Васильки в твоих волосах

Счастливых людей всегда замечаешь в толпе — иногда, если есть время смотреть по сторонам. Я увидел своё отражение в окне машины и легко распознал это довольство. Такое, что видишь на лице счастливого прохожего, но — моё личное. Похожее, но в меньшей степени, отражалось у меня на лице, когда я заканчивал объёмную и трудозатратную работу, преодолевал трек быстрее обычного, одерживал победу в партии с сильным соперником. Когда мы отъехали от дома Цукино, Хелен вперилась в меня долгим взглядом. Я смотрел на дорогу, но чувствовал его слишком сильно. — Что такое? — спросил я, пытаясь выглядеть невозмутимым. Хладнокровие снова мне отказывало. — Так значит, разговор с Саори был затеян не только ради меня, — не сразу ответила Хелен. Хитрая улыбка светилась на её лице. — Не понимаю, о чём ты, — включил дурака я. — Ну да! — она кивнула, пытаясь выглядеть серьёзней, но улыбка всё равно вырвалась наружу. — Поговорим, когда будешь готов. — Ещё не время, правда, — выдохнул я и бросил на тётю короткий взгляд. Она кивнула и словно невзначай начала разговор о свадьбе. Хелен поделилась со мной новостью за пару дней до ужина. Полчаса спустя я припарковался у её многоэтажки. Она коротко клюнула меня в щёку и, посмеиваясь, покинула авто. — Не тяжело тебе будет заснуть в таком приподнятом настроении? — спросил я, наклонившись к открытому окну со стороны пассажира. Хелен опустилась на уровень моих глаз: — Да я веселюсь от собственной рассеянности, — она кивнула на окно. — Представляешь, забыла выключить свет! — тётя фыркнула, а в моей голове раздался щелчок. Я тут же выбрался из машины и вперил взгляд в окно. Неприятный холодок прошёлся по телу, оставляя за собой морозные ожоги. — Что такое? — в мысли ворвался голос Хелен. Она с волнением глядела на меня, легко распознав мою тревогу. — Позвони Кенджи. Ему нужно будет приехать к тебе, — я оглянулся по сторонам, ничего подозрительного не замечая. — Что? Почему? — У меня дурное предчувствие, — сказал я и серьёзно посмотрел на Хелен. Она кивнула и набрала номер. Хелен прикрыла трубку ладонью и подняла на меня растерянный взгляд: — Мамору… ты пугаешь меня. Я глубоко вдохнул, проверяя на слух каждый шорох вокруг нас. — Свет не просто забыли, — тихо сказал я. — Такое не забывают. Ты его выключила — говорю как человек с обсессией. Я всегда за этим слежу. Жаркая уверенность Хелен померкла. Я видел, как она с трудом сглотнула. — Ты думаешь… это Саори? Я покачал головой. — Не знаю. Но то, что что-то здесь не так, — уверен на сто процентов. Кенджи ответил. Хелен быстро объяснила ситуацию, но по её голосу слышно: она держится только потому, что я рядом. — Он сказал, что уже собирается, — прошептала она, опуская руку с телефоном. — Хорошо. Но слушай внимательно, — я слегка коснулся её плеча. — Мы ждём в машине. Я не могу зайти внутрь и проверить — не хочу оставлять тебя одну. Хелен кивнула, пытаясь дышать ровно. Мы забрались в салон, закрыли двери. Тишина оказалась слишком вязкой. Машина согревала, но я ощущал, как холод изнутри не уходит. — Мамору… — через паузу тихо сказала Хелен. — Я знаю свою квартиру. Я знаю каждую мелочь. И если ты прав… если кто-то был внутри… Я повернулся к ней: — Ты здесь не останешься. Даже если этот кто-то уже покинул квартиру — нет уверенности, что он не вернётся. В любом случае тебе лучше переночевать в доме Цукино. Хелен выдохнула — чуть дрожащим, облегчённым потоком воздуха. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не думай, что я отпущу тебя одного в твою квартиру. Нутром чую — это дело рук Оосава. — Сниму номер в отеле, — пожал плечами я. Отвернувшись к лобовому стеклу, я сделал короткий вдох, пытаясь удержать рациональность там, где страх уже начал точить края мыслей. Не за себя — за неё. Хелен держалась, но её дыхание становилось всё короче — с каждым моим словом. — Мамору… — она снова позвала меня тихо. — Почему ты так уверен? Я чуть повернул голову. Она смотрела на меня так, как смотрят люди, которые уже приняли неприятную истину, но всё ещё надеются, что ты скажешь: «Нет, всё в порядке». — Я чувствую. Просто. Честно. И, кажется, этого было достаточно. За окном монотонно гудел трафик большого города. Люди возвращались домой, смеялись, разговаривали… и никто не догадывался, что внутри этой машины двое сидят в тишине, слушая, как медленно, почти физически сжимается пространство вокруг. — Если это Саори… — Хелен прошептала слова так, будто боялась разбудить что-то тёмное. — Мамору, ты понимаешь, что тогда… — Понимаю, — перебил я мягко, но твёрдо. — И поэтому я не хочу рисковать. Она закрыла глаза на секунду, а когда открыла — паника исчезла, остался только естественный страх опасности. Хелен обхватила себя руками, будто ей внезапно стало холодно. Я снял куртку и положил ей на плечи. Она не отказалась — только глубоко вдохнула, будто запах знакомой ткани дал ей хоть немного опоры. Мы сидели так несколько минут. Тягучая пауза ложилась между нами слоями, как снег — тихо, но неизбежно. И чем дольше я молчал, тем сильнее ощущал, как внутри поднимается старое, надоевшее чувство — тяжёлое, липкое, будто руки снова оказываются по локоть в прошлом, которое я так старательно хоронил. Вина. Она медленно выползала наружу, подбираясь ближе к горлу. «Если это из-за тебя… Если ты втянул её в это… Если твоя жизнь снова разрушает чужую…» Я сжал руль, чтобы остановить этот поток. Боль в пальцах оказалась нужной, заземляющей. На место липкого страха пришла горячая злость. Я принял её — хотя бы она давала ощущение контроля. — Мамору? — тихо сказала Хелен. — Всё нормально, — ответил я слишком быстро. Она приподняла бровь — едва заметно, как всегда, когда ловила меня на лжи. — Не пытайся взять вину на себя заранее, — сказала она спокойно. — Ты не обязан быть всемогущим. Я посмотрел на неё — на её ровное дыхание, на тёплую линию плеч, на взгляд, в котором не было ни упрёка, ни страха — только поддержка. И от этого стало ещё хуже. — Знаю, — выдохнул я. — Но в моей жизни… слишком много историй, где плохие вещи происходили рядом со мной. Хелен тихо накрыла мою руку своей — не давя, просто касаясь. — Мамору, — сказала она мягко. — Ты не причина чужого безумия. Запомни это. Я хотел что-то ответить, но в этот момент фары машины медленно скользнули по нашим лицам — кто-то подъехал. Мы оба подняли головы. Машина остановилась возле подъезда. Из неё вышел Кенджи — быстрым шагом, уверенно, но с тревогой, которую он не успел скрыть. Хелен облегчённо выдохнула. Я — нет. Злость не давала передышки. Она забирала с собой страх, туманила разум, толкала на страшные вещи. В голове появилась мысль — тяжёлая, окончательная: Если это действительно Оосава… Всё только начинается. Кенджи подъехал быстрее, чем я ожидал — либо на адреналине, либо просто понимая, что дело серьёзное. Он почти бегом приблизился к нам. — Хелен! Мамору! — он прижался ладонями к стеклу с моей стороны. — Вы в порядке? — Да, — отозвалась Хелен, опуская окно. — Пока да. Кенджи оглянулся на подъезд, нахмурился — и я понял, что он сдерживает желание сорваться наверх немедленно. — Я позвонил Кунсайту, — сказал он, даже не глядя на меня. — Мы не сделаем и шага без него. Он посмотрел на нас — в глазах ясно читался страх. — Дорогой, сядь в машину, пожалуйста, — Хелен умоляюще взглянула на него. Кенджи быстро оказался на заднем сиденье, не давая тёте ещё больше поводов для нервозности. — Как подумаю, что ты могла быть там… я… — голос его дрогнул. Он коснулся плеча Хелен. Она положила руку поверх его. — Я здесь. Со мной всё в порядке, — тихо сказала тётя, пытаясь улыбнуться. — У вас есть предположения, чьих рук это дело? — спустя пару минут молчания спросил Кенджи. — К сожалению, есть, — выдохнул я. Казалось, дыхание пропитано токсичным смрадом злости. — Саори. Или кто-то с её подачи. — Твоя невеста? — Бывшая невеста. Но это ничего не меняет, — я прикрыл глаза, не желая видеть возможное осуждение в зеркале. — Зато многое объясняет, — задумчиво заметил Кенджи. — Мамору, ты же знаешь, что ты ни при чём? Кажется, меня слишком легко прочесть. — Не уверен. — Как думаешь, чего она добивается? — строго спросил Кенджи. Я наконец взглянул в зеркало. — Ты можешь сомневаться, ты взрослый человек. Но… — он вздохнул. — С высоты своих лет я чётко сужу по поступкам и быстро делаю верные выводы. И уже не ошибаюсь. Хелен улыбнулась мне и с любовью посмотрела на Кенджи. Я кивнул мужчине, безмолвно соглашаясь с его мнением. Чуть больше часа назад я ощущал себя счастливым. И словно, почувствовав эту радость, Оосава снова появилась в моей жизни — чтобы разрушить всё хорошее. Кенджи абсолютно прав. К нам подъехала тёмно-серая «Ауди». Из неё вышли Кунсайт и ещё один мужчина с тёмными волосами, лет тридцати пяти. Мы с Кенджи покинули авто, попросив Хелен остаться внутри. После короткого приветствия я быстро обрисовал ситуацию. — Мамору, вы с нами. Нужно, чтобы вы подтвердили, что именно изменено или исчезло, — сказал Кунсайт без лишних вступлений. — Кенджи останется с вашей тётей. Его напарник уже окидывал взглядом подъезд, будто оценивая точки входа. Я кивнул. — Будьте осторожнее, ребята! — сказал Кенджи и коротко сжал моё плечо, хлопнул Кунсайта по спине. Перед тем как уйти, я ещё раз посмотрел на Хелен. Она встретила мой взгляд — тревожный, но полный тихой, спокойной веры. Я кивнул ей. Мол: я рядом. Она кивнула в ответ. И только после этого мы втроём направились к подъезду. Пока мы поднимались, Кунсайт задавал короткие, точные вопросы — о расположении комнат, укромных местах, о том, есть ли сейф или что-то ценное. Он говорил почти шёпотом, но в его тоне звучало одно: он готовится ко всему. Я отвечал быстро. Лишние слова в таких ситуациях только мешают. На этаже стояла мёртвая тишина. Ни шагов, ни телевизоров — только густой, давящий воздух после полуночи. Кунсайт приложил палец к губам. Дверь квартиры Хелен была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. И тонкая полоска света резала тьму, как бритва. Я почувствовал, как по спине прошёл разряд. Руки слегка дрогнули — не от страха, от готовности. — Мы сначала, — едва слышно сказал Кунсайт. — Если всё чисто — подам знак. Он посмотрел на напарника. — Исаму, ты налево, к спальням. Я направо. Они вошли бесшумно, растворившись в свете коридора. Я остался один. Несколько секунд были тягучими, как вязкая смола. Сердце стучало в висках — слишком громко, слишком живое. Я сжал руки в кулаки, чтобы остановить дрожь. Бесполезно. И тут — звук. Глухой, хриплый, не человеческий. И ещё один — резкий, как удар металла о бетон. Меньше секунды на принятие решения. Я ворвался внутрь — рефлекторно, даже не осознавая движения. Картина ударила в глаза: Кунсайт на полу, а над ним — мужчина в чёрной толстовке с капюшоном, балаклавой. Руки чужака сомкнуты на горле инспектора, пальцы врезаются в кожу. Я замер лишь на мгновение — человеческий мозг иногда тормозит перед кошмаром. Потом — бросок. Я наскочил на него всем весом, оторвав от Кунсайта. Мы вместе рухнули на пол — удар отдался в рёбрах, но адреналин заглушил боль. Эффект неожиданности сработал — на долю секунды. Я навис над ним, хватая воздух рваными вдохами, и попытался стянуть балаклаву. Он перехватил движение с нечеловеческой скоростью. Раз — и уже я на полу, а его предплечье давит на моё горло. Воздух кончился сразу. В глазах побежали чёрные точки. Вкус крови во рту — металлический, мерзкий. Из последних сил я сжал кулак и ударил его под рёбра. Сильно. Слишком сильно. Он… хрипло рассмеялся. Смех был странный — будто кто-то давился собственным бешенством. — Слабак… — прошептал он. И что-то во мне сорвалось. Не ярость — нечто куда глубже. Как будто под кожей вспыхнуло пламя, от которого звенел воздух. Стена дрогнула. Пол под ногами завибрировал. Ваза с цветами — теми, что я подарил Хелен, — дрогнула, покачнулась… и со звоном разлетелась вдребезги. Мужчина это почувствовал. Я видел это в его глазах — страх, резкий, животный. Он отпустил меня, одним рывком поднялся и бросился к выходу. Дверь он распахнул так сильно, что она ударилась о стену, и исчез в тёмном коридоре. Только тогда я смог вдохнуть. Глубоко. Больно. Судорожно. И сразу закашлял — тяжело, болезненно. Голова гудела. Пальцы дрожали так сильно, что я с трудом ими управлял. Кунсайт. Я с трудом встал и подобрался к нему. Он был без сознания, но грудь поднималась — значит, жив. Когда я потряс его за плечо, он застонал и медленно открыл глаза. Хриплый кашель разорвал тишину — такой же, как мой минуту назад. — Он… сбежал, — выдавил я, голос сорвался. Я встал, пошатываясь, и направился к спальням. Горло жгло. Приходилось постоянно сглатывать, чтобы не задыхаться. Вторая дверь — спальня Хелен. И там — Исаму. Он лежал на полу, неподвижный. Возле его головы — тяжёлый металлический подсвечник. У меня внутри всё провалилось. Я упал на колени и дрожащими пальцами нащупал его запястье. Пульс был слабый, но был. — Держись… — выдохнул я, даже не понимая, слышит ли он. Крови не было — и это стало слабой, но надеждой. Я достал телефон, но пальцы будто не слушались. Дважды промазал по экрану. На третий раз набрал номер. Когда диспетчер ответила, я едва смог говорить: — Нужна… скорая… два человека… травма головы и удушение… адрес… Голос сорвался, но слова вышли. Слишком медленно, но вышли. Скорая приехала почти одновременно с полицейской группой. Красные вспышки мигалок расчерчивали фасад дома, делая его похожим на вздрагивающий от боли организм. Я стоял в дверях спальни, держась за косяк одной рукой. Пальцы дрожали — не от страха, а от того, что организм наконец позволил себе почувствовать, что уже поздно для адреналина. Фельдшеры склонились над Исамой, перекрикиваясь короткими профессиональными фразами. Меня мягко оттолкнули в сторону, давая пространство. Я отошёл — всё, что мог, уже сделано. Кунсайта выводили позже. Он дышал тяжело, хрипами, будто каждый вдох проходил через стеклянную крошку. Держался из последних сил. Когда его несли к носилкам, он попытался говорить, но из горла сорвалось только болезненное сипение. Он нахмурился, разочарованный собственной беспомощностью, повернул голову… …и посмотрел на меня. Несколько секунд. Тяжёлых. Значимых. А затем — медленно кивнул. Так, что не нужно было слышать слов, чтобы понять смысл: «Если бы не ты — меня бы вынесли в чёрном мешке.» Я ответил ему таким же коротким кивком, чувствуя, как внутри дрожит что-то хрупкое. Мы вышли на улицу. Хелен и Кенджи стояли возле машины. Тени от фонарей вытягивали их фигуры на асфальте — как двух людей, которые за один вечер вынуждены держаться крепче, чем обычно. Хелен увидела меня первой. И… словно внутри неё что-то оборвалось. Она сделала маленький, неровный шаг. Руки дрожали. Губы дрожали так же. И — слёзы. Без рыданий, без крика — просто тихо стекали по щекам. — Мамору… ты… жив. Ты цел. Она обняла меня прежде, чем я успел что-то сказать. Не крепко — но так, будто ей наконец позволили дышать. Я обнял её в ответ. — Всё хорошо, — тихо сказал я. — Всё закончилось. Ложь. Но сейчас ей нужна была именно она. — Мамору… — голос Кенджи прозвучал низко, почти хрипло. Он подошёл ближе, схватил меня за плечи — крепко, по-отцовски. — Ты спас Куна. Ты понимаешь? Ты ему жизнь спас. Я хотел что-то сказать, но он сжал плечи сильнее: — Если бы не ты… — он сглотнул, — его бы грузили в другую машину. Не в скорую. Хелен всхлипнула — едва слышно. — Спасибо тебе, — сказал Кенджи. — От всего сердца. Хелен подняла взгляд — красный от слёз — и кивнула, безоговорочно разделяя его слова. Фельдшеры выносили Исаму. Лицо бледное, но ровное. Без сознания, но дышит — уже победа. Кунсайта везли медленно. Он держался за край носилок, словно цепляясь пальцами за реальность. Перед тем как закрылась дверь скорой, он ещё раз нашёл меня глазами. И — поднял дрожащую руку на пару сантиметров. Жест — как немой салют. Я ответил тем же. Сирена взвыла, и когда машина уехала, я вдруг заметил, что прижал пальцы к своей шее — туда, где недавно были чужие руки. А рядом — Хелен и Кенджи. Испуганные. Но живые. Полицейские работали быстро — лента, фотофиксация, измерения. Мы стояли в стороне и слышали каждое слово: — Следы взлома на окне спальни. — Следы борьбы в коридоре. — След обуви. — Перчатки. — Камеры не работали последние сутки. Последнее — как удар. Хелен тихо вдохнула. Кенджи выругался. Я сжал зубы. Глаза нападавшего… я точно видел их раньше. Эта жестокость была узнаваемой. Осязаемой. Но память упрямо держала тайну — кто он. Но я знаю, что видел его. И знаю, кто мог его послать. Отец Саори. Других вариантов не было. У Хелен никогда не было врагов. А Саори прекрасно знает, что она — мой единственный родной человек. И если он не поджидал тётю в темноте, а рассчитывал, что мы придём вместе… Значит, его информировали о том, где мы были вечером. Возможности богатых безграничны. А раз сегодня не вышло — следующей будет Усаги. Сердце ударило так резко, что в глазах потемнело. Я глубоко вдохнул — прежде чем накроет паника. Усаги они не тронут. Никогда. Пока я дышу — она в безопасности. А теперь… То «землетрясение». То странное, необъяснимое. Нападавший его испугался. Он почувствовал. И это был не первый раз. Я выжил в автокатастрофе, где не должен был. Саори и её влияние, которое никто объяснить не может. Усаги, которая приходила ко мне с детства — как видение. Абсурд. Но факт. Психиатр говорила, что попытка объяснить необъяснимое — тоже симптом. Но… пусть. Пусть будет необъяснимое. Я перестал бороться. Один из инспекторов подошёл ближе — мужчина сухой, как точёный клинок. — Мамору Чиба? — Да. — Расскажите, что произошло до нашего приезда. Я кратко пересказал — только факты. Он слушал молча. — Он что-то сказал? Я вспомнил тот хриплый смешок. — «Слабак». Больше ничего. Инспектор кивнул — и взгляд у него стал тяжёлым, задумчивым. — Мы свяжемся завтра. И… пожалуйста, не покидайте город. — Не собираюсь, — сказал я глухо. Когда мы почти дошли до машины, Кенджи остановился. — Мамору. В его голосе звучало то, что обычно скрывают за шутками, за строгостью, за взрослостью. — Сегодня ты сделал то, чего не смогли бы многие. Не дрогнул. Не отступил. Спас Куна. И… — он выдохнул, — и спас Хелен. Если бы тот человек не сбежал — чёрт его знает, чем бы всё кончилось. Хелен тихо всхлипнула. Я наклонил голову — не скрывая ни эмоций, ни усталости. Кенджи подошёл ближе: — И запомни: никто, слышишь? никто не винит тебя. Ты не принёс беду. Ты её остановил. Я закрыл глаза на мгновение. Слова больно задели… но и вытащили на поверхность то, что я боялся признать. Хелен подошла ближе, положила ладонь мне на плечо: — Он прав, — сказала она тихо. — Ты не один. Такси подъехало быстро — жёлтый огонёк на крыше резанул по глазам так же резко, как и осознание: мне нельзя за руль. И я не спорил — не мог. Голова всё ещё гудела, горло саднило, а руки дрожали так, будто внутри всё ещё вибрировали обломки того странного «землетрясения», что случилось в квартире. Кенджи сел первым, придерживая дверь. Хелен — рядом. Я устроился с другой стороны, чувствуя себя так, будто весь воздух в машине стал плотнее. Мотор загудел — и город медленно поплыл за окном. Хелен первой нарушила тишину. — Мамору… — её голос был мягким, но не хрупким. Она тронула мою руку — лёгким, почти невесомым касанием. — Ты в порядке? Настоящее «в порядке», а не то, которое ты обычно демонстрируешь? Я отвёл взгляд. Она знает меня слишком хорошо. Слишком долго. И слишком глубоко умеет видеть то, что я пытаюсь спрятать. — Честно? — спросил я. — Не знаю. Она кивнула — без удивления. Будто именно такого ответа и ждала. Кенджи смотрел на дорогу перед собой. Сдержанный, напряжённый, но собранный. — Тебе нельзя одному, — сказал он так, будто решение уже принято. — Мамору, ты поедешь с нами. Останешься у нас хотя бы на ночь. Я чуть повернулся к нему. — Я не могу подвергать вашу семью опасности. Кенджи хмыкнул — не раздражённо, а почти… отечески. — Во-первых, ты нас не подвергаешь. Опасность уже ходит вокруг — и мы знаем, с чем имеем дело. Во-вторых… — он наклонился вперёд, локти упёрлись в колени, — я сильнее, чем выгляжу. И дом у нас непростой. Установки, сигнализация, старые связи моего отца — всё работает. Ты нас не удивишь. Он говорил уверенно. Спокойно. Честно. Хелен тихо улыбнулась ему — той мягкой улыбкой, что появлялась только рядом с ним. Я выдохнул, ощущая, как напряжение внутри чуть смещается, но не уходит. Усаги. Хрупкая. Смешливая. Тёплая. Слишком светлая для всего, что происходит вокруг. Нападавший следил за мной сегодня вечером… Он видел, куда мы ехали… Всё сходилось в одной точке. Холод ударил по позвоночнику. Я задержал дыхание — всего на секунду, но Хелен уловила это сразу. Её взгляд переместился на меня. Внимательный. Тонкий. Тот, от которого невозможно спрятаться. — Ты переживаешь не только за нас, — чуть слышно сказала она. Не вопрос — факт. Я не ответил. Кенджи обернулся лишь на миг: — Правильно, что переживаешь. Усаги и Шинго сегодня были рядом. Если этот человек следил за вами — они тоже потенциальные цели. Он говорил спокойно. Рационально. Без тени намёка на что-либо. Просто — заботливый отец, который понимает угрозу. Но Хелен смотрела иначе. В её глазах не было ни тени обвинения. Только понимание. Очень тихое, очень женское. Она едва заметно коснулась моего локтя и прошептала: — Мамору… ты будешь рядом с ней, да? Это прозвучало не как просьба. Не как приказ. А как уверенность, сказанная вслух. Я вдохнул медленно. «Пока она дышит — дышу я.» Мысли, которые я ещё не мог назвать. Чувство, от которого было больно и спокойно одновременно. — Да, — сказал я наконец. Не громко, но так, будто это уже решение. Окончательное. Хелен закрыла глаза на секунду — словно облегчённо. Кенджи заговорил: — И если кто-то сунется… — он сжал кулак, — то на этот раз сбежать ему не дадим. Такси свернуло на проспект. К району Цукино. А я впервые за несколько часов почувствовал: Не только страх. Не только злость. Но и странную, тяжёлую, но правильную решимость. Если мне удалось однажды прогнать этого человека — я сделаю это снова. И если придётся умереть, чтобы защитить её — я умру. Без колебаний. Только бы она была в безопасности. Такси остановилось у дома Цукино, и я сразу почувствовал, как в груди становится тесно — не от страха, нет, а от утомлённого, слишком напряжённого ожидания. Мы поднялись на крыльцо. Кенджи открыл дверь — тихо, но сразу в коридоре послышался шорох быстрых шагов. В следующее мгновение в дверном проёме появилась Усаги. — Папа? — голос тонкий, но решительный. А потом её взгляд упал на Хелен — и она мгновенно оказалась возле неё, обняла так, будто закрывала собой от всего мира. — С вами всё в порядке? — спросила она, не отпуская. Хелен улыбнулась ей — мягко, опираясь именно на её поддержку. Я стоял чуть позади. Не хотел привлекать внимание. Но Шинго поднялся с дивана — быстрым шагом подошёл прямо ко мне. Он протянул руку: — Мамору… правда, спасибо. За Куна. Жал руку крепко, предавая через рукопожатие, то что не сказать словами. Я еле смог ответить кивком. Руки до сих пор дрожали — мелкой дрожью, которую я не мог контролировать. Шинго заметил: — Ты… нормально? Я вдохнул, пытаясь соврать. Но не успел. Потому что Усаги вдруг резко повернулась ко мне — будто что-то почувствовала спиной. В её движении не было колебания, ни тени сомнения — она подошла ко мне стремительно, почти импульсивно. Следующий миг — и её ладони легли на мои щёки, тёплые, лёгкие, но требовательные. Мир будто сфокусировался резко, как объектив фотоаппарата. Голоса в комнате перестали быть гулом, стены — дрожать. И я понял, что всё это время едва дышал. — Мамору, — она произнесла моё имя так, будто оно ей нужно для дыхания. — Посмотри на меня. Я поднял глаза — и увидел её так близко, как никогда. Голубые глаза блестели. Не плачущие — но пережившие. Моё сердце замерло на миг, и будто, увеличилось в размерах, освободившись от тяжёлых цепей. Её пальцы слегка дрожали, но она держала меня уверенно, будто боялась, что я исчезну. — Ты ранен? — спросила она шёпотом. — Что болит? Она провела пальцами по моим скулам, к линии челюсти. От прикосновения что-то внутри меня дернулось — болезненно, но живо. Это "что-то" настойчиво требовало ответных касаний. Я чуть — совсем чуть — подался в её ладони. Тело решило всё за меня. — Усаги… — мне нужно было отстраниться, но она твердо держала лицо — деликатно, но с силой человека, который не позволит уйти от ответа. — Не ври, — сказала она тихо. Голос кольнул — точно, в самую правду внутри меня. Все стояли рядом, но в эту секунду будто пропали. Только её ладони, её дыхание, её взгляд, который видел больше, чем я хотел показывать. И я понял, что не могу лгать. — Немного… — выдохнул я. — Горло. Её взгляд дернулся вниз, к моей шее. Она едва заметно прикусила губу, словно борясь с желанием коснуться этого места, где ещё недавно был чей-то захват. — Ты дышишь? — спросила она, почти неслышно. — Уже да. Она медленно опустила руки. Точнее… просто позволила им соскользнуть, будто ей было трудно отпустить. — Хорошо, — сказала она и отступила на полшага. Только на полшага. Я сглотнул — осторожно, потому что горло до сих пор саднило. Хелен тихо взяла её за плечо: — Усаги, дорогая… всё уже закончилось.. В этот момент краем глаза я заметил девушку на диване. Я видел её впервые. Светлые волосы, слипшиеся от слёз. Пальцы судорожно сжимают телефон. Взгляд в одну точку — такой пустой, что от него пробегает холод. Она не смотрела на нас. Не реагировала. Будто её оставили под водой и она перестала бороться за воздух. Она его любит, — промелькнуло у меня. Это не требовало объяснений. Узнать можно по тому, как человек рушится. Я опустил взгляд. Не хотел смотреть дольше, чем уместно — чужая боль слишком интимна. Кенджи закрыл дверь и сказал: — Давайте пройдём в гостиную. Нам нужно поговорить. Мы двинулись внутрь. И я вдруг понял — Усаги идёт рядом со мной. Не держит за руку, не касается… но идёт настолько близко, что едва слышно шуршат её волосы при каждом шаге. И безумная мысль в голове: Я готов терпеть любые побои, если после Усаги будет так же нежно меня касаться.