Васильки в твоих волосах

«Кошмары — это отражение наших чувств и переживаний, которые мы вытесняем днём. Они показывают, что тревожит нас больше всего». Эту фразу Усаги запомнила с самой первой сессии у психолога. Кажется, она знала почти всё о причинах кошмаров. Сон в неудобной позе, душное помещение, стресс, тревога, даже переедание перед сном — всё это могло нарушить отдых и принести с собой пугающие сны. Усиленный метаболизм во сне активизирует мозг — и вуаля, встречай свои страхи лицом к лицу. Кошмары хотя бы раз снились каждому человеку. Кто-то просто отмахнётся, проснувшись: мол, ерунда. Другие начнут искать толкование в интернете, разбирать символику и намёки. Усаги же кошмары выбивали из колеи. Слишком реалистичные. Слишком изматывающие. Слишком всё. Они не отпускали её даже днём — мысли возвращались к ним снова и снова. Как-то раз она застыла прямо посреди волейбольного матча, задумавшись о сне, и получила мячом в лоб. Голова потом кружилась весь день. Они мешали ей жить. Сегодня ночью снова снилось ужасное. Зойсайт, Юмеми и тот жуткий парень — безумный, с улыбкой, похожей на кровавую рану. Он мучил Юмеми, бил Зоя — и всё это с выражением какой-то болезненной радости на лице. Весь кошмар был пропитан насквозь тошнотворным и гнилостным запахом. Усаги вырвало, как только она проснулась. К счастью, уборная была всего в нескольких шагах от кровати. Позавчера, когда у неё ночевала Макото, ничего не снилось. Или что-то глупое, что стирается из памяти сразу после пробуждения. Усаги мечтала, чтобы все сны были такими. А сегодня день обещал быть насыщенным. Джедайт должен был привезти щенка — и Усаги этому радовалась. Но радость омрачала мысль о разговоре с отцом. Она до сих пор не сказала ему ни слова о новом пушистом друге. А значит — впереди лекция о взрослости, ответственности и её эгоизме. Как назло, она не выспалась. Вина, тревога за друзей, жуткий сон и этот ком в груди — всё давило на неё. И как вишенка на торте — сообщение от Рей, присланное в три часа ночи: «Буду у тебя после обеда. Нужно поговорить. Извини, что поздно». Усаги тут же перезвонила, ругая себя за то, что не проснулась от уведомления. К счастью, с Рей всё было относительно нормально. Хино, как всегда, была немногословна — они редко говорили по телефону больше пяти минут. Но Усаги уловила в её голосе что-то новое. Тусклость. Пустоту. Рей всегда была сильной. В ней горел внутренний огонь, словно она сама была частью стихии. Оплот стабильности для Усаги. Но теперь что-то в ней изменилось. Нечто невидимое, пугающее. И Усаги это совсем не нравилось. Времени на полежать в постели больше не осталось. Она собиралась приготовить завтрак — сытный, тёплый, домашний. Мама часто говорила: «Сначала накорми, потом говори, если хочешь ошарашить мужчину новостью. Это смягчит пилюлю». Раньше Усаги считала такие советы манипуляцией. Сейчас называла это мудростью. Хорошие отношения держатся на компромиссах. Если бы люди шли друг другу навстречу чаще, может, и расставались бы реже. Покинув тёплую постель и сладко потянувшись, Усаги направилась в уборную. Отражение в зеркале её не обрадовало: осунувшийся вид, усталый взгляд и синяки под глазами буквально кричали о её беспокойной ночи. Она скорчила гримасу и показала язык своему помятому виду. Усаги, как и большинство девушек, заботилась о своей внешности. Ей нравился уход за кожей, она любила пробовать новые продукты и эксперименты с макияжем. Не то чтобы она считала внешний вид главным, но и отрицать его важность — просто наивно. При всём при этом Усаги не убивалась, когда, например, в один из дней на лбу мог неожиданно появиться прыщ. Однако сегодня утром её настроение и так было неопределённым. А отражение, как назло, снижало его ещё на пару делений, стремясь перейти в отрицательную плоскость. Сейчас ей предстоит утомительный разговор с отцом, который обычно замечает её нервозность с первого взгляда. А Усаги нужно было выглядеть уверенной и в то же время — быть гибкой, подбирать мягкие аргументы, без излишней конфронтации. И как это сделать, будучи разбитой из-за недосыпа? С другой стороны, она сама затянула с разговором. Теперь придётся расплачиваться за забывчивость — или всё же трусость. Усаги могла сколько угодно оправдываться, что слишком много всего навалилось в последнее время и разговор о щенке вылетел из головы. Но в глубине души она понимала: боится. Не столько отказа отца, сколько того, что ей всё же придётся выложить свою главную карту. Быстро приняв душ и наведя марафет, скрыв усталость глаз, Усаги натянула домашний сарафан и отправилась готовить завтрак. Отец появился на кухне, когда Усаги выкладывала персиковый джем в миску. Это его любимый. — Доброе утро, милая! Чем это так вкусно пахнет? — Кенджи потянул носом и блаженно улыбнулся. — Привет, папочка! — Усаги клюнула отца в щёку и вернулась к завершительному этапу приготовления. — Тамагояки, онигири с тунцом и… — она опустила два ломтика хлеба в тостер, — поджаренный сёкупан с джемом, — улыбнувшись, Усаги указала на накрытый стол. — Ух ты! — отец присел на своё привычное место и, прищурившись, взглянул на дочь. С её лица не сходила лёгкая улыбка. Она, словно маленькая беспокойная стрекоза, порхала по кухне. Кенджи было ясно, как день: его ожидают грандиозные новости. Сомнения вызывало лишь то, готов ли он их услышать. Усаги, в свою очередь, никак не могла контролировать своё суетливое поведение — и прекрасно понимала, что выдаёт нервозность. Она налила в чашку отца крепкий кофе. А затем и себе — немного, для храбрости. Возможно, ей стоило заварить ромашковый чай. Промелькнула мысль, когда отец сделал глоток и многозначительно выгнул бровь. А затем снисходительно улыбнулся дочери. — Может, уже начнёшь? — спросил он. — Сначала доешь, пожалуйста, — обречённо выдохнула Усаги. Вчера перед сном она пару часов выстраивала в голове план их диалога-противостояния. Даже составила себе краткую речь. Но сейчас все заготовки покинули её разум. — Я весь внимание, — сказал отец, поставив локти на стол и сцепив руки в замок, когда с завтраком было покончено. — В воскресенье со мной произошла одна история, — начала Усаги. — Неужто всего одна? — с сомнением протянул отец. — Ну, одна из множества фрагментов калейдоскопа воскресных событий, — уточнила девушка, сделав круговое движение рукой. — Вообще-то, это я так, в качестве предисловия. — Я спасла щенка из-под колёс машины. К счастью, попались хорошие ребята — сразу помогли отвезти собачку к ветеринару. Усаги на мгновение задумалась, стоит ли рассказывать, кто был в той машине. Всё-таки добавила: — Кстати, в чуть не сбившей щенка машине оказался Мамору с другом. Брови Кенджи полезли на лоб. Дочь понимающе кивнула на удивление отца: — А ветеринаром оказался ещё один друг Мамору. — Необыкновенное везение, однако, — заметил Кенджи. — Угу! И теперь я наконец подошла к самому важному. Тяжёлый вздох отца красноречиво сообщил Усаги, что он уже понял, к чему она ведёт. — Как я могла не предложить себя в качестве верного друга для крохотной и беззащитной собачки? Это же бессердечно! — Невероятно, Усаги! Щенок — как ребёнок. Это большая ответственность, куча забот и хлопот. Ты же себя-то не можешь дисциплинировать! Что уж говорить о собаке! — воскликнул отец, возмущённо всплеснув руками. — А может, мне это и нужно? — спокойно ответила девушка. — Может, это мой стимул повзрослеть? Забота о ком-то, кто сам о себе не может позаботиться… — она наклонилась к Кенджи, глядя ему в глаза. Отец снял очки и протёр их платком, нарочно выдерживая паузу. — А что, если не выйдет? — спросил он. — Что, если ты не справишься, а? Ты откажешься от щенка? Отдашь его в приют? — Ни за что! Я справлюсь. И никак иначе! — твёрдо сказала Усаги. — Больше никаких правонарушений с моей стороны. Никаких незаконных росписей на стенах. — Хах! Вот и твой козырь в рукаве, — усмехнулся Кенджи, покачав головой. — Значит, щенок — залог моего спокойствия и твой шанс навсегда перестать попадать за решётку? — Да, папа, — ответила Усаги спокойно, но с лёгкой теплотой в голосе. — Я понимаю, что это большая ответственность, и я готова её принять. Отец вздохнул, слегка покачал головой, но не стал настаивать. — Ладно, пусть будет твой щенок. Только помни — это не игрушка, Усаги. Будешь халтурить — сразу увижу, и тогда разговор будет серьёзным. — Я это ценю, — улыбнулась Усаги, слегка наклонив голову. — Для меня это больше, чем просто питомец. Это шанс показать, что я могу быть взрослой и ответственной. И для тебя тоже. — Ну что ж, посмотрим, — буркнул Кенджи, отпуская слегка ворчливую улыбку. — Но не расслабляйся слишком сильно. — Обещаю, — ответила она, глядя отцу прямо в глаза. — Спасибо, что поверил. Отец вышел из кухни, и Усаги почувствовала, что этот разговор стал началом чего-то нового — не только для неё, но и для их отношений. Она улыбнулась, когда напряжение наконец отступило, и чувство потери в груди так и не появилось. Усаги рисовала на стенах, и кошмары постепенно отступали — но была ли это настоящая причина? Возможно, она просто любительница острых ощущений и риска. Сердце не ёкнуло. До конца она сама не понимала, зачем ей всё это. Она даже не искала, что ещё могло бы помочь. Девушка прервала свои размышления, когда брат появился на кухне. Они вместе позавтракали, а потом Усаги быстро убрала со стола. — Оставь, я сам помою, — сказал Шинго, заметив, что сестра собралась разбираться с грязной посудой. Поблагодарив брата, Усаги бегом поднялась в комнату и собрала сумку в школу. Через пятнадцать минут она уже мчала по узким улочкам на своей любимой хонде — навстречу свежему утру и дому Макото. Подруга написала, что проспала и просила заехать. У подъезда Макото уже ждала — заправляя рубашку в юбку и пытаясь придать себе приличный вид. Усаги замедлила ход, заметив, как один край воротника торчит выше другого. — У нашей формы асимметричный крой, да? — с лёгкой усмешкой спросила она. — Что? — Макото нахмурилась, не поняв. Усаги кивнула подбородком на воротник. Кино бросила взгляд вниз и выдохнула: — Чёрт возьми… — Когда-то я уже так собиралась — в первый раз одеваясь в школу самостоятельно, — рассмеялась она, застёгивая пуговицы как положено. — У меня такое было… буквально на прошлой неделе, — хихикнула Усаги и подала шлем подруге. — Запрыгивай! Дорога до школы прошла быстро — Макото рассказывала о вчерашнем свидании в кино с замечательным Нефритом, а Усаги кивала и время от времени подшучивала. Они припарковали хонду во дворе школы за несколько минут до звонка. День начался буднично. Шумный коридор, запах мелков и полироля для полов. На первом уроке Усаги почти уснула, уронив ручку дважды и исписав край тетради завитками. Сказывались ночные кошмары и утреннее волнение. На большой перемене они успели обсудить школьные сплетни, а потом одна из одноклассниц заявила, что в спортзале опять барахлит техника — колонка выдала визг посреди утренней зарядки. Все хором обсудили, что дух школы, очевидно, против физических нагрузок. После обеда занятия потянулись медленно. Усаги, зевнув, принялась считать минутки до конца. Когда прозвенел последний звонок, она почувствовала себя будто вырвавшейся из затянувшейся дремы. — Тебя подбросить до дома? — спросила Усаги, складывая учебники в сумку. — Спасибо, Уса, но за мной приедет Нефрит, — с мягкой улыбкой отозвалась Макото. — Прости, что лезу, — Усаги вдруг замялась, потом решилась и посмотрела подруге в глаза. — Просто… разве это всё не слишком быстро? Я очень хочу, чтобы ты была счастлива и любима. Но вы ведь едва знакомы. — Всё в порядке, я понимаю твоё беспокойство, — спокойно ответила Макото. — Но я не потеряла голову. Просто… это странное чувство, словно я знаю его всю жизнь. Усаги задумчиво кивнула, и Макото продолжила: — Я не могу это объяснить, но я уверена в нём. Без доказательств, без логики — просто чувствую, что он честен. Это как… непоколебимая уверенность, которая просто есть. Усаги смотрела на Макото и понимала: та говорила совершенно серьёзно. В её голосе не было слепой влюблённости, только тёплая, спокойная уверенность. И это ощущение — необъяснимое, почти интуитивное — казалось знакомым. Она тоже испытывала нечто подобное. К человеку, которого едва знает. К Мамору. — Я понимаю, — тихо сказала Усаги. — Иногда просто чувствуешь. Макото улыбнулась, благодарно коснувшись плеча подруги. Усаги ответила ей тем же, хотя в глубине души промелькнуло тревожное эхо: такие чувства — красивые, сильные — часто становятся началом чего-то большего… и не всегда лёгкого. Они вышли во двор школы — осеннее солнце стояло высоко, заливая всё вокруг мягким золотистым светом. Лёгкий ветерок шевелил багряные и янтарные листья на деревьях, воздух был свежим, с каким-то неповторимым пряным запахом осени. Октябрьская Япония — прохладная, но ещё не промозглая, особенно в послеобеденные часы. У ворот, прислонившись к красной машине, стоял Нефрит. Погружённый в экран телефона, он казался отстранённым от происходящего вокруг. Несколько школьниц, проходя мимо, замедлили шаг. — К кому прикатил этот красавчик? — прошептала одна, не скрывая восхищения. — Может, к новенькой из параллели? — отозвалась другая, не отрывая взгляда. — Неф! — громко окликнула Макото, поправляя воротник своей куртки. Он тут же поднял голову. Взгляд прояснился, а лицо озарила искренняя, тёплая улыбка. Он убрал телефон в карман и сразу пошёл к ней, не обращая внимания на взгляды со стороны. Усаги, чуть отстав, с улыбкой наблюдала за происходящим. Нефрит двигался — уверенно, спокойно, будто всё вокруг перестало иметь значение. В его жестах не было наигранности. Он не пытался произвести впечатление, не позировал. Он просто был рад её видеть. Настоящею радостью — тихой, тёплой, как обеденное солнце на холодной скамейке. И в этот момент Усаги почувствовала это всем сердцем. Тепло. Сдержанную, но настоящую радость. Заботу, которая не нуждается в словах. Она улыбнулась — искренне, с лёгкой благодарностью. Этот день был ярким, как листопад в октябре. И в нём нашлось место для чего-то по-настоящему доброго. Когда Усаги поравнялась с парой, Макото, сияя, повернулась к Нефриту: — Ты ведь уже знаком с Усаги? Он забрал у неё сумку и аккуратно положил в машину. Затем повернулся к Цукино — и в его взгляде вспыхнули смешинки, как будто вся ситуация забавляла его куда больше, чем следовало. Он-то знал, что друг его влюблён по уши — и что совпадение это уж слишком точное, чтобы быть случайным. — Ох, да! Привет! — проговорил он с игривой улыбкой. — Это же героиня! Ты ведь слышала о спасении щенка? Усаги в ответ отвесила преувеличенно торжественный поклон. — Наслышана. Но герои, между прочим, тоже иногда падают в грязь лицом, — добавила Макото с озорным взглядом. — Эй! Не мешай человеку мной восхищаться! — шутливо возмутилась Усаги, сцепив руки на груди и глядя на подругу с притворным укором. Макото не выдержав рассмеялась и Цукино прыснула следом. — Однако, что за переплетение судеб, — философски заметил Нефрит, снова взглянув на Усаги. — И не говори, — ответила она и, на мгновение задумавшись, провела взглядом по стоящей рядом машине, по их отражению на отполированной двери. Что-то в этих встречах, в случайностях — казалось слишком стройным, будто часть узора, ещё не до конца проявившегося. Усаги не могла сказать, что именно её тревожит, но где-то в глубине мелькнула мысль: всё это неспроста. — Всё, я побежала! — Усаги поправила сумку на плече. — И давайте без приключений, а то спасать вас некому будет. — Только не сглазь, — хохотнула Макото. — До свиданья, Усаги! — крикнул Нефрит, включая зажигание. — Пока, звёздная пара! — Усаги сделала им салют и, усмехнувшись, развернулась. Листва мягко шуршала под ногами, солнце стояло высоко. Цукино быстро зашагала по школьной дорожке к своему скутеру, припаркованному у ограды. Осенний воздух пах ветром и чем-то судьбоносным. Подъехав к дому и загнав свою Хонду в гараж, Усаги взглянула на часы на запястье. Рей должна была прийти около трёх, сразу после занятий, а в четыре Джедайт собирался привезти щенка. Кажется, к концу недели Усаги совсем вымотается. Столько всего происходит! У неё есть полчаса, чтобы переодеться, накидать план для домашнего задания и заварить чай. К счастью, черничные маффины, которые Макото принесла ещё позавчера, всё ещё не закончились — несмотря на то, что отец утащил почти десяток на работу и угощал коллег. Макото — настоящий кондитерский мастер. Здорово — найти своё призвание ещё до окончания школы. Хотя Кино определилась с профессией уже в двенадцать. Усаги как раз ставила чайник на плиту, когда в дверь постучали. Рей сразу бросалась в глаза — растрёпанная, будто после бури. Это было непривычно: Хино всегда выглядела безупречно. Даже с температурой умудрялась накрасить ресницы и пригладить чёлку. Усаги знала это наверняка. — Привет, — устало улыбнулась Рей. — Голодна? — спросила Усаги, впуская подругу. Та небрежно скинула туфли, потом спохватилась и аккуратно расставила их на полке. — Значит, голодна. Идём! — скомандовала Усаги, услышав в ответ только невнятное бормотание. Обычно всё наоборот: она — мямля, Рей — командирша. — Сегодня в меню мисо-рамен, окономияки со свининой и на десерт — черничные маффины от шефа! — объявила она, изображая официанта, чтобы хоть как-то развеселить подругу. — Звучит вкусно… — в голосе Рей проскользнуло подобие оживления, но оно испарилось так же быстро, как и появилось. «Ну хоть что-то», — подумала Усаги. С такой Рей приходилось радоваться малому. Подруга молчала, пока Усаги разогревала обед. Обычно они наперебой делились новостями, но сейчас Цукино понимала: Рей нужно время, чтобы собраться с мыслями. Она напевала себе под нос приставучий джингл из рекламы, стараясь не навязываться. Обед прошёл в тишине. Только когда на столе появились маффины, Рей наконец заговорила: — Ты считаешь меня странной? — Кто, я? — Усаги удивлённо моргнула. — Я считаю тебя потрясающей. А ещё — смелой, умной, красивой и настоящей. А «нормальность»… — она махнула рукой, — скучное слово, мне оно никогда не нравилось. У всех есть свои тараканы. У кого-то — даже с кастаньетами. Рей слегка улыбнулась, но на её лице тут же снова проступила тревога. — В школе говорят, что я странная. Имея в виду что-то плохое. — Они просто не знают, какая ты, — сказала Усаги мягко. — И, похоже, слово «мудрость» для них слишком длинное. Цукино хотела добавить ещё что-то — весёлое или утешающее, но Рей вдруг понизила голос: — Вчера вечером… когда я молилась, — она опустила взгляд, — я увидела кое-что в огне. Оно было… слишком чётким, слишком реальным. Но я не знаю, как это объяснить. Не знаю, стоит ли вообще кому-то говорить. Усаги замерла, глядя на подругу. Потом тихо сказала: — Когда мама умерла, я полгода не разговаривала, — тихо сказала Усаги. — Я помню… — прошептала Рей. — Не просто молчала. Я будто выключилась. Ни слёз, ни слов. Папа носил меня по врачам, а я смотрела сквозь людей, как будто сквозь стекло. В школу не ходила. Не ела почти. Только сидела и смотрела в одну точку. Она помолчала, сжав ладони на коленях. — И вот однажды он пришёл. Твой дедушка. Впервые. Сел рядом. Молчал минут десять, просто смотрел на меня. Потом сказал: «Ты как цветок, у которого стебель обломали. Но внутри всё ещё есть жизнь. Нужно согреть, и он сам потянется к солнцу.» — Потом… — голос Усаги стал ещё тише, — он положил руки мне на плечи. Тёплые такие, будто с печки. И поводил над головой. Медленно, как будто сдувал пыль. Что-то тихо бормотал себе под нос. Я не поняла слов. — Потом он ушёл. А я легла спать и… проспала два дня. Целых два дня. Папа говорил, что он испугался, но дед сказал: «Пусть спит. Душа возвращается медленно». Рей слушала, не перебивая. Только глаза её чуть округлились. — Я проснулась утром. Солнце светило в окно, я подошла к нему и вдруг поняла: мне не больно. Тихо, грустно — да. Но не больно. — Я вышла на кухню. Папа сидел с чашкой чая и будто постарел лет на десять. Увидел меня — застыл. А я… я просто сказала: «Я наконец проснулась». Усаги улыбнулась сквозь лёгкую дрожь в голосе. — Он заплакал. Первый раз за всё время. Наверное, потому что понял — меня правда вернули. Рей молча слушала, сдвинув брови. Её голос прозвучал тише, чем обычно: — Почему ты мне раньше не рассказывала? Усаги немного поёжилась, потупила взгляд, потом тихо сказала: — Я боялась… что если расскажу вслух, магия дедушки исчезнет. Будто всё это было только раз, и если поделюсь — станет обычной сказкой. Она прижала ладони к чашке с чаем, как будто грела не руки, а сердце. — Но я была свидетельницей необычайного, Рей. И если я в это верю — то тем более верю и в тебя. В твои видения. Они не могут быть просто фантазией. Рей смотрела на подругу с неожиданной мягкостью. Несколько секунд она молчала, будто пыталась подобрать слова, но в итоге просто потянулась через стол и крепко сжала Усаги за руку. — Спасибо, — сказала она тихо. И впервые за весь вечер её лицо стало по-настоящему живым. Усаги ответила лёгкой улыбкой и, не отпуская руки подруги, мягко спросила: — А теперь расскажи мне… Что ты увидела в огне? Рей отвела взгляд, на мгновение задумалась, словно вновь переживала то, что увидела. — Это было… словно сцены из кино, — начала она, глядя в никуда. — Сначала всё было очень ярко. Тепло. Солнечный день, дети играют на площадке, смеются. Родители сидят поблизости, улыбаются, кто-то кормит голубей. Птицы поют, смех, свет… У всех на лицах — спокойствие, счастье. Просто жизнь. Она замолчала на миг, затем её голос изменился — стал напряжённым: — И вдруг… всё исчезло. Резко. Будто кто-то дёрнул за плёнку и заменил кадр. Всё вокруг — выжженная пустошь. Деревья обуглены, как чёрные кости. Вдалеке — развалины города, изломанные и мёртвые. Небо красное, будто горит. Горячий ветер бьёт в лицо, и… тишина. Оглушающая. Только моё дыхание — резкое, судорожное, словно я только что выбежала откуда-то. Или от кого-то. Рей снова перевела взгляд на Усаги. Она сидела тихо, не перебивая. Лицо её посерьёзнело, в глазах погас озорной огонёк, уступив место сосредоточенности. — Это было не просто видение. Я чувствовала запах пепла, пыль на коже… страх в груди. Слишком реально. Усаги сжала пальцы подруги крепче. Что-то внутри неё будто дрогнуло — сначала еле уловимо, словно прохладный ветер коснулся спины, а потом резко нахлынуло: сухость во рту, сдавленное горло, в груди разлился тревожный жар, будто бы что-то обрушилось. Она замерла. На миг ей показалось, что она стоит на той самой выжженной земле, где всё молчит. — Я… — прошептала Усаги, моргнув, чтобы прогнать наваждение. — Я почувствовала это, Рей. Я тоже там была. Ненадолго, но… это было. Рей расширила глаза. — Правда? — Да. Когда ты говорила — я будто шагнула туда. Всё, что ты описала, я… я видела это. Нет, чувствовала. Это было не воображение. Я знаю, что это было по-настоящему. Наступила тишина. Но уже не напряжённая, а какая-то новая, наполненная пониманием. — Думаешь, я схожу с ума? — слабо усмехнулась Рей. — Нет, — покачала головой Усаги. — Думаю, ты видишь то, что другие ещё не готовы увидеть. А я… просто научилась чувствовать это вместе с тобой. Усаги глубоко вздохнула, пытаясь подобрать слова. — Знаешь, Рей… После смерти мамы у меня будто что-то внутри переключилось. Кажется, её уход стал началом чего-то большего — как будто в мире сломался какой-то невидимый механизм. Вокруг стало больше конфликтов: войны, теракты, катастрофы… Всё это растёт, как снежный ком. Раньше я этого не замечала — наверное, просто была ребёнком. Она замолчала на мгновение, будто прислушиваясь к воспоминаниям, затем продолжила: — Недавно я ходила в библиотеку с Ами. Ты же знаешь, она у нас умная, любит копаться в информации. Мы взяли подшивки газет за последние двадцать лет… и просто зарылись в них. Усаги покачала головой, криво усмехаясь, будто не веря в собственные ощущения: — Я словно оказалась в параллельной реальности. Войны, эпидемии, экологические бедствия, протесты… И всё это — шаг за шагом — приближается к нам. Иногда мне кажется, что мы идём прямиком к ядерному апокалипсису. Она коротко хихикнула — скорее в попытке разрядить обстановку, чем из-за реального веселья, но в глазах её по-прежнему жила тревога. — Или, может, это просто мои страхи… но что-то в этом мире не так. Рей молча слушала, потом мягко взяла Усаги за руку, её голос прозвучал спокойно, но твёрдо: — Иногда такие события — как сигналы. Мир будто говорит: «Остановись. Присмотрись». Ты не одна, Усаги. Я тоже чувствую, что что-то грядёт… И то видение, которое мне привиделось… оно было не случайным. Это как предупреждение. Мы должны быть готовы. Вместе. Усаги опустила взгляд, слегка усмехнулась сквозь усталость: — А как вообще можно к такому подготовиться? Выкопать бункер?.. Печально, что мы ничего не можем предотвратить. Рей задумалась, приблизилась, чтобы Усаги услышала её без искажений, и, глядя прямо в глаза, произнесла: — Даже если всё предрешено, это не значит, что мы должны стоять в стороне. Помолчи, если хочешь… но не гаси свой свет. Он нужен. Этому миру, этим людям… мне. Усаги тихо вздохнула, на глазах блеснула влага, но Рей продолжила, чуть наклонив голову: — Ты сама не замечаешь, как меняешь людей. Твоё тепло — будто напоминание о том, что мы живые. Это не громкие слова. Просто факт. Даже если кругом сгущается тьма — кому-то нужно нести огонь. Слёзы сами собой скатились по щекам Усаги, и, не находя слов, она просто обняла подругу. — Ну, чего ты, кролик? — прошептала Рей, поглаживая её по спине. — Ты мне, я тебе. Мы с тобой связаны. Как узел. — Сейчас должен приехать ветеринар со щенком, — пробормотала Усаги, отстраняясь и поспешно вытирая глаза. — А я тут сижу, как в слезливой дораме. Он ещё подумает, что я реву из-за пёсика. — Так. Я, похоже, много чего пропустила, — Рей вопросительно выгнула бровь. — Ага. Надо было с диктофоном приходить — устала уже пересказывать одно и то же, — Усаги криво улыбнулась. Рей взяла чашку, неспешно отпила глоток, устроившись поудобнее. И стала слушать. Усаги вновь начала рассказывать — со своим фирменным увлечением и сбивчивостью, будто боялась упустить хоть что-то важное. Пожалуй, в её арсенале баек и странных историй уже больше, чем в запасе воспоминаний у её девяностолетнего деда. — Это Джедайт! — воскликнула Усаги, когда раздался звонок. — Щенячья доставка, — она улыбнулась Рей и стремительно направилась к двери. Подруга без лишних слов пошла следом. — Здравствуйте! Особо ценный груз прибыл, — поздоровался молодой ветеринар с переноской в руках. Усаги широко распахнула дверь, приглашая гостя войти. Щенок тут же звонко залаял, словно торопился напомнить о себе. — Какие мы разговорчивые, — с улыбкой заметила Усаги, наклоняясь к переноске. Осторожно поднесла ладонь к решётке, чтобы не спугнуть малыша. Щенок принюхался, и его тёплый влажный носик коснулся кончиков её пальцев. — Ты такой милый мальчик, — ласково проговорила она, когда пёсик начал скрести лапами преграду, мешающую выбраться наружу. — Спасибо вам огромное, что привезли его… и что спасли, — спохватилась Усаги, обращаясь к Джедайту. — Это моя работа, — просто ответил он и, улыбнувшись, открыл переноску. Усаги присела на корточки, приближаясь к пёсику. Тот, виляя хвостом, сразу направился к ней, обошёл вокруг дважды, тщательно обнюхивая, словно проводил свой ритуал приветствия. Затем подпрыгнул, поставил передние лапки ей на колени и уткнулся мордочкой между ними. Усаги погладила его от носа до спины, почесав за ухом. Довольный, щенок отправился исследовать новое пространство. Он обнюхал Рей, а та сдержанно потрепала его по голове. Приняв ласку, пёсик продолжил изучение комнаты. Усаги с нежной улыбкой наблюдала за этим, а затем перевела взгляд на гостя. Джедайт с интересом следил за щенком, а потом его взгляд скользнул к Рей. — Это моя подруга Рей, — поспешила представить их Усаги. — Очень приятно, — произнёс Джед, не отрывая взгляда от Хино. — Мне тоже, — коротко кивнула Рей, чуть улыбнувшись. Обмен взглядом немного затянулся, и Усаги, заметив это, мысленно поставила жирную галочку: надо будет подумать об этом позже. Но сейчас ей был нужен краткий ликбез по уходу за щенками от профессионала — пусть она и прочитала уже с десяток статей в интернете. — Может, останетесь на чай или кофе? — спросила она, а потом сразу добавила: — Отказ не принимается! Я просто обязана вас отблагодарить — хотя бы маффинами. Они, кстати, бесподобны, — лукаво добавила она, обезоруживающе улыбаясь. — Что вы, — рассмеялся Джед. — Ни малейшего отказа. В такой приятной компании — грех отказываться. Через несколько минут на столе уже стоял чайник с ароматным чаем, чашки и большая тарелка с черничными маффинами. — Так вот, — Усаги устроилась напротив Джедайта, а щенок у её ног свернулся клубочком, поигрывая своим собственным хвостом. — Скажите честно, как часто его можно мыть? А если он вдруг съест тапок? Или… вдруг решит грызть пульт? Мне нужно как-то это предупредить? — Мыть не чаще раза в месяц, если не будет экстренных ситуаций вроде ванны из кетчупа, — спокойно начал Джед, отломив кусочек маффина. — Тапки — это дело вкуса, а вот пульт лучше спрятать. Удивительно, но у собак на него какой-то особый инстинкт. — И что делать, если всё-таки съест? — с ужасом спросила Усаги. — Молиться, — с самым серьёзным видом сказал Джед. — Или звонить мне. Лучше — и то, и другое. — Я так и знала, — вздохнула Усаги, — моё будущее — это собачий Апокалипсис. Спасибо, что предупредили. Рей, до этого спокойно наблюдавшая за их разговором, тоже улыбнулась, поднося чашку ко рту. — А если он съест две пары тапок — это уже карма? — Это уже вызов, — заметил Джед, встречаясь с ней взглядом. Между ними повисла едва уловимая пауза, чуть затянувшаяся, но не неловкая — скорее, тихая, электрическая. Щенок приподнял голову и внимательно посмотрел на Джеда, потом на Рей, а затем снова улёгся с коротким вздохом. — Кстати, — ветеринар снова взглянул на пса. — Могу вам кое-что сказать… между нами. — Что? — Усаги замерла, насторожившись. — Он не должен так быстро восстанавливаться. С теми травмами, что были, по всем нормам он ещё месяц должен был передвигаться на специальных опорах. А он уже носится, как электровеник. — Вот видите? — Усаги театрально сцепила пальцы. — Любовь творит чудеса. Или у меня аура целителя, кто знает. — Возможно, — мягко сказал Джед. — Или он попал в дом, где его действительно ждут. Животные это чувствуют. Рей чуть наклонила голову, словно уловила в его словах что-то большее. Не просто наблюдение — почти убеждённость. — С такой заботливой хозяйкой он точно в надёжных руках, — добавил Джед и взглянул на Усаги с лёгкой улыбкой. — Всё, ты слышал? — Усаги повернулась к щенку. — Тебе крупно повезло. Только тапки — табу. Особенно мои любимые с зайчиками. Щенок в ответ тявкнул и ткнулся носом ей в колено. — С такой дисциплиной, — заметила Рей, — он через неделю начнёт приносить тебе чай в постель. — В нашем доме главный по дисциплине это папа. — Не уверен, что у кого-то получится научить его варить чай, — рассмеялся Джедайт, — но можете попробовать. У него же сверхспособности, похоже. Тишина, которая воцарилась после, была наполнена теплом и чем-то ещё — чем-то немного магическим, что витало между строчками разговоров, в звуке щенячьего дыхания и в едва уловимом взгляде, которым Рей и Джедайт обменялись. Усаги украдкой посмотрела на них, её эмпатия давно научилась различать тонкие оттенки сближения, и сейчас между этими двумя витала искра. Ещё слабая, едва заметная — но настоящая. Усаги внутренне улыбнулась. Кажется, она стала свидетелем начала чего-то чудесного. За это Усаги и любила жизнь, что, несмотря на все потрясения, в мире всегда находится место для прекрасного, доброго и вечного.