all was well;

Горячее тело брата и жар, ощущаемый даже через одежду — всего этого оказывается достаточно, чтобы в мозгу идеального Пятого щёлкнул тумблер — вся выдержка летит к херам, и Пятый вновь возвращается к губам брата — целует по-подростковому влажно, глубоко, ладонями лихорадочно скользит по телу, на автомате раздевая — пиджак-жилет-рубашка, всё летит прочь, чтобы кожа к коже — обнажённые ладони по груди. Кончики ногтей задевают соски — Пятый рычит в губы брату, отрываясь, чтобы пригвоздить его взглядом — во взгляде его плещется жидкий огонь, он без слов говорит — ты мой. Эта истина неоспорима. Очередной поцелуй уничтожает остатки разума — ими овладевает животная страсть; стояк врезается в ткань, и Пятый неосознанно вскидывает бёдра, чтобы ощущения стали ярче, с губ срывается стон, приглушённый в других губах, Пятый непослушными пальцами расстёгивает братский ремень, протискивается под ткань белья — обхватывает крепкий член, крепко стискивая в ладони. Ты мой — главный посыл, сквозь каждый взгляд — слово — прикосновение. Пятый снова отстраняется, Пятый снова смотрит — поглощает жадным взглядом каждое изменение в мимике: зажмуренные от удовольствия глаза, приоткрытый рот, шумное дыхание — Четвёртый явно сходит с ума не меньше него; пальцы Номера Пять обхватывают член брата кольцом, скользя по всей длине; обнажая головку, чуть шершавыми подушечками стимулируя её — собирая смазку. Под пальцами становится неимоверно влажно — Пятый дрочит брату активнее, не позволяя рыпнуться, свободной рукой крепко обнимает за спину — надёжно фиксирует поясницу. Они впервые заходят так далеко — дальше долгих поцелуев, неловких обжиманий и петтинга не заходили — сейчас было самое то, сейчас было самое время. Пары минут оказывается более чем достаточно — Клаус кончает, изливаясь прямиком в бельё — хорошо, что Грейс всё-таки андроид, будь она их настоящей матерью, было бы неловко. Клаус не то что стонет, практически скулит — иначе и быть не могло, Пятый просто не мог оставить брату хоть шанс действовать или мыслить самостоятельно; Пятый не мог допустить не довести брата до экстаза. Пятый самодовольно оглядывает плоды своих трудов, вытаскивает медленно руку, подносит к лицу, на пробу облизывая пальцы — Клаус на вкус терпкий, и ему безумно нравится — хочется пробовать его ещё больше. Пятому необходимо всего мгновение — смазкой он закупился на днях, ну как закупился — совершенно честно спиздил из секс-шопа, а был ли у него выбор? Не так-то просто такому распрекрасному альфа-самцу сказать в лицо миленькой продавщице-извращенке «я пидор, хочу трахнуть брата, но не порвать его». Пятый ухмыляется, выуживая из кармана тюбик — вскрывает молниеносно, нюхая заинтересованно. Судя по доскональному изучению аннотаций, ментоловая была в самый раз — притупляет болевые ощущения, они были явно ни к чему. Он улыбается крайне заговорщически, толкает брата ладонью в грудь, заставляя упасть со своих коленей; сдёргивает с него оставшуюся одежду, оставляя полностью обнажённым, раскидывает длинные тонкие ноги, заставляя согнуть в коленях. Обильно смазки на пальцы — на подушечках ощущается приятный холодок, Пятый смотрит пристально на раскраснеевшееся лицо брата, пытаясь убедить себя до конца — он готов; касается внутренней стороны бёдер, оставляя прозрачный гель, холодящий кожу, ведёт вниз, упираясь двумя пальцами в ложбинку — массирует настойчиво, взглядом скользит по лицу, не отрываясь. У него стоит так, что почти больно, что вот-вот звёздочки перед глазами взрываться начнут — хочется выебать брата прямо так, без этой тягомотной подготовки; но Клаус так безнадёжно красив, открыт перед ним, и абсолютно беззащитен, что сердце щемит в груди — хочется не просто выебать, хочется сделать это так, чтобы Клаусу было ещё приятнее, чем ему. Такова уж она, сила братской любви.