All Bark All Bite

Машины и устройства объединяла одна вещь. Они имели смысл. Созданные человеком и подстёгиваемые волей человечества, они могли двигаться и сгибаться в зависимости от времени, но им не хватало жизненного багажа, который бы предназначался для органических существ. В том-то и дело, что машины были просто продлением этих органических форм. Непредсказуемость людей заставляла Соду нервничать, в то время как мягкое роботизированное жужжание отбрасывало его страхи в сторону. Для Соды было гораздо легче разобрать часы и собрать их обратно с завязанными глазами, чем вести с кем-то разумный разговор… Возможно, наверняка… По крайней мере, у часов были инструкции, в отличие от людей. Зрительный контакт был социально поощряемым, поэтому прятаться с повязкой на глазах бессмысленно. Социальное взаимодействие было тем, что нужно решать самостоятельно. Но когда дело доходило до взаимодействия с людьми, которые занимали его академическое пространство каждый день, он действительно чувствовал, будто его мозг прыгает сквозь квадратные уравнения. Они были странными в тяжёлом смысле, поэтому заводить друзей было довольно…сложно. Не то чтобы он был каким-то антисоциальным чудаком, было вполне разумно устать от махинаций, которые устраивали его сверстники. Однако то, что он был важным или «абсолютным» в Академии Пик Надежды, означало, что он связан с остальными, и к тому же считался столь же странным. На самом деле всё было чудесно. Он был странным, от его акульих зубов до пышных розовых волос. Сода не был здесь чужаком. Странный механик хорошо вписывался в общество из мечников, роботов, членов королевской семьи и якудзы, никто не станет сомневаться в этом. Студенты уж точно были главной привлекательностью Академии Пик Надежды, и Сода давно оставил попытки отвлечься от обилия «причудливости», связанного со школой, а вместо этого научился принимать положительную сторону вещей. Пока он работает над совершенствованием своего навыка или, может, даже поболтает пару раз с Мисс Соней, красивой блондинкой-студенткой по обмену из Европы, всё будет хорошо. Говоря об их взаимодействии, буквально на прошлой неделе Сода завязал односторонний разговор с мисс Соней об истории секс-игрушек и вибраторов. Она внимательно слушала, пока он лепетал, а потом ответила тем же красивым шёлковым голосом, стараясь, чтобы каждое слово было таким же элегантным, как и она, — слова, которые он почти забыл, но это было что-то о том, что он безнадёжный романтик? Но также и о том, что он обладал прекрасным навыком и приложил много усилий в своей работе. Сода с радостью воспринял это как комплимент, когда она улыбнулась и нежно коснулась его плеча, прежде чем повернуться и уйти. Сердце механика бешено колотилось при одной мысли об этом: голова кружилась, а в животе трепетало. Он был погружён в свои глупые мысли, прежде чем успел осознать это. Резкий свист реальности вернул его в чувство. В буквальном смысле. Сода вздрогнул от неожиданности и огляделся в поисках источника шума. Когда этого не повторилось, он просто решил, что лучше бы вернуться к работе. Поэтому он начал рыться в своем ящике с инструментами ловкими огрубевшими руками, бездумно разыскивая нержавеющую сталь. Он знал, что устал больше, чем обычно, и скоро ему придётся ложиться спать. Это было внешкольное время, однако… Он взглянул на часы. 2:34 ночи, а тёмное небо и влажный весенний воздух удерживали его сегодня внутри, несмотря на то, что он обычно предпочитал работать на улице. Я не должен оставаться здесь дольше получаса. Он понял, что чувство усталости начинает медленно проникать в его глаза. Пока он размышлял над этим, готовый вернуться в рабочий режим, он начал слышать тихие шорохи, доносящиеся откуда-то из рабочего пространства. Сода вскинул голову, оглядываясь по сторонам в поисках источника звука, прежде чем услышал его снова. На этот раз немного громче и с тихим писком, как у маленького зверька. Он точно определил низкий звук, исходящий от одного из мотоциклов Мондо Овады, старого классического Honda Gold Wing с красной и чёрной отделкой. Когда Мондо впервые принёс его, то выглядел совершенно обезумевшим. Сода сочувственно покачал головой, увидев, как жестоко с ним обошлись. С бедным, блять, мотоциклом, конечно же. Не с Овадой. Несмотря на то, что Мондо избавил его от подробностей своих байкерских неудач, он практически умолял Соду починить мотоцикл с отчаянием в глазах, честно говоря, в этом не было необходимости, ведь когда дело доходило до ремонта машин, убедить механика было несложно. В конце концов, это был его абсолютный талант. Однако в этот момент Сода сомневался в своём великодушии. Ужас в теле начал медленно нарастать и охватывать его. Слишком уж привычно его горло сжалось, глаза расширились, в груди заколотилось, а ладони начали потеть. Паранойя была чересчур знакомым чувством для механика, несмотря на то, что его одноклассники насмехались над его трусостью, он никогда не боролся с ней, приветствуя эту реакцию «бей или беги», как старый друг, каждый раз, когда случалось странное дерьмо. Раньше это никогда не делало хуже, так зачем вообще бороться с этим? — Эй? — попытался он, не обязательно ожидая ответа. Сверхъестественные звуки продолжились, как и механическое жужжание, сопровождаемое мягким… щебетом? Он схватился за гаечный ключ, согнув ноги в позе, которая, как он надеялся, была «боевой готовностью», глаза метались по сторонам, пока он размышлял, что делать. Из-под двигателя вырвалось сердитое чёрное облако, которое окутало экстерьер в мглистый туман. Задымление продолжилось, теперь став сильнее. Эта штука должна лопнуть от того, что внутри неё было, или, возможно, принадлежало ей? От этой мысли у него чуть не закружилась голова. Мягкое щебетание становилось всё более настойчивым, когда Сода набрался смелости медленно начать двигаться к мотоциклу (с тряской в ногах), потому что он действительно не хотел приближаться к этой штуке. Храбрость не была его сильной стороной. Но, чёрт побери, это мое грёбаное рабочее место, я могу справиться со всем, что здесь идёт наперекосяк… В любом случае, это, наверное, просто мыши… просто маленькие милые мышата… переносящие… смертельные болезни— НЕТ! Успокойся… Я их отпугну, и всё будет хорошо. Он выдохнул воздух, даже не осознавая, что задерживал дыхание, и оказался рядом с мотоциклом раньше, не готовый к тому, что его ноги будут раскачиваться от неуверенности. Теперь Сода знал, что нужно бережно относиться к своей работе (кодекс механиков), но исключения есть исключения. В спешке он толкнул байк потными ладонями и отпрыгнул назад с широко раскрытыми глазами, подняв гаечный ключ, защищаясь, прежде чем какой-нибудь демон успеет схватить его за лодыжку. Шум прекратился, и Сода смотрел в ожидании, кажется, 15-ти секунд, прежде чем четыре крошечных пушистых существа выскочили из-под мотоцикла и пересекли рабочее пространство. Толстяк кремового цвета остановился, чтобы понюхать ботинок Соды, а тот стоял, скорее ошеломлённый, чем обрадованный увиденным. Хомячки. Это были грёбаные хомячки… Механик почувствовал, что расслабился, но лишь на мгновение. Как они сюда попали? Почему? Единственной логической причиной, по его мнению, могла быть деятельность одного ученика. Он застонал, подумав об этом, проводя потной ладонью по немытым волосам. Сода действительно не хотел совершать этот поход, но если он не хочет нянчиться с грызунами, то придётся собрать маленьких существ и как можно скорее отдать их. Он просто хотел, чтобы это был не он. Вот так он и проделал короткий путь до общежития Гандама Танаки, спрятав хомяков в одном из своих старых ящиков с инструментами. Он раздражённо проворчал из-за неудобства. Теперь Сода знал, что ему не нравится быть втянутым в глупости своих более эксцентричных одноклассников, но он терпел это, отсюда и слово «терпимость». Но, безусловно, Гандам был самым причудливым, и его присутствие отбрасывало всю терпимость Соды в сторону, заменив реакцией на «бей или беги». Однако каждый раз, когда он испытывал неудовольствие от общения с ним, ему приходилось прикусывать язык и заставлять себя терпеть его ауру, не только потому что прекрасная Мисс Соня абсолютно обожала его (Бог знает почему), но и потому, что этот парень был безумен, внутри и снаружи, всегда загадочно говоря о смерти, аде и демонах. Кто знает, что творится у него в голове? Он уже не столько пугал Соду, сколько раздражал. Люди не были его фишкой (как и храбрость), и только по этим причинам этот гот был такой аномальной пустотой в его жизни. Гандам единственный жил только на четвёртом этаже общежития для мальчиков в одноместном номере (Сода был на первом этаже), но он не очень-то хотел подниматься по нелепо-высоким ступенькам этого здания. На лифте была табличка «Не работает», и хотя в любой другой день это было бы небольшой неприятностью для Соды, это только усилило его и без того мрачное настроение. Любое чувство вины за то, что он громко стучал в дверь животновода в 3 часа ночи, было оправдано его собственной безнаказанностью. 15 секунд, ничего… — Проклятье, — зашипел он. Тук-тук-тук. Ещё 15 секунд. Он услышал тихий шелест простыней, затем приглушённые шаги и щелчок. Сода отступил назад, и дверь со скрипом медленно приоткрылась всего на дюйм, открыв щель пустоты, которая была комнатой Гандама. Он услышал голос Гандама прежде, чем увидел его лицо, окутанное тенью. Каким же он был жутким. — Кто осмелится ступить на мой порог в колдовской час? Голос у него был хриплый, как будто он только что проснулся или, может, простудился? Сода, застигнутый врасплох на мгновение, быстро нахмурился. — Это Казуичи, — начал он, — у меня твои тупые грёбаные хомяки. На этот раз дверь открылась полностью, и в свете коридора стало видно бледное лицо высокого парня. Его волосы были растрёпаны и не уложены, а одет он был в рваную простую серую футболку и чёрные короткие шорты. Его серьга в виде дьявольского пса тоже отсутствовала, как и фирменный фиолетовый шарф, что давало Соде редкую возможность взглянуть на шею и подбородок парня. Когда он осмотрел это зрелище, его хмурый взгляд столкнулся с откровенно разъярённым выражением лица Гандама, прежде чем исцарапанная рука железной хваткой вцепилась в запястье механика, втянув его в комнату. Дверь быстро закрылась и заперлась за ним, когда механика отпустили, и он отчаянно завертелся в темноте. — Эй, чувак, какого чёрта? Я, блять, ничего не вижу! Внезапно вспыхнул свет, и его зрачки дрогнули, прежде чем привыкнуть к окружающему. Гандам стоял в пяти футах от него в центре комнаты, его рука была поднята, а струна от потолочной лампы качалась в гармонии с трепетанием сердца Соды. Он осмотрел комнату: пустые клетки засоряли стены, а в самом дальнем углу, рядом со шкафом, стоял очень неорганизованный комод, из которого высыпалась разложенная одежда. С другой стороны стоял дешёвый на вид деревянный стол, приставленный к единственному окну в маленькой квадратной комнате. На поверхности лежали несколько разных банок с водой, стопка книг, которые выглядели примерно в фут толщиной, и пузырьки с таблетками. Кроме того, там была лампа в виде лягушки и безделушки в форме животных. Он также заметил, что плюшевый слоник небрежно лежал на краю его скучно-монохромного покрывала. Куча скомканных бумаг была также свалена в беспорядочных местах по всей комнате вместе с его прикроватной тумбочкой и метафорически начинала заставлять Соду чувствовать себя в суматохе. Комната была относительно нормальной, за исключением того, что фрик-гот пронзительно смотрел на него в центре помещения. — Ты похитил моих тёмных дэвов и явился в этот час, чтобы вернуть их? Тц, — животновод скрестил руки, тёмные глаза рассматривали Соду, словно он представлял угрозу. Он продолжил, прежде чем Сода смог сказать что-то в свою защиту. — Хотя я не удивлён, что простой смертный, как ты, не мог даже подумать, как раскрыть силы четырёх могущественных демонов за одну ночь, если только их энергия не поглотит твою жалкую душу. Сода покачал головой в смятении и разочаровании. Этот грёбаный парень был аномалией… Однако он был удивлён, что Гандам не был (по крайней мере, внешне) так возмущён, как думал Сода. — Что? Чувак, нет, они ползали по моей мастерской, я их не брал. Они, должно быть, каким-то образом сбежали, не знаю, я не говорю по-хомячьи, поэтому я не мог спросить их, но клянусь, что не крал твоих глупых хомяков. Сода сжал кулак и протянул руку, чтобы передать ему ящик с инструментами (именно поэтому он и пришёл сюда), чтобы показать, что он очень серьёзен. Обвинительный взгляд Гандама несколько раз метался от коробки к его глазам в поисках признаков того, что механик мог лгать, прежде чем ослабить напряжение в плечах. Он усмехнулся, но отказался комментировать саркастический ответ Соды, нерешительно протянув руку, чтобы взять коробку. Открыв её, он подхватил пушистых существ на свои руки, чтобы изучить их. Это было почти мило — то, как хомячки выскочили из его ящика с инструментами и взволнованно подползли к своему хозяину. Высокий парень упал на колени, внезапно игнорируя чужое присутствие, чтобы полностью сосредоточиться на своих питомцах. Они перекатывались в его руках, издавая мягкое чириканье, которое Сода мог расшифровать только как восторг. Он видел, как на лице Гандама зарождается улыбка, он выглядел мягче. Встрёпанный и уязвимый, не заботящийся о своём внешнем виде. Гандам обычно не посещал мысли Соды в свободное время, но механик вдруг почувствовал себя странно, увидев его таким. Это было гораздо непреднамеренно, чем то, к чему он привык. По какой-то причине Сода предполагал, что животновод будет из тех, кто спит в чёрной пижаме на пуговицах. Другая версия заключалась в том, что он спал вниз головой с потолка, как летучая мышь. Третий вариант, который он обдумывал, заключался в том, что Верховный Владыка Льда вообще не спал; но теперь он понял, что это будет выглядеть абсурдно по сравнению с настоящим Гандамом, которого он видел перед собой сейчас. Усталый, скорчившийся на полу, одетый в совершенно нормальную потрёпанную одежду, с совершенно нормальными нечёсаными волосами, в совершенно нормальной грязной комнате с безделушками, плюшевыми игрушками и бутылочками с таблетками, полными Бог знает чего. Всё это было слишком по-человечески. Ну, он не должен удивляться. Несмотря на его протесты, Гандам был человеком. Эта мысль расстроила Соду, поскольку он так привык называть его жутким существом с волосами, похожими на завитки мороженого. Каким-то странным образом было приятно осознавать, что у Гандама есть совершенно человеческая сторона. Сода понял, что это была странная мысль, и быстро отогнал её, раздражение всё ещё покалывало его кожу, поскольку чем дольше он покидал своё рабочее место, тем больше времени было потрачено впустую. Гандам внезапно посмотрел на него уставшими опухшими глазами. — Если ты говоришь правду, я выражаю тебе свою благодарность. Они хитрые создания, и иногда что-то настолько простое, как замок, не может сдержать их страсть к приключениям, возможно, мне стоит подумать о том, чтобы заколдовать его для их безопасности. Сода почувствовал нарастающее тепло, благодарил ли он его? Однако он промолчал, а животновод встал и направился к клетке, которая была их домиком, и поместил каждого по отдельности внутрь. Неужели он держит только хомяков в своей комнате? Другие клетки, похоже, были пусты, лучше не задумываться об этом, всё равно не его дело. — Я предполагал, что что-то не так, когда они не издавали ни звука, однако я не поверил своему инстинкту и беспечно погрузился в сон. Услышав, как закрылась защёлка клетки, механик неловко переместил вес на каждую ногу, думая, как бы попрощаться с животноводом, пока не стало слишком поздно. И, возможно, извиниться за тот всплеск эмоций, с которого он начал. Парень, очевидно, был измучен, а Сода довольно грубо стучал в дверь, требуя его присутствия. Хотя механик не виноват в том, что ему пришлось иметь с этим дело, он никоим образом не был ответственен за домашних животных Гандама. Он мог бы просто выпустить их наружу. Однако в конце концов угрызение совести настигло бы его на следующий день в школе при виде убитого горем Гандама, чьи хомяки так и не вернулись. Сода вздрогнул, когда Гандам с такой силой сжал свой левый бицепс, что на покрытой шрамами коже образовались складки, лицо его сморщилось в размышлениях. Сода подумал, что таким образом он ругает себя за побег хомячков, но не мог быть уверен. Механик внезапно ощутил, как чувство вины просочилось в его позвоночник. Он выглядел искренне расстроенным, и Сода не понимал почему. Он всегда был чутким, но не по отношению к Гандаму, ведь до этого момента он полностью забыл, что парень имел человеческие эмоции. Не похоже ведь, что хомяки вызвали какие-то потери или были каким-то образом ранены? Ой, может быть, байк Мондо пострадал, но это тоже частично его проступок. Чувство вины, к сожалению, заставило Соду заговорить, вместо того чтобы просто взять и закончить разговор прямо здесь. — Хэй, парень, успокойся, иногда случаются вещи, которые ты не можешь предсказать. Гандам только нахмурился, но и в остальном остался недовольным. Он сделал несколько шагов назад к своей кровати, а затем плюхнулся на спину, довольно необычным образом, к удивлению Соды, небрежно свесив ноги с кровати. Выражение его лица было пустым, как будто его охватило глубокое спокойствие. Сода осторожно подошёл к своему однокласснику и изучил его лицо, осознавая, что оба его глаза были серыми. Он самодовольно выдохнул. Я знал, что красный был контактной линзой. В любом случае, серые глаза подходили ему больше, подчёркивая его угрюмое представление о себе. К тому же серые глаза были более сексуальными и менее резкими. Стоп, что? Внезапно Гандам приподнялся на локтях и бросил на Соду смущённый взгляд, словно забыл, что розововолосый парень до сих пор околачивается в его комнате. Почему он всё ещё здесь? Ну, животновод ещё не просил Соду уйти, и небольшая часть его знала, что в он любом случае слишком устал, чтобы работать с мотоциклом. Гандам одарил его убийственно-серьёзным взглядом, который не соответствовал его непринуждённому языку тела, и заговорил. — Скажи мне, Укротитель Механизмов, в каком состоянии ты нашёл дэвов? Сода оторвался от своих мыслей, чтобы ответить, его лицо вспыхнуло от смущения при внезапном вопросе. Гандам пытался завести разговор? — Я, э-э, они крутились в мотоцикле Овады, напугали меня до усрачки, я думал, что байк одержим или что-то в этом роде, я даже собирался сражаться с ним, пока не узнал, что это хомяки. — Эту позу ты принял для битвы? Гандам неожиданно прервал его, и Сода с возрастающим смущением понял, что подсознательно животновод позировал точно так же, как и он на рабочем месте. Сгорбившись, расставив бёдра и согнув колени под неудобным углом, он поднимал правый кулак точно так же, как Сода ранее (правда, вместо пустой ладони он сжимал гаечный ключ). Механик с трудом сохранил вертикальное положение, когда Гандам издал смешок, от которого задрожали его грудь и плечи. — Поистине, ты не смог бы украсть моих четырёх тёмных дэвов разрушения, проявив такие слабые познания в боевых искусствах и базовых боях, наш одноклассник Некомару будет разочарован таким жалким спектаклем. Сода почувствовал, как его уши и щёки запылали от гнева, он слишком внезапно пожалел о своём внутреннем сочувствии и неловкости, которые мешали ему выплеснуть ярость на животновода. Если он просто удерживал механика рядом, чтобы поиздеваться, то он не хотел этого слышать. Из-за недостатка сна и перерывов у него словно отключился короткий предохранитель, который грозил взорваться. — Э-эй, о чём ты, блять, болтаешь? Я не умею драться? Отвали, я просто не был готов! Если захочу, я могу вырубить человека, но не проклятый мотоцикл с привидениями! — он усмехнулся. — В любом случае, ты ведь даже не дружишь с Некомару, откуда тебе знать, что он подумает? Гандам всё ещё щеголял дьявольской ухмылкой, его серые глаза прятались в тени самодовольства. Его руки были скрещены на груди, как будто он услышал действительно хорошие новости и был доволен результатом. Самодовольный грёбаный ублюдок, кем он себя возомнил? Он пытается меня разозлить? Кулаки Соды сжались по бокам. — Ты действительно эмоциональная личность, Казуичи, и если ты хочешь оправдать свою устрашающую внешность, я на самом деле попытался бы… — он лениво махнул рукой в сторону Соды, как будто это всё объясняло, — запугать. Прежде всего, с настоящей боевой стойкой. Прямо сейчас, то, как небрежно ты подставляешь своё брюхо, показывает мне твои ограниченные знания в бою. Однако из твоего рта продолжают сыпаться ругательства. Сравнительно ты похож на пугливого чихуахуа, только лаешь и не кусаешь. Этот ублюдок сделал это. Сода кипел, его кулаки тряслись. Разумно было бы предположить, что в припадке механик выскочит из комнаты. Однако он знал, что Гандам не ожидает засады, поэтому внутренне приготовился, чувствуя, как колотится сердце. Он готов доказать, что животновод ошибается. — Я лаю, но не кусаюсь, да?! Что ж, я докажу, что ты неправ, грёбаный ублюдок, потому что у этого чихуахуа рот полон акульих зубов, и я тебя не боюсь! С собственным боевым кличем он бросился на явно ошарашенного Гандама, врезавшись в его тело и заставив их обоих упасть на кровать. Сода тут же восстановил равновесие и прыгнул на спину Гандама, торжествующе улыбаясь, ведь эффективно прижал животновода к матрасу, однако эффект испарился, как только Гандаму удалось выкрутить туловище. Его зубы были оскалены, а пепельные глаза широко раскрыты от удивления, но, несмотря на то, что он, вероятно, разозлился, что упомянутое возмущение теперь овладевает им в его собственной комнате, он выглядел почти… взволнованным, как будто получил именно то, что хотел. Застигнутый врасплох этим осознанием, Гандам воспользовался шансом ударить Соду ладонью в подбородок и толкнуть с такой силой, что тот застонал и согнулся в сторону, для которой его шея определенно не предназначалась. Он хмыкнул от умеренной боли, отступив и упав на зад, давая Гандаму возможность разобраться с ним. Сода поморщился, совершенно рассерженный тем, что они оба довольно жалко толкали и хлопали друг друга по торсам, пытаясь занять правильную позицию. Это была скорее борьба, чем серьёзное сражение. Сода злился из-за насмешек Гандама, но на самом деле не собирался причинять парню боль. Однако его запреты и мораль были отброшены в сторону, когда Гандам, несмотря на их борьбу «у кого сильнее руки», обнаружил ещё одну лазейку и ударил розоволосого механика прямо в живот, скинув его с кровати прямо на тумбочку. Он услышал, как она покачнулась, а затем бутылки и безделушки упали на пол. Сода вздрогнул от боли в животе и спине от удара об пол. — Чувак! Чёрт! Больно! — Глупый смертный, если ты так хочешь драки, выкладывайся на полную! Теперь Сода был в бешенстве. Он сердито вскочил на ноги, когда Гандам уже поднялся с кровати и стоял, насмешливо глядя на него своими серыми глазами. Сода слишком хорошо знал о лишних сантиметрах роста Гандама, когда они стояли лицом к лицу, и это почти заставило его усомниться в своих способностях. Однако механик знал, что это не имеет значения, когда уже бежал к более высокому парню, нанося ленивые удары в туловище и грудь животновода, прижимая его к грязному комоду. Комод покачнулся, столкнувшись со стеной с глухим стуком. Гандам закрыл лицо кулаками, так что Сода не мог видеть выражения его лица, но он, кажется, не обращал внимания на вопли механика: «Чёртов мудак! Это больно!». Гандам внезапно начал движение, и Сода почувствовал толчок в бедро, его снова отбросило назад. Он потерял равновесие и отступил, подпрыгнув на одной ноге. — Как ты посмел атаковать с такой верой в свою безнаказанность? Позволяя своим эмоциям взять контроль во время драки, тебя ждёт заслуженное наказание. Сода сердито взглянул на него сквозь пряди розовых волос. Хриплый голос Гандама был таким неземным, контрастируя с идиотизмом этой драки. Однако это только ещё больше разозлило его. Сода, переполненный уверенностью и адреналином, снова бросился на своего противника. Он сражался с руками Гандама, отчаянно сопротивляясь силе более крупного парня, механик медленно проигрывал битву, и это делало его ненасытным. Он всё ещё злился из-за этого непредвиденного неудобства, злился из-за того, что не спит прямо сейчас, злился из-за того, что был настолько неудачником, что просто бы ударил его прямо в живот. Он хотел быстрой мести и, не раздумывая больше, встал на дыбы, вцепившись своим острым, как бритва, ртом в открытое место между шеей и плечом Гандама… Животновод издал чужеродный крик (Сода не был уверен, что когда-либо слышал его раньше) и воскликнул: «Грязный зверь!». Почти мгновенно механика оттолкнуло назад. Он отпустил зубами горячую плоть и упал, с визгом ударившись головой о стену рядом с дверью. Голова кружилась, все мышцы напряглись. Он облизнул губы, чувствуя на языке привкус металла и меди. От осознания того, что это кровь, по его спине пробежала дрожь. В этот момент он чувствовал себя червяком без костей, этот укус мести был всем, что ему было нужно, чтобы развеять яд, кипящий в горле. Погрузить весь свой гнев, разочарование и усталость от этого дня в плоть Гандама, утопив в крови и проглотив залпом. — Достаточно! — раздался дрожащий голос Гандама. Он морщился и быстро моргал, прикрывая рукой открытую рану на шее. Хотя механик и был измотан, животновод, не теряя времени, прыгнул на него, прежде чем Сода попытался бы оттолкнуть его. Вес более высокого парня давил на механика, его бёдра были словно железными прутьями, удерживающими Соду на месте. Тёмный Лорд полностью загнал его в ловушку, а покрытые шрамами руки, которые когда-то нежно нянчились с хомяками, теперь впивались в плечи Соды, ограничивая его движения. Он поёжился от огорчения, но его гнев не был таким страстным, как две минуты назад. — Сдавайся, смертный! Твои навыки не сравнятся с моими! — животновод тяжело дышал, бледное лицо сморщилось от досады, из уголка рта текла слюна. Усмехнувшись, Сода жалобно зарычал и побил кулаками по чужим ногам, которые его удерживали, но безрезультатно. — Затк…нись. Сода хватал ртом воздух, его руки тянули и царапали футболку животновода, бёдра и ноги слабо дёргались в усталой попытке освободиться. Не в силах избавиться от привкуса крови Гандама, Сода не хотел признавать, что чувство борьбы в нём рассеялось. Неужели он был так горд? Может быть, и нет, но он отказывался сдаваться, когда дело касалось Гандама Танаки. Человек, к которому мисс Соня постоянно подлизывалась, его главный соперник, полностью не соответствовал тому, кто умудрялся сохранять такую холодную задумчивую ауру и в то же время разрушать всю комнату одним своим присутствием. Человек, от которого Сода никогда не может отвести взгляд. А теперь он же прижимал его так отчаянно, что, как думал механик, никогда не мог. Сода, несмотря на попытку физического нападения, воспользовался этим как возможностью хорошенько рассмотреть Гандама. Он всё ещё тяжело дышал, серые глаза были прикованы к механику, плечи и тело были так напряжены, что он почти дрожал. Его кожа покраснела, а футболка свободно свисала, обнажая свежий след укуса, который контрастировал с его бледной кожей и теперь приобретал уродливые оттенки пурпурного и зелёного. Сода нахмурил брови и проглотил ком в горле, всё ещё ощущая вкус свежей крови, оставшейся на его дёснах. Укусить его было так интимно. Теперь он начинал сожалеть об этом и хотел отвести взгляд, ощущая, как возвращается чувство вины. Это выглядело больно, конечно, чувак разозлил его, но он действительно хотел, чтобы они оба были целыми и невредимыми. Когда он отвёл глаза, его взгляд упал на ноги Гандама. Они были такими гладкими, что он раньше этого не замечал, ведь в основном сосредотачивался на верхней части тела парня. Брился ли он? Кожа на его ногах была такой молочно-белой и безупречной, что Сода мог легко представить, что это были бёдра какой-то девушки, оседлавшей его. Его сердце пропустило удар, и он прикусил щёку изнутри в слабой попытке остановить более грязные мысли, которые пришли ему в голову. Он отвёл взгляд в сторону снова. Но его подлые глаза продолжили изучать человека над ним. Он задержал взор на коже рук Гандама, прижимающих его, хотя механик больше не сопротивлялся. Они тоже выглядели мягкими, как будто он часто их увлажнял. Не считая шрамов, они выглядели почти такими же нежными, как его алебастровая кожа. Длинные паучьи пальцы, вцепившиеся в плечи Соды, могли бы схватить и за горло. Он отчаянно хотел прикоснуться к ним, удержать их, прижать животновода и полностью поглотить его своими огрубевшими руками, заставив извиваться, как будто он был в тисках собственного тела. Эта мысль заставила его съёжиться, но он отогнал её, подумав, что его необъяснимая похоть пересекается с его очень реальным желанием ударить Гандама по лицу и навсегда покинуть эту дурацкую грязную комнату. Его лицо. Его безупречное угловатое лицо и эти красивые глаза цвета шторма, которые были настолько безмятежными, что Соду начало воротить. Блять. Каскад этих мыслей произошёл мгновенно, но для Соды это было похоже на целую вечность. Без раздумий или особого умственного протеста все бессмысленные удары Соды прекратились и его руки, казалось, вплавились в одном месте по обе стороны от бёдер Гандама, и ему захотелось вздохнуть; снять всё напряжение в его теле от ощущения захвата тёплого тела над собой. Без сомнения, Сода понимал, что мог бы легко оттолкнуть Гандама, если бы действительно хотел, но он был полностью расслаблен, теряя себя в собственных руках, которые будто развили свой разум. Так тепло. И он был прав, они тоже были гладкими. Его мозг был затуманен, и он, должно быть, сейчас выглядел как отчаянный извращенец, дрожащие пальцы медленно тянулись вверх по тёплой коже, как будто это была единственная форма прикосновения, которая у него была за многие годы. Боже. Если бы Гандам был цыпочкой, то он бы смаковал этот момент вечно в глубине своего мозга, прокручивая его снова и снова в своей голове в течение нескольких недель. Однако он не был милой девушкой. Это был его соперник — эксцентрично странный одноклассник, человек, с которым он только что сражался в этой комнате и теоретически проиграл. Из-за этого Сода был склонен отодвинуть этот момент в сторону, надеясь, что он никогда больше не появится в море его мыслей, потому что действительно не был уверен, что сможет забыть это, если попытается. Почему я лапаю Гандама прямо сейчас? Почему он не трясёт меня и не шлёпает по рукам? Я, наверное, схожу с ума. Поскольку Гандам уловил жалкую вялость Соды и крепкую хватку на своих бёдрах, он, должно быть, не понял сексуального подтекста этого, потому что нахмурился и сжал бёдра немного неудобнее, чтобы приспособиться к онемению Соды, как будто это была одна из самых ужасных тактик механика. По какой-то причине это смущение и тонкая покорность одному его прикосновению привели Соду в возбуждение, полностью воспламеняя его снова. В горле у него начало кипеть, и это распространялось по всему телу. Лицо Соды горело, словно в огне, как и его внутренности. И неизбежно этот жар быстро распространился вниз в пах. Блять, снова. — Когда ты признаешь поражение, смертный? Сода, совершенно забывший, что разговор имеет смысл, позволил словам Гандама пролететь прямо его ушей. Было уже слишком поздно, чтобы останавливать это, и он не думал, что смог бы, даже если бы реально захотел. Животновод, к счастью, выглядел озадаченно и забывчиво, когда Сода схватился за колени парня и позволил панике поглотить его вместо того, чтобы ответить. Стояк в его комбинезоне болезненно твердел от тёплого тела, прижимающегося к нему. Его член был сдавлен, конечно, против его воли. Глупые долбаные гормоны! Должно быть, это всё адреналин (и эти ноги), но логические и медицинские причины никогда не помогали избавиться от полного и абсолютного стыда, который он всегда чувствовал от публичного возбуждения в такое неподходящее время. Он не знал, что делать. Если бы он ещё раз дёрнулся или попытался спихнуть его, Гандам заметил бы, что «это» давит на него. Если бы он оттолкнул его, Гандам заметил «это», когда он попытался бы прикрыть себя спереди. Или, что ещё хуже, и то, и другое одновременно. В любом случае, он был в полной заднице, и всё, что он мог сделать — отчаянно молиться. — Э-эй, отъебись, с м-меня хватит, ты выиграл, мне уже всё равно. Взгляд Гандама смягчился, но он посмотрел на него с притворным недоверием, а затем энергично рассмеялся. Если бы не нынешняя ситуация, в которой он сейчас находится, Сода бы закатил глаза. — Похоже, что Верховный Владыка Льда снова одержал победу, доказывая, что простым смертным не хватает превосходных боевых навыков, чтобы победить меня. И снова его слова были пропущены мимо ушей механика, когда он осторожно попытался приподнять ноги ровно настолько, чтобы, возможно, поднять человека с себя. Его сердце колотилось в груди, посылая ещё больше крови к его напряжённому члену. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, сегодня действительно был поворот куда-то не туда. Не зная, что делать, Сода безнадёжно посмотрел на Гандама, в голове у него свистело от усталости и дурных предчувствий. — Чувак… Давай, слезай с меня. Сода в отчаянии заскулил, снова пиная воздух ногой, ведь становился только более возбуждённым после ужасающего осознания своей ситуации. — Откуда мне знать, что я могу доверять тебе, ведь ты дважды устраивал мне засаду, ранил мои жизненно важные органы и ждёшь, что я преклоню колени перед твоими жалкими мольбами? — он прищурился, показывая небольшое сожаление к бедному механику. — На этот раз я серьёзно! Я больше не злюсь! Прости, ладно? А теперь слезай! Пожалуйста! Сода кипел от злобы, но это лишь разжигало огонь в его паху. Глупый Гандам, его глупые хомячки и его глупые девчачьи ноги, прижимающие его к полу! — Хмпх, думаю, что не могу держать тебя здесь вечно, человек, хотя твоя демонстрация сегодня ночью в бою была… неортодоксальной, я признаю, что она была довольно эффективной, хотя тебе не хватает выносливости, что в конечном итоге и стало твоим падением. Гандам повернулся, с тоской посмотрев на свою кровать, и поджал губы. — Возможно, мне придётся подчиниться твоим желаниям, Казуичи, потому что сейчас я втяну когти обратно и вернусь спать, и ты сделаешь то же самое, усталость давит на мою смертную форму, — он взглянул на Соду и убрал руки. — Полагаю, на этот раз я могу тебе доверять. Сода стиснул зубы от его дурацких монологов, готовый послать его снова, но затем Гандам заёрзал у него на коленях, продолжая говорить ерунду. Таз и бёдра сдвинулись назад, когда он медленно попытался освободить механика. Плохой ход, блять, очень плохой ход. Тело Соды непроизвольно дёрнулось, когда его член был довольно приятно сжат, слишком приятно под тяжестью тела Гандама. Он позволил себе издать беззвучный вскрик, который попытался заглушить руками, которые предали его всего несколько мгновений назад, и предали снова, когда почти не смогли заглушить его голос. На этот раз Гандам напрягся и посмотрел на него сверху вниз, действительно посмотрел на него своими широко раскрытыми глазами цвета бури. Сода поклялся, что видел, как выражение лица Гандама прошло через пять стадий горя, прежде чем остановилось на подлинном ужасе. Он знал, он, блять, знал. Он поднялся сразу же, а холодный воздух заменил тепло дрожащей фигуре Соды на полу. Он проклинал себя за унижение своего положения и за то, что ему не хватало того тепла, потому что прямо сейчас, когда Гандам возвышался над ним, он чувствовал себя совершенно уязвимым, как добыча брюхом вверх к хищнику. Сода быстро присел на корточки, чтобы прикрыть свою эрекцию, прежде чем Гандам сможет сверлить его своими серыми глазами больше, чем нужно. Это было чертовски неловко. Ему хотелось бы вернуться на 10 минут назад, когда оставлял хомяков, чтобы он мог сказать себе, что нужно немедленно бежать в свою мастерскую и не иметь дела с этим ненужным позором. Всё его тело было холодным, как лёд, но в то же время горело огнем от бурлящих внутри эмоций. Частично из-за возбуждения, а частично из-за смущения, вызванного его затруднительным положением. — Я… — Гандам попытался разрядить обстановку, но на этот раз Сода не позволил ему. — Без разницы! Заткнись! Я не хочу этого слышать. Это было случайно, просто произошло, это ни хрена не значит! Гандам даже вздрогнул от его крика, широко раскрыв глаза в волнении, Сода бы наслаждался этим выражением лица, если бы не тот факт, что он был скомкан на полу от стыда, словно был очередным куском мусора на полу животновода. Более высокий парень сцепил пальцы вместе и отвернулся, как будто стеснялся или что-то в этом роде. Затем он открыл рот, чтобы заговорить. — В этом нет ничего постыдного, ведь возбуждение от такого интимного вида спорта вполне естественно. Люди — всего лишь существа, и инстинкт иногда может взять под контроль наши тела. Клыкастые, например, обычно получают эрекцию, когда сражаются с другими самцами, это символ доминирования для них и многих других самцов животных. О Боже. Он знал, что это была попытка Гандама унять напряжение, висевшее в воздухе густым туманом. Однако это только заставило Соду почувствовать себя ещё более неловко, он прижался спиной к стене. — Я не собака, чёрт возьми. — Твоя реакция просто отражает то, как собака обычно реагирует на такие вещи… Сода закрыл лицо руками от стыда. — Агххх, чувак, прекрати, ты делаешь только хуже. — Ты… — Нет, нет, даже не нужно. Мне надо идти. Просто… Позволь мне уйти, извини за беспокойство. Сода поднялся на ноги, он не собирался извиняться, но слова просто вырывались из его рта, когда он нервничал. Гандам отступил, пока его колени не коснулись кровати. Он скрестил руки на груди, выглядя почти так же стыдливо, и отвёл глаза от Соды, пытаясь сохранить свою скромность. Однако он продолжил говорить с ним. — Это колдовской час, смертный, будь осторожен, если не станешь пиршеством для голодного демона, крадущегося по залам. Сода нахмурился, но почувствовал, как его сердце сжалось в груди. — Да, да, как скажешь. Чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, он пожалел, что не может просто исчезнуть. Он также хотел бы понять, что происходит в мозгу Гандама, но он не собирался оставаться здесь, чтобы выяснять это. Сода медленно направился к двери. Ходить с эрекцией было довольно неприятно, особенно когда он наклонился, прикрыв рукой промежность, чтобы развеять любопытные взгляды. Он больше не смотрел на Гандама, когда распахнул дверь и вышел, не попрощавшись. Сода выдохнул, как только оказался на свободе, резкий свет коридора ослабил чувство уязвимости, которое он чувствовал в интимной обстановке комнаты Гандама. Чёрт возьми, я надеюсь, что никто поблизости не слышал, как мы боролись. Напрягая слух, он огляделся, чтобы услышать хоть какой-нибудь шум или жалобу. Ничего, фух. Спускаться по высоким ступеням стало намного легче, когда огонь в животе утих, но всё, что осталось, — это ноющее чувство сожаления и разочарования внизу живота. Завтрашний день будет чертовски странным, учитывая, что Гандам будет на первом занятии. Что же это? Биология? Да, звучит примерно так. Сода в отчаянии размышлял, почему он просто не ушёл, как только хомяки были возвращены, почему надо было нападать на этого парня? Сода с ужасом понял, что на самом деле не презирал соприкосновение, которое они разделили в конце, несмотря на то, что это было единственной причиной его стыда прямо сейчас. Хотя, возможно, это было односторонним. Гандам (насколько было известно Соде) до самого конца ничего не замечал. И не то чтобы он был некрасивым, парень был условно привлекательным, его ноги и кожа были мягкими, и он, вероятно, был подтянут под этой серой футболкой. Что-то такое, к удивлению Соды, его так сильно возбудило. Если бы только на нём была девушка… Он бы не отреагировал так жалко, если бы его оседлала мисс Соня, а не его одноклассник/соперник-гот. Испугал ли его тот факт, что Гандам был парнем? Может быть, немного. Ужасающее осознание того, что он просто немного гей, застало Соду врасплох. Если бы у него было время обдумать эту информацию, сегодняшний вечер, вероятно, прошёл бы немного лучше. Сода нахмурился. Гандам, наверное, подумал, что он был каким-то болваном в плане секса. Одна эта мысль заставляла его ворчать от досады, это не должно было беспокоить его так сильно, ведь всё было совершенно не так. Он был потрясающим в сексе, хотя… Он занимался этим один раз в своей жизни и то довольно давно. Секунду, почему я вообще думаю о сексе прямо сейчас, кого волнует, что думает Гандам, он ведь всё равно никогда не узнает. В конце концов Сода добрался до своей комнаты на первом этаже общежития и запер за собой дверь. Настенные часы показывали 3:54 утра. Со вздохом он снял комбинезон, обнажив белую футболку и неоново-зелёное нижнее бельё, которое носил весь день. Затем он скинул свою свободно завязанную обувь и плюхнулся на кровать, разминая затёкшие ноющие конечности и позволяя своим длинным розовым волосам небрежно рассыпаться за спиной. Он чувствовал себя отвратительным, вспотевшим и больным. Лежание в постели напомнило ему о том, как он устал на самом деле, что, вероятно, объясняло его разрушительные мысли. Честно говоря, тот факт, что Гандам был парнем, не отталкивал его теперь, когда он задумался над этим. Он был привлекателен, что с того? В любом случае, это всё, что имело значение для Соды. Но это было слишком странно, чтобы испытывать такое влечение к Гандаму. Он всегда говорил таинственно, как будто был каким-то Древним Богом, чьё проклятье — говорить загадками, и вёл себя так, словно он был лучше других. Это могло быть исключением, но, несмотря на то, что он был невероятно раздражающим и странным, Сода иногда даже наслаждался присутствием этого парня. Вроде того, как человек наслаждается природным явлением или редким экзотическим животным в зоопарке. Гандам был уникален и добр к животным, а Сода любил уникальность. Когда он не пытался вызывать демонов, с этим парнем было довольно приятно находиться рядом. Сода понял, что ему не совсем противна мысль о том, что он полностью отдался борьбе с «тёмным повелителем» и его предполагаемым смертельным врагом. Это заставило его почувствовать себя могущественным в каком-то смысле. На самом деле, он, вероятно, не возражал бы, если бы Гандам ответил взаимностью на его возбуждение и продолжил тереться о него, как бы странно это ни было. Но он предположил, что животновод, наверное, был натуралом. Ну, после такого, может быть, и не совсем. Он снова застонал, ощущая, как смущение возвращается в его тело. Боже, он чувствовал себя виноватым каждый раз, когда у него возникали эти мысли, и это чертовски отстойно. Я приветствую свой страх и паранойю каждый раз, когда что-то пугает меня. Почему я не могу потакать неловким мыслям? Всего на одну ночь… Может быть. Сода сдался, не то чтобы он изо всех сил старался подавить эти мысли вообще, но этой ночью он собирался принять их. Теперь, когда он был один, никаких последствий. Он вздохнул, позволяя ослабить напряжение. Его сосед по комнате ушёл ночью, так что он мог немного побыть один. Он пошевелился и слегка раздвинул бёдра, пытаясь расслабиться ещё больше. Он позволил своему разуму пронестись сквозь мысли о Гандаме. Что бы произошло, если бы он не слез с колен? Бурные глаза резко загорелись похотью. Он представил, как более высокий парень снова оседлал его, краснея и задыхаясь, тёрся о его промежность. Сода закусил губу, почувствовав внизу твёрдость снова, но в этот раз никого не было, поэтому он позволил своей грязной руке спуститься к трусам, чтобы обхватить себя. Как бы он себя вёл? Как бы звучал? Будет ли он издавать тихие задыхающиеся звуки или будет шуметь и отчаянно нуждаться в разрядке? Он застонал, продолжая ласкать ладонью свою растущую эрекцию. Он представил, как обхватывает его мягкие бёдра, наклоняется, чтобы поцеловать его живот и шею, как снова кусает его, посасывает и оставляет следы на этой идеальной коже, пока Гандам царапает спину Соды и умоляет о большем. Сода застонал и стянул с себя нижнее белье. Его член шлёпнулся на живот, и он начал двигаться в медленном, небрежном ритме. Будет ли Гандам хорошо целоваться? У Соды обычно были проблемы с этим из-за его зубов, но он полагал, что Гандам знал о подобном, будучи животноводом. Он позволил бы Соде насиловать свой рот, позволил бы механику лизнуть его челюсть, а затем кусать и кусать его губы, как голодное животное. Гандам бы вскрикивал и стонал, пока Сода слизывал кровь, продолжая впиваться в него. Теперь он двигал рукой быстрее, дыхание становилось прерывистым и отчаянным. Его мозг лихорадочно работал, теряя бдительность. Как бы чувствовал себя рот Гандама вокруг его члена, позволил бы он Соде трахать его горло, пока он не кончит? А как насчёт этих бёдер? Как бы они ощущались, скованные вокруг его лица? Он хотел быть поглощённым ими, пропустить любые другие звуки, кроме биения собственного сердца и стонов животновода, повторяя его имя снова и снова, как будто это лучшее, блять, что он когда-либо слышал. Перед глазами всё расплывалось, ему было всё равно, о ком он думает и почему, он не мог остановить свои руки. Давление в нём нарастало, он пересёк предел, чувствуя себя слишком хорошо. Сода кончил со вздохом и стоном. Белая жидкость пролилась на грудь и живот. Его глаза закрылись в эйфории, и он вздрогнул, пожалев, что не положил заранее салфетку или что-то ещё. Он лежал так несколько секунд, всё ещё сжимая член в правой руке, открыв рот и хватая воздух, прежде чем смог заставить себя снова мыслить логически Я только что дрочил, думая о Гандаме… В конце концов, он отпустил свой размякший член и на болящих ногах пошёл принимать душ. Было 4:10 утра, занятия начнутся через 4 часа. Он тяжело вздохнул, осознав это, но смирился с поражением, лениво попав под тёплый поток воды. Он был в глубоких размышлениях, после оргазма его разум снова чувствовал себя виноватым за то, что думал о Гандаме таким сладострастным образом. Это было неправильно. Он знал это, но его член и тело говорили об обратном, и это его пугало. Может быть, это было всего лишь раз. Что-то, что ему просто необходимо было выбросить из головы. Да… Надеюсь. Механику удалось помыться без лишних раздумий, а затем вытереться полотенцем, даже не вспомнив о том, «кого не следует называть». Одевшись, он вернулся в спальню, чтобы немного поспать. Он разберётся с этим завтра, а сейчас он поставил будильник и надеялся на лучшее.