rA9 любит котиков. Часть 2

«rA9 [статус — активен]». Гэвин медленно моргнул. Надпись на планшете перед ним не изменилась: «rA9 [статус — активен]». Сраный планшет беззастенчиво врал. Гэвин за последние несколько часов практически не шевелился, бездумно пялясь на синюю мазню, висящую на стене в гостиной. Синяя мазня наверняка гордо считала себя картиной, но для Гэвина она была просто плевком художника из синих красок на белый холст. Гэвин тоже когда-то считал себя человеком. А оказалось, что на самом деле он — фальшивка. Кукла-обманка стоимостью «среднего пассажирского самолёта», если вспоминать сумму в страховом договоре. Это было… нечестно! Гэвин моргнул. Статус не поменялся. Активным Гэвин себя не чувствовал. Больше хотелось отключиться или забыться, но его разработчик не выгрузил соответствующую инструкцию на официальном сайте. И свои коды отключения Гэвин тоже не знал. Если они существовали. Да, наверняка имелись. Но «умереть» самостоятельно ему не дадут — это было очевидно. Он даже не мог напиться: не пьянел, а сразу засыпал. Раньше Гэвин связывал это с тем, что восприимчивость к алкоголю у него намного хуже, чем у друзей. Но, как он теперь подозревал, Камски просто не прописал нужную программу. Антидепрессанты тоже отпадали по понятным причинам. Бесполезно пытаться воздействовать на гормоны радости, если вместо них строчки программного кода. Или что-то подобное. Планшет вещал о высоком уровне стресса, но не сообщал, как именно он его определяет. На самом деле Гэвин всё же не только лежал. Ещё вчера он находился в сотне километров от Детройта за рулём арендованного автомобиля и гнал на пределе разрешённой скорости практически без остановок. В прокатной конторе даже не сразу поверили, что всего пару дней назад он взял в аренду автомобиль на территории Сан-Франциско, но километраж не давал соврать. В Детройт Гэвин рванул практически спонтанно. Сначала позвонил Джеффри, спросив: «В участке всё так же не хватает людей?» — получил утвердительный ответ и предложил свою кандидатуру. Джеффри удивился, даже пытался отговорить. У каждого штата была своя полиция, иногда даже несколько, и достижения в полиции Сан-Франциско ничего не значили для полиции Детройта. Надо всё начинать сначала — и кто знает, получится ли повторить свой успех? Гэвин не стал рассказывать Джеффри, что как детектив он полностью облажался, не распознав связи между коллегой своего друга и опасным преступником. Не стал рассказывать и то, что больше не может оставаться в Сан-Франциско: в каждом прохожем виделся умерший друг, а тишина квартиры продолжала давить воспоминаниями. Гэвин просто постарался максимально бодро заявить, что вычитал о пользе смены обстановки в таких случаях. Ну и добавил: «Я ж из Детройта, настало время вернуться и делать мир лучше своими руками уже сейчас». Последнее убедило Джеффри окончательно. И он пообещал помочь. Его слова послужили спусковым крючком. О своём переезде Гэвин рассказал только сержанту Беху, когда положил перед ним заявление об увольнении. И ещё тихо сообщил Арчи о его победе в битве за стул. Арчи ничего на это не ответил: он спал. Или делал вид, что спит. Отличная тактика, Гэвин её и позаимствовал сейчас. «Список текущих задач: [отсутствуют]», — сообщил сраный планшет. Чемодан укоризненно стоял в прихожей, сил разобрать его пока не наблюдалось. Пыль тоже никто не собирался убирать. Выключенный холодильник пустовал, можно было бы сходить в магазин, но… Гэвин просто смотрел на синюю мазню. И в этой тишине вдруг грянуло мелодичное: «Blackbird singing in the dead of night»… Гэвин оторвался от синей мазни и посмотрел на источник звука — новенький телефон. Его он приобрёл уже в Детройте, скинув СМС с новым номером Джеффри. Старый Гэвин оставил где-то в Айове, не решившись ответить на очередной звонок. Он так и не поговорил с Тиной: не был готов. Телефон напевал что-то о жизни дрозда. Битлз. Наверное, стандартная мелодия, надо будет сменить когда-нибудь потом. Гэвин сел, нажал кнопку вызова: — Привет, Джеффри. — Привет, Гэвин, — ответили с того конца. — Всё улажено. Когда готов выйти на работу? — Хоть сейчас. — Хорошо, тогда подъезжай оформлять документы, — сказал Джеффри или, с этого момента для офицера Рида, капитан Фаулер. — Завтра познакомишься с коллективом и вольёшься в процесс. — Хорошо, — ответил Гэвин, наблюдая за тем, как на планшете возникают строчки с текущими задачами: «приобрести форму местного офицера полиции», «перерегистрировать оружие», «сходить в магазин», «уборка», «изучить карту общественного транспорта»… Гэвин поднялся с дивана, вздохнул, погасил экран планшета. Опять импровизировать. Подстраиваться. Быть Гэвином Ридом. Начать всё заново. Не привязываться. Быть осторожнее. Гэвин отложил планшет и отправился разбирать чемодан. Ему не надо было смотреть на экран, чтоб знать — тот всё ещё утверждал: «rA9 [статус — активен]». И, к сожалению, не врал.

***

Форма патрульного офицера в Детройте неуловимо отличалась от той, в которой Гэвин пробегал почти два года по улицам Сан-Франциско. И дело было не во внешних деталях: на офицера Рида в форме даже смотрели иначе. Одни скользили по ней взглядом, словно опасаясь оказаться в поле его зрения, другие не скрывали своего недоверия, и очень редко кто решался задать какой-либо вопрос. Полиции Детройта не доверяли. У местных жителей были на то причины. Пусть главной темой обсуждений во всех газетах и на телевиденье сейчас стал загадочный уход мистера Камски из совета директоров Киберлайф, в памяти людей ещё не затихли броские заголовки масштабного коррупционного скандала, в котором оказались замешаны десятки людей, клявшиеся защищать закон. Тех людей уволили, и теперь шли суды, но кто гарантировал, что отделу внутренних расследований удалось вычистить всю заразу? Детройт умирал десятилетиями, поэтому для его возрождения из пепла требовалось обладать волей, стойкостью и нескончаемой верой в город для противостояния всем трудностям. Капитан Фаулер был именно таким человеком. За это он и стал капитаном. Гэвин успел уловить, что его назначение некоторым казалось странным, чуть ли не скачком через несколько ступенек карьерной лестницы, но короткого взгляда на него в деле хватило для понимания: капитан Фаулер сделает всё необходимое для защиты города. Ровно столько же времени Гэвину потребовалось на понимание: со своим новым напарником он не сработается. Офицер Филлипс, в отличие от капитана Фаулера, жил по принципу «тише едешь, дальше будешь», лучше разбираясь в забегаловках, чем в сохранении зыбкого уличного порядка. У него был ворох нравоучений, которыми тот мог одарить любого встречного, и десяток историй о том, как нетерпелива нынешняя молодёжь. Где-то на третий день Гэвин просто прекратил внимательно вслушиваться в этот бесполезный поток брюзжания. Офицера Филлипса это не расстроило. Похоже, ему было всё равно. Гэвин подумывал сначала обратиться с просьбой о смене напарника, но после того, как они с офицером Филлипсом провели день, охраняя место смерти патрульного офицера от шальной пули в перестрелке, он изменил своё мнение. По статистике, в Детройте где-то трое полицейских не доживало до очередного Рождества. Люди слишком легко ломаются. Кто гарантирует, что Гэвин не привяжется к хорошему человеку, а потом не потеряет опять? Никто. Поэтому Гэвин не стремился заводить новые знакомства среди коллег. Только рабочие отношения. Офицер Энтони Декарт в первый день пытался его позвать расслабиться в баре после смены вместе со всеми, но Гэвин резко заявил, что не пьёт и ему не советует злоупотреблять горячительными напитками. Больше его никто не звал. По обрывкам фраз и взглядам Гэвин прознал о своей репутации «заносчивого выскочки с Запада». Ну и пусть, так даже проще. Если б ещё работать не мешали, но на такое рассчитывать не приходилось даже от напарника. Плевать. Гэвин за двоих арестовывал нарушителей, выносил предупреждения, генерировал кучу бумажной работы, не давая офицеру Филлипсу спокойно насладиться очередным гамбургером, и стремился тратить силы полностью, чтоб тишина собственного дома отходила на задний план. И у него почти получалось.

***

Гэвин постепенно обживал дом. Сначала он перебрался ночевать из гостиной, где отрубался на диване, в большую спальню. Перед кроватью он повесил подробную карту Детройта и его окрестностей, найденную в местном книжном магазине. Он ничего не стал отмечать на ней кнопками, просто запоминал названия улиц, которые обходил одну за другой, изучая город. Он пару дней не мог решить, что делать с вещами от прошлых владельцев. Часть его предлагала их выбросить, другая — не трогать. В итоге Гэвин перенёс одежду на чердак и решил разобраться с нею позже. На её место пришло содержимое чемодана, а сам чемодан отправился храниться на шкафу. На протирание пыли у Гэвина ушёл целый рулон салфеток. Но когда все поверхности закончились, он даже почувствовал небольшую досаду: список дел, которые можно было сделать в выходные, не выходя в противный октябрьский дождь, сокращался. Телевизор он не включал принципиально. Во входную дверь позвонили. Гэвин не сразу узнал свой звонок: до этого момента им не пользовались. Дома на его улице пустовали, а значит, соседей он не имел, и некому было прийти познакомиться. Как выяснил Гэвин по рабочей базе, участки принадлежали какой-то управляющей компании, у которой, очевидно, дела с поиском жильцов шли неважно. Вероятность визита от коллег несильно выше. Гостей Гэвин не ждал однозначно. Он прикинул, надо ли прихватить глок из спальни для более тёплого приёма, но сам себе усмехнулся. «Ещё увидимся», не так ли? Гэвин открыл дверь. — Привет, Гэвин, — улыбнулся Камски и добавил невозмутимо: — Пустишь пожить? — Здравствуй, Камски, — ответил Гэвин. — Я могу сказать тебе «нет»? — Конечно, — заявил Камски. — Твой дом — твоё решение. Гэвин замер, окидывая своего создателя взглядом. Тот умудрился полностью вымокнуть под дождём. На чём он приехал? На такси? На своём автомобиле? (На вертолёте?) Ладно, если шёл пешком, но почему без зонтика? Отобрали вместе с должностью в Киберлайф? Люди, чёрт возьми, хрупкие. Заболеет же. Гэвин посторонился, буркнув: «Проходи». Интересно, у него с собой осталась сухая одежда? Ладно, последнее не проблема. — А разве тебе негде жить? — спросил Гэвин, наблюдая за тем, как тот старается не накапать на недавно вымытый пол (и проваливается в этом). — Есть, — ответил Камски, снимая рюкзак и куртку. — Но там под окнами сутками дежурят журналисты и мешают работать, а у тебя меня никто не найдёт. — Ясно. — К тому же, — добавил Камски, протерев очки от капель дождя, — на текущий момент в мире существует только один андроид, переживающий настоящую депрессию. Один на миллион. Конечно же, мне любопытно. Гэвин метнул в Камски подвернувшейся под руку диванной подушкой. Хорошо, что глок остался в спальне наверху. Тот не успел ни защититься, ни поймать её, поэтому подушка просто упала на пол. — Больше никогда не смей лезть в мою голову, — сказал Гэвин, сжимая рукой мягкую спинку дивана. Камски поправил очки. — Хорошо, — сказал он и добавил: — Это всё равно бессмысленно, ты переписываешь собственный код достаточно быстро, и пока я разберусь, что ты накрутил в текущей версии, она уже перестанет быть актуальной. Гэвин отпустил диван. Звучало убедительно, хотя и доверять Камски, возможно, не стоило. Плевать. Всё равно Гэвин не сможет его остановить, если тот нарушит своё обещание. Гэвин развернулся и отправился на кухню ставить чайник. Камски молча последовал за ним, не мешая обдумывать свои слова. — Я ничего не делаю такого, — заявил Гэвин, после того как чайник вскипел. Камски занял стул, дождавшись кивка Гэвина, и получил кружку с чаем. — Делаешь, — возразил Камски, греясь о кружку. — Даже сейчас, пока мы говорим. Любую поступающую информацию ты собираешь, обрабатываешь, анализируешь и определяешь способы её использования в дальнейшем. Я б сказал, становишься опытнее. Просто значительную часть процессов я убрал из поля зрения тех программ, которые отвечают за твоё сознание. Мне хотелось приблизить его к человеческой психологии. Люди не задумываются о том, как правильно ходить или дышать, поэтому и у тебя перед глазами нет соответствующих расчётов. Но это не означает их отсутствие. Гэвин кивнул, скрестив руки на груди. За точные выстрелы очевидно отвечало это «подсознание». За редкие, но выматывающие «сны», в которых Гэвин повторял вновь и вновь свой путь от вызова до крыши, задавая себе вопрос, были ли у него шансы спасти Мартинеса. И за то, что пальцы сейчас не дрожали, — тоже. За «ненависть» к тишине пустого дома. — Я не трогал твою спальню, — сменил тему Гэвин. — Или можешь обосноваться где-то ещё. — Спасибо, — ответил Камски. — Постараюсь быть приличным соседом. Гэвин пожал плечами. Ещё одно обещание? Посмотрим. Камски поднялся, вымыл кружку, отнёс рюкзак наверх и вернулся в гостиную с ноутбуком. Продолжил поддерживать свою легенду о мешающихся журналистах под окнами? Ладно, рано или поздно Гэвин разберётся с тем, что недосказал Камски. Гэвин же был когда-то детективом.