Васильки в твоих волосах

В субботнее утро, лёжа в постели, Усаги решила: ей достался идеальный щенок. Хотя с начала их совместной жизни прошло всего чуть больше суток, она уже была уверена — лучше и не придумать.Ласковый, послушный, но совсем не навязчивый. Мог спокойно провести полдня один — без погромов и концертов. А главное — удивительно чистоплотный. В дождливое утро пятницы он аккуратно обходил лужи, будто знал: грязевые ванны — точно не то, о чём мечтает хозяйка. И, что особенно ценно, — никакого интереса к тапкам. Или вообще к чему-либо у входа. Говорить о взрослении, может, и рано, но вставать по первому звонку будильника, выводить щенка на прогулку и не забывать про кормление оказалось не таким уж испытанием. Усаги надеялась, что и дальше всё будет даваться так же легко. Хотя… считается ли безответственностью то, что она до сих пор не придумала ему имени? Вчера она приставала с этим и к отцу, и к Шинго, а потом обзвонила всех подруг. У каждого нашёлся вариант получше, но всё было не то — щенок заслуживал чего-то особенного. Даже Джедайту позвонила: ну а кому, как не ветеринару, знать самые удачные собачьи имена? Джед не помог. Зато теперь они на «ты». Кто знает — может, вскоре у Усаги появится ещё один верный друг? Единственные, к кому Усаги пока не приставала с вопросами об имени, — Ами и Зойсайт. Он всё ещё восстанавливался после травм, а Ами жила, кажется, на два фронта: днём — учёба, вечером — больничная палата. Усаги понимала: сейчас им точно не до выбора кличек. Не хотелось становиться для подруги ещё одной заботой в её напряжённом расписании. После быстрого завтрака и утренней прогулки, во время которой Усаги не переставала улыбаться, её особенно позабавил комментарий Шинго перед её выходом: — Непонятно, кто ещё кого выгуливает! И правда, порой казалось, будто выгуливают именно её. Когда с утренними делами было покончено, Усаги проверила, что осталось в холодильнике, и отправила Шинго за недостающими томатами и сыром. Щенок увязался следом, а брат не возражал против компании четвероногого. Пёс оказался настоящим фанатом прогулок. Именно тогда у Усаги и родилась мысль назвать его Бильбо: мохнатые лапы и безграничная любовь к еде вызывали стойкую ассоциацию с хоббитами. Она перебрала уже кучу имён персонажей поп-культуры, мифов и выдающихся личностей. И это очередное, пришедшее ей в голову спонтанно, на данный момент казалось наиболее подходящим. До поры до времени. Оставалось только позвонить Куну, у которого на сегодня выпал выходной — редкий случай. За последние два месяца, по словам Минако, таких было всего восемь. Усаги устроилась у окна и, немного поколебавшись, набрала номер Кунсайта. — Доброе утро, — откликнулся Кун, сонным, но добродушным голосом. — Надеюсь, всё в порядке? — Привет! Всё отлично, — ответила Усаги, и смущённо добавила. — Просто… ну… у меня снова кризис выбора. С именем. Знаю, ты устал, но я не могла не спросить твоего мнения. На том конце послышался лёгкий смешок, а затем знакомый, раздражённо-сонный голос Минако на заднем фоне: — Скажи ей, если она ещё раз скажет «Маффин», я не поленюсь, встану с кровати и приеду к ней с транспарантом «Требую прекращения пыток с собачьими именами» — Она всё слышит, да? — шепнула Усаги, смеясь. — Слышит и страдает, — вздохнул Кун. — Но передаёт, что любит тебя, несмотря ни на что. — Ну и чудно. Потому что у меня новый фаворит. Бильбо. Небольшая пауза. — …Хоббит? — Именно он. Маленький, пушистый, любит есть и бродить, куда глаза глядят. Сегодня увязался за Шинго в магазин как в поход на Одинокую гору. Разве не идеально? — Намного лучше, чем Маффин, — признал Кун. — Замечательное имя. — Слушай… а можно глупый вопрос? — Пфф, после того, как ты в пять лет спросила меня, почему люди ходят на ногах, а не руках, меня ничем не удивить. — Я не слишком… переживаю? То есть — адекватно, что я слежу, как он дышит во сне? Что проснулась в четыре ночи проверить, не скучно ли ему одному? Кун немного помолчал, а потом сказал: — Усаги, ты заботишься — и это прекрасно. Не нужно корить себя за то, что волнуешься. Главное — не гнаться за идеалом. Щенки могут не так чихнуть, не туда лечь и не вовремя зевнуть — и всё равно быть абсолютно в порядке. А ты — отличная хозяйка. Правда. Её горло неожиданно перехватило. — Спасибо. Серьёзно. Мне это было нужно. — Я стал первым, но явно не последним, — отозвался он мягко. — Ладно, нам нужно дать Минако поспать… хоть чуть-чуть. Иначе боюсь она меня съест. — Она может. Передай ей, что с сегодняшнего дня имя «Маффин» официально дисквалифицировано. — И скажи «доброе утро» Бильбо от нас обоих. — Передам. Когда он вернётся из Мордора в лице круглосуточного супермаркета. Раздался лёгкий смешок, и звонок завершился. Усаги закрыла глаза и на мгновение прижала телефон к груди. Утро стало ещё чуть теплее. Отрешённо понаблюдав в окно за желтеющими листьями гортензии, Усаги отправилась на кухню. Когда Шинго вернётся, она собиралась начать приготовления к ужину. Усаги немного переживала, что не успеет вовремя, и решила сварить горячий шоколад. Нет средства лучше успокоить нервы — так говорила мама. Как жаль, что Усаги слишком поздно начала по-настоящему понимать, насколько ценны были мамины премудрости. Не их содержанием, как таковым, а вниманием, которым она уделяла своей дочери. В голове возникли строки. Слишком многое они бередили в сердце — особенно теперь. «Пока с тобой — не ценим по заслугам, Лишь потеряв, по-настоящему поймём. И вдруг находим то, что упустили — Всё то, чего не видели, держась.» Усаги всегда казалось, будто мама знала это не из книг, а из собственной жизни. Икуко Цукино любила читать, особенно Шекспира. Хотя папа называл это страстной одержимостью, а не любовью. Но как бы то ни было, с тех пор, как её не стало, Усаги перечитала всего Шекспира, что был в доме. Хотя раньше не брала в руки ничего, кроме манги. Она будто пыталась вобрать в себя то, что любила мама — надеялась, что так её тепло останется рядом хоть немного дольше. Воспоминания о матери ежедневно приходили к ней, такие теплые, но насквозь пропитанные печалью. Усаги понимала, время — способно двигать океаны и горы, но ей казалось абсурдной вероятность, что через десять лет, сердце перестанет так сильно сжиматься при мыслях о маме. За своими размышлениями Усаги не заметила появления отца на кухне и чуть не перевернула ковш с шоколадом, когда Кенджи что-то сказал ей. — Чёрт! — крупно вздрогнув Усаги с лёгким раздражением посмотрела на отца. — Не он, всего лишь твой отец, — со смехом сказал Кенджи, при одном взгляде на него было понятно, что он в хорошем настроении, — ты слишком глубоко погрузилась в свои мысли, дорогая моя. — Твоя дочь, скоро станет заикой, — проворчала Усаги себе под нос, пока протирала несколько капель упавших от её резкого движения на плиту. Отец заглянул ей за плечо и вытащил три кружки из шкафчика. Включая свою любимую, несколько кривоватую чашку неоднородного синего цвета с вкраплениями янтарного оттенка. Усаги сделала её на мастер-классе по керамике в прошлом году. Минако некоторое время сходила с ума по посуде ручной работы, и позвала её на бесплатный мастер-класс. Усаги не ожидала, что ей настолько понравится процесс создания посуды, что она запишется на платное продолжение курса. На котором она сделала целый чайный сервиз, несколько тарелок, две вазы и четыре маленькие шкатулки для подруг. Усаги особенно гордилась тем, что расходы отца на курс удалось покрыть последующей продажей четырех тарелок и большой вазы. — Лекарство от хандры и беспокойства, — пробормотал Кенджи с грустной улыбкой на лице. — Моя милая Икуко, была такой мудрой и понимающей. Знаешь, мне казалось, что такое пишут только в книгах, но мы действительно тонко чувствовали друг друга. Она так уж точно меня чувствовала. Надеюсь и у меня всё же получалось. Я так хотел, чтобы Икуко была счастлива. Отец редко делился своими чувствами о маме. Поэтому Усаги слушала его буквально не шевелясь. Печаль на лице Кенжди сменилась горечью и из глаз скатились две слезы. Усаги обняла отца не в силах смотреть на его слёзы. Самое страшное видеть слёзы сильных людей. Ибо насколько велика их боль, если их сил не достаточно, чтобы сдержать слёз. — Я действительно полюбил Хелен, но чувства к твоей маме это нечто другое, словно мы были предназначены друг другу. — проговорил Кенджи поглаживая дочь по спине. Усаги тихо плакала на его груди, первый раз не оттого, что она потеряла мать. Сердце отца уже никогда не станет целым. — Извини, что расклеился. Я вообще собирался о другом поговорить, — вымолвил отец спустя несколько минут их молчаливого единения. Вибрации его голоса отдавались нежным трепетом в груди Усаги, и ей не хотелось разрывать объятия, но она всё же отстранилась. — Не плачь, моя принцесса, — Кенджи взял со стола салфетку и бережно вытер слёзы дочери. — Ты так похожа на маму. Мудрая не по годам… Я хотел сказать тебе спасибо. — За что? — Ты приняла Хелен. Честно говоря, я не надеялся на подобное. Тебе восемнадцать, ты юная, порывистая… и иногда у нас случаются инциденты, — Кенджи многозначительно посмотрел на дочь. Усаги запрокинула голову и медленно вздохнула, затем недовольно поджала губы и взглянула на отца. — Ладно, забудем об этом, мы уже всё обсудили, — подняв ладони в примирительном жесте, добавил он. Усаги кивнула, отведя глаза. — Я просто хочу, чтобы ты поняла, почему я не ожидал такого принятия от тебя, — мягко продолжил Кенджи. Усаги расслабила плечи и снова встретилась с ним взглядом. — Шинго — другое дело, — сказал он. — За внешним спокойствием и рациональностью так и не поймёшь, что внутри кроется. Я чувствую: он недоволен. Насколько — покажет время. — Ненадолго, — тихо возразила Усаги. — Шинго привыкнет и смирится. Это тяжело говорить, но… никто не возвращается с того света. — Голос дрогнул. Она рассчитывала прозвучать твёрдо, но получилось надломлено. — Прошло четыре года. Тебе пора двигаться дальше. Ты ещё молод, а мы уже взрослые. — Она вложила в эти слова всю теплоту, какая была в ней сейчас. А сердце в очередной раз обливалось кровью. Но Усаги сильная, ей есть ради кого держаться. Ради тех кто наполняют её жизнь смыслом, ради тех кто делают девушку счастливой, ради тех кто помогают отвлекаться от горестей и печалей. Она считала это своим даром, снова вставать с улыбкой и верить в лучшее, даже после того, как плакала ночью в переживаниях о мире тонущем в ненависти и злобе. — Когда ты это говоришь, я верю, что так оно и есть. Вы взрослые, а ещё молод, хотя бы душой. Но если бы в моей жизни не появилась Хелен, не думай, чтобы я страдал от одиночества, мне комфортно с собой. — сказал Кенджи оглядев кухню и поправил очки, — я это к чему, просто не думай, что в жизни появляется смысл, только когда рядом кто-то, ты сама у себя есть. — он ласково улыбнулся дочери и Усаги поняла о чём говорит отец. Любовь к ближнему важна, но важнее любовь к себе. Ты у себя один и ты ценен. — Давай уже наконец выпьем по кружечке, от этого восхитительного аромата у меня сейчас потекут слюни, — Кенджи заполнил две кружки и добавил сверху разноцветных маршмэллоу в виде сердечек. Усаги улыбаясь смотрела на отца, который аккуратно переворачивал ложкой зефирки упавшие в чашку недостаточно ровно. — Перфекционизм это святое, — с сосредоточенным лицом пробормотал Кенджи. — Я хотела сказать, что это очень мило, — заметила Усаги посмеиваясь. — Думаешь этим я и очаровал Хелен? — отец протянул дочери кружку с лукавой улыбкой. — Наверняка, — девушка отпила шоколада и подмигнула Кенджи. Спустя несколько минут, после того, как содержимое чашек уменьшилось наполовину и нескольких десятков предположений, что же конкретно заставило Хелен обратить внимание на отца пришел Шинго с Бильбо. Щенок резво подбежал к Усаги и несколько раз радостно тявкнул, будто здоровался. Описал несколько кругов у ног хозяйки и сел безостановочно виляя крошечным хвостиком. Усаги присела и почесала бочка Бильбо, перешла к ушам сюсюкая и хваля пса за его существование и милоту. — А вы знали что в двух кварталах от нас есть площадка для собак? — Шинго сложил покупки в холодильник и прищурившись посмотрел на плиту. — Про тебя я не забыла, — проговорила Усаги не меняя интонации и продолжая чесать, теперь уже пухлый животик щенка. — Чудненько! — Шинго наполнил свою чашку, отец безмолвно предложил сыну зефирок, на что тот махнул рукой. — шоколаду не нужны бездушные добавки! — Я вырастил ценителя, — заметил Кенджи вскинув подбородок. — Вчера этот ценитель был готов смешать три вида газировки, зелёный чай и молоко, — усмехнувшись добавила Усаги и наконец выпрямилась. Она склонила голову на бок и посмотрела на брата, который чинно потягивал шоколад. — Я экспериментатор! — гордо заявил Шинго. На пару секунд дом погрузился в тишину, а затем семейство не сговариваясь захохотало. Щенок с любопытством осмотрел весёлые лица и направился к Шинго, тот наклонился и погладил пёсика по голове. — Этот бродяга-симпатяга обследовал весь магазин и нашёл мячик, я даже не заметил игрушку в его зубах, пришлось возвращаться и оплачивать, — Шинго вытащил мяч из кармана и отдал щенку. Пёсик покачивая пушистыми бочками отправился к хозяйке, похвастаться. — Теперь у этого бродяги, будет имя. Бильбо! Как вам? — Подхватив щенка на руки проговорила Усаги с чрезмерной торжественностью. — Бильбо? — отец подошёл к дочери и ласково потрепал пса по голове. — мне кажется, он доволен. — заключил Кенджи ненадолго задержав взгляд на собачьих глазах пуговках. В ответ Бильбо склонил голову на бок изучая мужчину и выпустил мячик из пасти, отец ловко подхватил его. — Мне нравится! — он подмигнул дочери и кинул мяч сыну. — Не скажу, что оригинально, — деловито сказал Шинго, поймав игрушку. Он покрутил мяч в руке и добавил ухмыляясь — но ему кажется, подходит. Одобряю! — А я и не претендую! — Усаги пожала плечами и потерлась щекой о пушистый лоб щенка, а затем опустила Бильбо на пол. — Оригинальность, последнее о чём я думала, однако рада, что вам нравится. — она улыбнулась оглядев близких. Ещё немного поболтав на кухне и определив фронт работ по дому перед приходом гостей, семья разбрелась по назначенным делам. Пока Усаги подготавливала продукты, отец с Шинго проводили лёгкую влажную уборку. Некоторое время Бильбо ходил вокруг мужчин, а затем устроился под столом, изредка поглядывая на суету хозяйки. Пару часов спустя, когда цыплёнок с овощами по рецепту Джейми Оливера уже стоял в духовке, а салат из абрикосов-гриль отдыхал на столе, Усаги вертелась перед зеркалом. Она вплетала в волосы ленты, сменив привычные хвостики на две небрежные косы. На лице — едва заметный макияж, который, вопреки всему, занял больше времени, чем обычно яркий. И вовсе не потому, что Усаги особенно старалась. Нет, не поэтому. И немного наивное в мелкий цветок платье она выбирала час подряд не для того, чтобы произвести впечатление. Нет, не для этого. И потрясающее упорство, с которым она несколько дней подряд искала вязанные колготки, идеально совпадающие по оттенку с её самым мягким кардиганом, никак не объяснялось желанием понравиться одному синеокому брюнету. Ничего подобного. А лёгкий румянец на щеках? Так это от готовки. Пусть она и ушла с кухни больше полутора часов назад. Тут совсем не при чём молодой человек по имени Мамору. Глубоко вздохнув, Усаги посмотрела в зеркало и усмехнулась: — Может, косички перебор? — Она слегка подтянула ленты, формируя более чёткие линии бантиков, и поправила кардиган. — И пусть, это же чисто мой стиль! Усаги подмигнула отражению и с лёгкой улыбкой развернулась, покидая комнату.