам, — вредный, но совершенно очаровательный ребёнок. Хванун перехватывает чужую руку и с силой опускает вниз. Невозможно. — Завтра ночью, танцевальный репетиционный зал. — говорит Хванун, не утруждая себя вдаванием в подробности, и поворачивается к двери. — Тебе же нужна была помощь... — еле успевает протараторить Ёнджо, прежде чем Хванун закрывает за собой. — Завтра и поможешь. — отвечает Хванун, находясь уже за дверью и оставляя Ёнджо наедине с вопросами. Хванун остаётся стоять около двери, сам не зная зачем, достаёт телефон, видит 4:39 и понимает, что нет ни единого шанса, что сегодня ему удасться заснуть. Он крепче сжимает телефон в руке и направляется в танцевальный зал, с каждым шагом теряя былую уверенность. Единственное, в чём Хванун теперь уверен — следующий день он проведёт в зале. Ближайшее расписание через несколько дней, а значит, он полностью может отдаться подготовке. *** За пару часов Хванун до превосходства оттачивает этот самый челлендж, выведя в идеал не только каждое движение, но и каждую эмоцию на лице. Он подходит ближе к зеркалу, разглядывает синяки под глазами и думает, что с таким видом точно не произведёт впечатления, если не уснёт прямо во время танца. Он понимает, что вариант возвращения в свою кровать в общежитии не следует даже рассматривать, потому что вряд ли найдёт в себе силы встать с неё, как итог — запись видео всё ближе будет сдвигаться к дедлайну. Хванун поднимает с пола заношенную худи болотного цвета и идёт к скамейке, попутно сворачивая кофту несколько раз. Учитывая то, что сейчас примерно день, значит, максимум он проснётся примерно вечером, и вообще он уже так удобно улёгся на скамейку, положив сложенную кофту под голову, что совершать лишнее телодвижение для того, чтобы поставить будильник, слишком лень. Хванун медленно начинает ощущать реальность из-за прикосновений к голове. Он чувствует, как чья-то ладонь в очередной раз аккуратно проводит по его волосам, впутывается глубже и мягко гладит кожу его головы. Хванун открывает глаза. Перед ним сидит Ёнджо, отвернувшись к нему спиной, опираясь локтём о скамейку и листающий что-то в телефоне, продолжая перебирать его волосы пальцами второй руки. Хванун понимает, что для Ёнджо это обычное проявление заботы о младшем, но сердце всё равно заходится. — Мы же договорились, что ты придёшь ночью. — Хванун старается говорить сонным голосом, хотя не спит уже несколько минут. Ёнджо аккуратно поворачивается, не поднимая локтя и не убирая ладонь с чужой головы, и смотрит на Хвануна сверху вниз. Последний проклинает слишком низкие скамейки. — Уже одиннадцать, через несколько часов у меня дела, поэтому я пришёл немного раньше, — тихо отвечает Ёнджо, и, словно извиняясь, гладит по линии роста волос, спускается ниже и проводит большим пальцем по щеке Хвануна. — Менеджер, конечно, в курсе твоих ночных планов? — Хванун подавляет интерес в своём тоне. Он наконец полностью просыпается и встаёт, а рука Ёнджо естественно съезжает с его головы. — Конечно, — отвечает Ёнджо и поднимается, сокращая в один шаг расстояние между ними, и обнимает Хвануна сзади, — но до этого я весь твой. Чем тебе помочь? «Помоги себе сдерживать свои руки и не прилипать ими ко всему живому», — думает Хванун и не успевает даже начать вырываться, как его отпускают. Ему в очередной раз жаль, что так сильно любит и ненавидит
