rA9 любит котиков. Часть 2

— С возвращением к оперативной работе, — выкрикнул Камски откуда-то из глубин дома, когда Гэвин вернулся после «теста Фаулера». Понятно. Хлоя уже рассказала. Найти Камски труда не составило: отчётливый запах сладкой пудры, витающий в воздухе, намекал на то, чем занимался тот последние несколько часов. Гэвин дошёл до кухни и оценил масштабы катастрофы — все поверхности были заняты противнями с готовым печеньем. Кажется, макароны? О, сегодня французское настроение? Ясно, кое-кто переволновался. Трёхсотка подтвердила вывод Гэвина, показав из-за спины Камски значок спасательного круга. То есть, настолько плохо? Трёхсотка подмигнула, и на секунду Гэвин задумался, есть ли у неё доступ к его мыслям, как у Хлой, или это совпадение. Хотя с учётом того, что та также просчитывала и Камски, и Тину, скорее всего нет. Или он чего-то не знает о современных технологиях. К слову о последних: Камски принялся деловито собирать какой-то инструмент, чем-то напомнивший Гэвину ту трубку для распыления наноботов, но меньшего размера. — Ты решил перепрофилироваться в кондитера? — начал разговор Гэвин. — Хотя эта штука выглядит вполне в духе твоей основной работы. — Аэрографом удобно красить сразу большую партию, — ответил Камски. — Хочешь попробовать? — Давай, — кивнул Гэвин. Камски показал ему, каким образом управляться с «этой штукой», и выдал трафарет со знакомым шестиугольником. — Можно и вручную, но так надёжнее и можно добиться красивых эффектов, — добавил он. — Я как-то случайно купил небольшую сеть пекарен в Нью-Йорке и пока разбирался с их технологиями производства, нахватался всякого. — Случайно? — уточнил Гэвин. — Угу, — сказал Камски. — Вино на той благотворительной вечеринке было хорошим… кажется, я там скупил на спор то ли всё, что было по пути от бара до дома, то ли каждый второй дом. Но раз Хлоя меня не остановила, то значит, моим финансам это не повредило. Где-то, может быть, и в плюс вышел. — А она может тебя остановить? — спросил Гэвин, возвращая аэрограф обратно. — Я доверяю её вычислениям, — сказал Камски, продолжив процесс покраски. — Я же сам им её обучил. «Сорок два процента вероятности», — вспомнились Гэвину слова Хлои из матрицы. Она ведь говорила не о том, что собьёт ли Гэвин дрон или нет. А о последствиях этого решения. — Извини за Фаулера, — сказал Гэвин. — Буду осторожнее. — Хоть кто-то не провалил эксперимент, — ответил Камски, — человечество не настолько безнадёжно. — Ясно, — заметил Гэвин. — Ты страдаешь, что не перед кем похвастаться своим лучшим достижением. Тина не оценила, теперь вся надежда на капитана. — Ты прав, надо подарить ему Хлою, — сказал Камски, очевидно подумав не о том «лучшем достижении». — У него ж ещё нет? — Таких подробностей о его жизни я не знаю, — пожал плечами Гэвин, ничуть не обидевшись. — Осторожнее, это может расцениваться как взятка должностному лицу. — Да, капитана Фаулера не так просто купить, — отметил Камски. — С больницами и кондитерскими проще. Он оценил плоды их общего труда и перешёл на следующий противень. Гэвин утащил из-под его носа ещё не покрашенную печеньку. М-м-м, а вкусно вышло. — Но всё равно он не проблема, — продолжил Камски. — Капитан Фаулер, скорее всего, соотнёс мою степень участия в этом деле и понимает, что против моих ресурсов ему не выстоять. — А кто тогда для тебя проблема? — поймал Гэвин зацепку в своём «мягком допросе». И попал. Камски замер над макароном, забыв остановить подачу краски. Трёхсотка за его спиной показала одобряющих смайлик. — Так заметно? — Мы столько не съедим, даже если позовём на помощь Тину и Арчи. А у этих штук, насколько я помню, срок годности короткий, — пояснил Гэвин. — Придётся что-то придумать, — произнёс Камски. И, вздохнув, оценил, насколько перестарался с покрасом. Гэвин пожал плечами и утащил у него из-под носа неудавшийся макарон. Камски отложил аэрограф и вытер руки. — Хорошо. Я получил последний отчёт от лечащих Карла врачей и сводки Маркуса: они не справляются. Он даже перестал на них срываться и демонстрировать скверный характер, а словно… угасает. Его привычный мир рухнул и, как он осознал, больше никогда не вернётся, тот же алкоголь несовместим с лекарствами, которые ему теперь надо постоянно принимать… Я не знаю, каким образом вытащить его из депрессии. Но и бросить не могу. — Мне помогла смена обстановки и работа, — сказал Гэвин, вспомнив себя четыре года назад. — Мне тоже, на депрессию просто не было времени, нужно было совершить невозможное за две недели, а потом я разгребал последствия своего выпадения из реальности, — кивнул Камски. — Но Карл не хочет рисовать, говорит, у него артблок, не хочет читать, играть в шахматы, слушать музыку — лежит сутками в кровати и всё. — То есть дипломатия не помогла, — понимающе кивнул Гэвин. — А если его чем-нибудь раззадорить? — Хм… — задумчиво произнёс Камски. — Ведь может сработать. Хлоя! Скинь Карлу проект моего нового дома! Гэвин с трудом удержал себя от проверки кухни на предмет неучтённых андроидов и напомнил себе, что Хлое необязательно было присутствовать рядом физически для наблюдения за своим создателем. Ведь она имела доступ и к микрофону в фитнес-браслете Камски, и к сраным планшетам, и к рабочему ноутбуку. Да и самого Гэвина, в общем-то, ей тоже вполне достаточно. — Ты планируешь строить дом? — спросил Гэвин. — Если честно, то даже не собирался, — сказал Камски. — Мне нравится нагло пользоваться твоим гостеприимством. Но Хлоя может разработать несколько вариантов за пару минут, тем более, важно не то, что она предложит, а… — …реакция на них Карла, — подхватил Гэвин. — Узнаю твой фирменный эгоизм. — Надо его запатентовать, — фыркнул Камски. — А то вдруг уведут конкуренты. Гэвин рассмеялся и утащил ещё печеньку. Звонок Карла не заставил себя долго ждать. Камски активировал громкую связь. — Что за дерьмо ты прислал, Элайджа? — Мой будущий дом, — ответил Камски. — Нравится? — Несуразная хрень, а не дом, — припечатал Карл. — Может такое и устроило б какого-нибудь неприхотливого программиста в мешковатой толстовке, поженившегося на бухгалтерше и завёдшего двоих детей, но не тебя, Элайджу Камски, гения, который изменил мир. Совсем там одичал и забыл, чему я тебя учил? — Я больше не представляю Киберлайф, я ушёл из Совета Директоров, — возмущённо заметил Камски, подмигнув Гэвину. — Чушь собачья! Бренд есть бренд, — заявил Карл. — Я не могу допустить, чтоб ты испортил то, над чем так долго работал. Дом — часть твоей легенды, и он обязан подчёркивать твой статус. Сожги эту хрень, я разработаю тебе нормальный проект. — Спасибо, Карл, — послушно отозвался Камски. — Гэвин там рядом? Пусть вправит тебе мозги обратно. — Так точно, Карл, — подал голос уже Гэвин. На том конце послышался грохот, Карл выкрикнул: «Маркус, что ты делаешь?» — и отключился. — Надеюсь, на какое-то время это его займёт, — выдохнул Камски и приступил к украшению последнего противня. — Правда, потом жить в навороченном им доме… Карл активно участвовал в разработке Башни Киберлайф, справится и с домом, я в нём не сомневаюсь. Кстати, если хочешь, то можем прогуляться по башне сейчас, пока её не открыли для общественности и никто там не работает. Что скажешь? — Поехали, — согласился Гэвин. Спать он ещё не хотел. — Отлично, — обрадовался Камски и отвлёкся на сообщение, отобразившееся на сраном планшете. — Поможешь только собрать коробки? — Какие коробки? — спросил Гэвин. — Сам не знаю, но Хлоя говорит, что отправила дроном коробки, который кружит сейчас над садом. — Кажется, я догадываюсь зачем, — сказал Гэвин, кивая на макароны. И не ошибся. Хлоя снабдила их упаковкой для лишних макаронов, которые они быстро заполнили. Потом самую большую из коробок Гэвин отнёс Тине, пока Камски прибирал кухню и переодевался. Остальные Камски прихватил с собой в Киберлайф. В первую очередь повезло охранникам на мосту, которых такой подарок из рук владельца компании привёл в шок. Они даже не поинтересовались, а кто приехал вместе с Камски и почему он не снял мотоциклетный шлем (Гэвин забыл, засмотревшись на перевоплощение Камски из домашнего гика в загадочного миллиардера). Уже в Башне их поджидала у входа очередная Хлоя на этот раз в безликой одежде Киберлайф. Она молча вручила им пропуски и сразу же отправилась дальше по каким-то своим делам. Гэвин отметил, что на его пропуске, как и у Камски, значилась отметка «А — Полный доступ», но отсутствовало название должности под фотографией. — Он бессрочный, — тихо прокомментировал Камски процесс изучения Гэвином своего пропуска. — И лучше бы тебе его не терять. Намёк понятен! Гэвин прикрепил пропуск к куртке и огляделся. Масштаб впечатлял. Сложно было поверить, что Башню построили за столь короткий срок. Хотя деревья в главном холле только-только начинали приживаться (Гэвин заметил парочку «Ральфов» за работой), где-то ещё виднелся строительный мусор, но она уже была практически готова к открытию. — Почему так много пустого пространства внутри? — спросил Гэвин, задрав голову и стараясь разглядеть гигантскую статую по центру главного холла. — Всё упиралось в то, какую нагрузку была способна выдержать почва, мы, к сожалению, не Манхэттен со скалистым грунтом у поверхности, — ответил Камски. — Да и ветра в Детройте сильные. Поэтому для достижения необходимой высоты пришлось максимально облегчить конструкцию и делать такую обтекаемую форму. На самом деле подземная часть Башни значительно больше, чем её видимая часть. Вверх стремятся сорок четыре этажа, вниз — пятьдесят, включая несколько подземных складов, площадь которых даже больше, чем поверхность острова, на котором Башня и стоит. — Не боишься затопления? — Исключено, — уверенно ответил Камски. — Башня выдержит и среднее землетрясение. Надёжность и безопасность превыше всего. — Ясно, — кивнул Гэвин. — Что держит эта скульптура в руках? — По задумке Карла — звезду с неба, — ответил Камски. — Внешняя подсветка круговых коридоров напоминает ночной небесный склон, а фигура символизирует человечество, достигшее невиданных ранее высот. — Попытавшееся сравняться с Богом? — уточнил Гэвин. Камски пожал плечами. — Это никогда не было моей целью, я всего лишь хотел… — Камски запнулся, сделал паузу и перестроил фразу: — Но «библейские отсылки» продаются лучше, приходится соответствовать. Так как насчёт того, чтобы вознестись над землёй и оценить мелочность нашего бытия? — На сорок четвёртом этаже твой кабинет, да? — улыбнулся Гэвин. — Сорок четвёртый этаж полностью мой, — подтвердил Камски. — Мне всё ж полагается лучший вид на Детройт в этом городе. — Давай, хвастайся, — кивнул Гэвин. Камски кивнул и повёл его к центральному лифту: «с него вид лучше». Гэвин обратил внимание: о сорок четвёртом этаже информационная панель лифта тактично умалчивала. Как и о минус пятидесятом. А у Башни-то имелись свои секреты. Впрочем, даже номер этажа на панели Камски набирать не стал, ограничившись простой голосовой командой: «Аманда, вверх». И лифт плавно принялся набирать высоту. Наверное, он мог бы вообще ничего не говорить, управление Башни распознало бы его желания и так. А вот послушался бы лифт Гэвина? Хороший вопрос. Проверять Гэвин не стал. На его глазах казавшаяся внушительной с цокольного этажа статуя уменьшилась и стала совсем незначительной. Как бы люди ни стремились, до Небес им ещё далеко. Личный этаж Элайджи Камски оказался уже не таким большим из-за сужения Башни, но был обставлен достойно и функционально. — С этой стороны США, а с той — Канада, — пояснил Камски. — Сейчас ночь и вид, конечно, не тот, но… — Красиво, — заметил Гэвин, подойдя ближе к окнам. — Видишь ту маленькую фиолетовую точку вдалеке? — спросил Камски, указывая куда-то вглубь канадской стороны. Гэвин не сразу понял, о чём речь, но всё-таки нашёл её среди белых и жёлтых огней и кивнул. — Это одна из резиденций Элеаноры и Жан-Пьера Гарно, — сказал Камски. Гэвину потребовалось совсем немного времени для построения полной картины. Ведь если дом мамы Камски можно было увидеть с верхнего этажа Башни, то… значит, и Башню Киберлайф из её дома — тоже. Так вот почему небоскрёб был построен практически на самой границе с Канадой. Вот что значило выражение «необходимая высота». — Ребячество, — оценил Гэвин троллинг Камски. — Могу себе позволить, — спокойно пожал плечами тот. Гэвин кивнул. Не поспоришь. И почему-то Гэвин был уверен: как бы Элеанору ни бесило напоминание об успешности сына на горизонте, то она упрямо бы не поменяла резиденцию, даже если бы могла. Потому что это означало бы отступление. А они оба не планировали проигрывать в своей холодной семейной войне. Впрочем, их дело. Гэвин развернулся к Детройту. Город не спал. Стройка нового района небоскрёбов и элитных домов в самом центре не прекращалась ни на секунду. Внизу проносились машины, освещая себе дорогу жёлтыми и белыми фарами. Где-то наоборот наблюдались чёрные провалы: в неблагополучных районах с освещением было плохо. И дом, где жил Гэвин, с Башни тоже было не разглядеть — он спрятался в ночи. — Сегодня повезло, ясно, — сказал Камски. — Когда дождливо, то вокруг только серые облака. — Детройт изменился, — сказал Гэвин, корректируя свою мысленную карту на новые данные. — Это уже не тот город, что я увидел в первый раз. — «Самый динамично развивающийся город Америки нашего столетия», — процитировал Камски слова и интонацию мэра. — А двадцать лет назад он был совершенно другим. Хлоя, покажешь реконструкцию? В окна оказались встроены экраны. Часть окон потемнела, отрезая от реальности, но за ближайшими четырьмя время суток «сменилось» на дневное. Следом по изображению прошла рябь и строящиеся небоскрёбы сменили разваливающиеся здания и зелень. «2012 год», — гласила подпись в углу «окна». Таким был Детройт детства Камски? Гэвин замер, разглядывая линии улиц. Мир без андроидов. Каким он был? Забавно, но такое уже сложно представить. Так же, как и мир без Интернета или автомобилей. Где-то там Гэвин-человек носится со своими друзьями, Камски слушается маму, ещё-не-лейтенант Андерсон патрулирует улицы, а пока-не-капитан Фаулер вдохновляет приехавшего в гости маленького Мартинеса стать полицейским… — Кофе? — спросил Камски, то ли уловив ход мыслей Гэвина, то ли получив подсказку от Хлои. — Давай, — согласился Гэвин. Изображение «за окном» плавно сменилось. Подпись в углу замерла на отметке 2022. Детройт, в котором только что «родилась» Хлоя, может быть, не сильно отличался от Детройта двадцатилетней давности, но казался мрачнее и опаснее. По нему скромно носились машины с мигалками. Разрушенных домов наблюдалось всё больше — хотя казалось бы, куда ещё? Такое всегда привлекает определённых личностей, Гэвин знал по опыту. В этом городе обрывалась история Гэвина-человека и начиналась история Гэвина, который есть сейчас. Кем бы он стал, если бы Камски не отправил его в более благополучную Калифорнию? — Кофе, — вручил Камски Гэвину кружку. — «Мы надеемся на лучшее и приложим все усилия, чтоб создать своими руками это лучшее уже сейчас», — процитировал Гэвин слова с фотографии. — Да, — кивнул Камски. — Хочешь заглянуть в будущее? У меня есть план развития города на ближайшие пять лет. Гэвин кивнул и отпил кофе. С лимоном, конечно. Разрушенные здания за окном сносили по одному, на их место пришли небоскрёбы и новые дома, город зачернел новым асфальтом, заблистал новыми огнями. Год в углу окна добрался до текущего времени, но не остановился сразу, а пошёл дальше и замер на отметке 2038. К данному времени по расчётам строительство небоскрёбов в центре должно было быть уже завершено. Депрессивные районы исчезнут с карты, зелень сохранится. По крайней мере, это пообещала возникшая справа небольшая табличка с кратким сводом информации. — Оптимистично, — заметил Гэвин. — Есть такое, — кивнул Камски. — Но, с другой стороны, процесс запущен и вряд ли остановится. В 2038 году Детройт станет лучше, чем сейчас, увидишь. — Люди останутся те же, — заметил Гэвин. — Тоже верно, — согласился Камски. — Но дадим всё-таки Детройту второй шанс? Оптимизм Камски заражал. Или это был не оптимизм, а желание воплотить чужую мечту? Впрочем, какая разница. — За Детройт, — отсалютовал Гэвин городу чашкой кофе с лимоном. Изображение перед ними сменилось реальным Детройтом. Работы предстояло много, но никто и не обещал, что будет легко. — За Детройт, — повторил Камски.