Теория и Практика

Глядя на экран своего откровенно тупящего компьютера, Шан Цинхуа печально думал, что лучшие годы своей жизни тратит впустую. Шан Цинхуа был неудачником и мечтателем одновременно – опасное сочетание в любые времена и под любыми небесами. Он мечтал о славе, о богатстве и конечно же любви, о волнующих чувствах и яркой жизни. Он воображал себе роскошные интерьеры, в которых мог бы жить – огромную современную квартиру на вершине небоскрёба, из которой он мог бы любоваться бешенной ночной жизнью мегаполиса, или наоборот – особняк в более традиционном вкусе, куда бы он выходил в свой сад наслаждаться цветами, пить чай в беседке, кормить кои в изящном прудике и искать вдохновения у природы. В этих мечтах непременно присутствовали тёплые полы, по которым и зимой и летом можно ходить босиком, по последнему слову техники обставленная кухня с гигантским холодильником, забитым вкусностями и какой-то размытый образ красивой, милой и доброй девушки, которая будет его любить, уважать, восхищаться его талантом и готовить ему вкуснейшую еду. Короче говоря, Шан Цинхуа мёрз, голодал и был очень одинок. Родным он был откровенно не нужен, а завести девушку не получалось по причине задротства и тотальной бедности. Он снимал небольшую комнатку, в которой неистребимо пахло овощным складом и даже купленные ароматизаторы для машин ничего с этим сделать не смогли, лишь добавив противную нотку аварии на химзаводе. Туда вмещалась короткая узкая кровать с подломленной ножкой, шкаф с наполовину отвалившейся дверцей, где ютился его скудный гардероб, почти сдохший обогреватель и самое главное его сокровище, друг, соратник и кормилец – компьютер. Именно компьютер был его рабочим инструментом, позволяя иметь хоть какую-то, но крышу над головой и затариваться лапшой и энергетиками в ближайшем супермаркете. Шан Цинхуа был писателем-подёнщиком, так называемым литературным негром. Кому-то такая работа показалась бы вполне почетной и даже завидной – не надо таскать тяжести, или торчать круглыми сутками на пронизывающем ветру, иметь дело с опасными химикатами на производстве или заниматься ещё чем-то подобным. Шан Цинхуа и сам так думал в начале своей карьеры. Однако у подобной работы были свои недостатки, самый главный из которых – она полностью лишала тебя всяческого самоуважения. К тому же, чтобы держаться на плаву, писать нужно было много, очень много – это ведь не подработка для живущего под крылышком родителей старшеклассника, а способ существовать в этом жестоком мире. А конкуренция велика. И поэтому несчастный подёнщик запихивал свои литературные амбиции куда подальше, полностью удовлетворяя запросы редакторов по поводу сюжетных поворотов, персонажей и их отношений. Даже если понимал, что пишет откровенную фигню. Довольно часто из мазохизма он заходил на различные форумы, посвященные его писанине и с мрачной злобой смотрел, как особенно остервенело люди критикуют именно то, что ему навязали извне. Но что поделать? Гордость – роскошь для сильных и богатых. А недавно, словно он чем-то провинился перед мирозданием, на его лохматую головушку обрушилось очередное бедствие. Бедствие подкараулило его около дома, когда он мирно возвращался из супермаркета, обдумывая очередные перипетии сюжета школьного гаремника. Бедствие имело метра два ростом (как показалось в первый момент самому Цинхуа), копну смоляных кудрей, симпатичное лицо, хищный прищур и было с ног до головы упаковано в черную кожу. Одна только байкерская куртка выглядела настолько круто, что могла бы записать собственный альбом. - Шан Цинхуа. Ты Шан Цинхуа, верно? – за милой улыбкой пряталось послание в стиле «я закатаю тебя живьём в асфальт, если мне не понравится твой ответ» - Эээ... Ну в общем... – горе-писатель лихорадочно думал, что будет лучше – повиниться в грехах и сразу принять свою судьбу, или сообщить, что никого нет дома и спрятаться в комнате домовладелицы. Или ещё лучше – под кроватью Се Ляня. Он за него заступится. Он сильный и добрый. – А вам зачем? - Мне нужен Шан Цинхуа. Друг Шень Цинцю. «Ох, спасибо, братец Огурец. Теперь меня осаждают твои поклонники» В те годы, когда его родители выясняли отношения, беднягу Цинхуа старались засунуть куда-нибудь подальше с глаз долой, как стараются убрать в самый тёмный угол чулана громоздкую и сейчас не нужную вещь, выкинуть которую никак нельзя. Одним из таких углов было проживание в течении нескольких месяцев в доме семейства Шень. Там они с Цинцю и подружились – несмотря на разницу в несколько лет их объединяла общая любовь к компьютерным играм и жанру фентези. Опять же, именно старший кузен (так, во избежание путаницы, Цинхуа именовал родственника) познакомил его со всеми прелестями порнографии, великого искусства, без знакомства с которым его писанина и в половину не была бы так хороша, ибо никогда в жизни Шан Цинхуа, настрочивший тысячи слов о любовных радостях – от лёгкой эротики до откровенного распутства некоторых супер-мачо-героев, в чью постель красотки прыгают, как олимпийские чемпионки – с разбегу и точно в цель – этот самый Шан Цинхуа в жизни женщину голую не видел, не говоря о том, чтобы к ней прикоснуться. Сейчас Шень Цинцю уже закончил университет и пробовал себя в преподавании. Приятная внешность, изящные манеры и аура уверенности в себя притягивали к нему людей. В отличии от самого Цинхуа, чьи комплексы постоянно настраивали его на «Я, наверное, пойду отсюда», вместо того, чтоб иногда остаться и сказать пару слов в свою защиту. Порой кузен приходил его навестить с ворохом сладостей, которые тайком подсовывали ему влюблённые в него студенты, критиковал его образ жизни и давал массу ценных советов по поводу того, чтобы изменить свою жизнь к лучшему. Советы в основном были дельными, правда вся их проблема заключалась в том, что для начала Цинхуа должен стать каким-то другим человеком, желательно с деньгами. И вот теперь по его душу припёрлось ещё и это! Всё так же окруженный аурой убийцы молодой человек прошествовал вместе с ним в дом, расположившись на кухне – по счастью было пусто. И принялся не то, что излагать, а буквально выдвигать свои требования с мощностью автомобильного пресса, под который попала алюминиевая фляга. Если убрать из его речи все намёки на жестокое убийство и пространные славославия в адрес Шень Цинцю, картина получалась такая. Молодого человека звали Ло Бинхэ и круче него были только склоны Эвереста, да и то с натяжкой. В этом году ему посчастливилось поступить в университет, где преподавал Шень Цинцю. И птицы запели, и цветы расцвели и вместо вечной серой хмари над городом раскинулся бездонный небосвод, усыпанный бриллиантами звёзд, сложившихся в заветное имя, перевитое радугой, по которой скакали единороги. Короче говоря, Ло Бинхэ влюбился. И принялся добиваться объекта своей первой юношеской страсти, как привык добиваться всего в своей жизни. В ход пошли и томные взгляды, и всевозможные комплименты, и милые дары. Обычно любой девушке хватало этого с избытком, но тут оказалось сложнее. Томные взгляды и комплименты скатывались с Шень Цинцю, как с гуся вода – он лишь рассеяно окидывал своего пылкого студента взором, храня на лице отрешенное спокойствие нефритового Будды. Подарки он ловко возвращал (или, что ещё хуже, если речь шла о сладостях или цветах, демонстративно передаривал) и постоянно подчеркивал, что в учебном заведении надо Держать Дистанцию. Попытки же добраться до возлюбленного учителя в, так сказать, в гражданской жизни, так же потерпели фиаско. Против Ло Бинхэ возникла целая коалиция, возглавлял которую пренеприятнейший тип – Лю Цингэ. В общем, заветный журавль раз за разом ускользал из любовных сетей. И вот Ло Бинхэ навёл справки по своим каналам (прозвучало это так зловеще, что за окном стало ещё пасмурнее, а на стене отклеился и повис на одном кусочке скотча прошлогодний календарь) и узнал, что прекрасный, обожаемый преподаватель иногда навещает своего родственника. И делает это БЕЗ Лю Цингэ. Правда? Шан Цинхуа нервно хихикнул. Лю Цингэ действительно был здесь всего один раз и виной был тому не столько сам Шан Цинхуа (которого он тоже недолюбливал, обвиняя в бесхребетности и беспринципности), сколько его соседи. Даже не сами соседи, а конкретно один гость одного соседа. Лю Цингэ пришел в тот же недобрый час, когда Се Ляня решил навестить Ши Цинсюань. Сначала до него не дошло и он завязал вполне милый светский разговор. А потом дошло. Лю Цингэ, который и без того переживал кризис сексуальности, был в диком шоке, рванул из дома в дверях столкнулся с Мо Сюаньюем, безумным взглядом окинул его макияж и пирсинг и потом долго матерился в трубку, заявляя, что больше в этот пидарастический притон не сунется и всех там надо сжечь. Итак, новый план влюблённого студента был идиотский, но по-своему не лишенный некоторого размаха. Он, то есть Ло Бинхэ, снимает в этом самом доме хоть какой чулан, хоть стенной шкаф (жить он тут, соответственно не собирается, но ему нужен легальный повод находится здесь во всякое время). Шан Цинхуа же берёт на себя, если жизнь и здоровье ему дороги, ответственную роль шпиона – он должен дать знать, когда прекрасный Шень Цинцю вновь снизойдёт до этой помойки. И вот тут-то... Нервный смех, который горе-писатель отчаянно давил, вновь прорвался наружу. Ситуация, как ни крути, была совершенно невероятная и ни в какие жанровые клише из тех, с которыми он привык работать, не вписывалась. Ло Бинхэ, со всеми этими его плохо завуалированными угрозами, крутой курткой, в которой такой, как Цинхуа, мог бы ночевать, модельной внешностью и аурой мачо долен составить пару милой, скромной, но обаятельной девушке. Которую он, конечно, сначала не будет воспринимать всерьёз, но потом разглядит её душу и всё заверте... Или стать «соревновательной парой» какой-нибудь лихой девице, которая резкая, дерзкая, за словом в карман не лезет, но однажды он проявит себя с героической стороны и всё заверте... Короче говоря в мире линейных любовных новелл, на которых он специализировался, такой парень не должен бегать за его коварным и стервозным кузеном! Который к тому же на несколько лет его старше. Это даже в схему «учитель и ученик» толком не вписывается! Попробовал он принести такую историю своему редактору, тот бы выбросил её в форточку в первые же пять минут. В такой паре кто-то один должен быть робким, милым и романтичным, стеснительным и замкнутым, прячущимся за строгостью и вспыльчивостью (и желательно в очках, дались им эти очки). Это всё явно не подходило Ло Бинхэ (шпионаж, угрозы, подкуп, вот это вот всё) и уж совершенно не подходило Шень Цинцю! Кузен был мужчиной весьма себе на уме, любил поинтриговать и потроллить, знал толк в хорошей жизни и откровенно наслаждался своим положением обожаемого и уважаемого учителя, не говоря уже о его многочисленном «платоническом гареме», возглавляемым Лю Цингэ. Очки правда да, Шень Цинцю иногда носил – для солидности, в университете, в остальное время отдавая предпочтение контактным линзам, с каким-то особенным, делающим глаза выразительнее, эффектом. Воистину, нашла бензопила на гвоздь! И вот что теперь делать бедному, несчастному Шан Цинхуа? Ещё раз истерически хихикнув, он глянул на парня перед собой. С одной стороны, выдавать родню, даже такую дальнюю и вредную, как Шень Цинцю, не хотелось. А с другой стороны... С другой стороны... Вот пошлёт он сейчас этого мажора, а тот подстережет его вечерком у выхода в супермаркет и изуродует так, что предки на том свете не узнают! Ну что такого особенного случится с кузеном, даже если тот и пересечётся со своим воздыхателем один на один? Не изнасилует он же его! На крайний случай можно будет позвать кого-нибудь из соседей на помощь. Сяо Синченя или лучше Се Ляня, который способен голыми руками переломать человеку половину костей в теле. Опять же, Вэнь Цин наверняка скажет ему спасибо, если этот тип заплатит ей деньги как за жильё, а с её умением выкручивать руки и не только руки, слупит она с него по максимуму. - А что получу я? – решил окончательно обнаглеть Шан Цинхуа. Торговать Родиной, так сразу оптом. Ло Бинхэ одарил его взглядом «Жив останешься», но задавил инстинкт убийцы и процедил: - А чего ты хочешь? Чего-чего, жить хочу, и желательно хорошо! Горе-писака задумался. Попросить денег... Ну это как-то не-е-ет. Он же себя сутенёром будет чувствовать. Сюэ Ян узнает – зарежет, он ненавидит сутенёров из детской травмы идущей ненавистью. Шан Цинхуа всерьёз задумался над своими несчастными потребностями. Хотелось попросить всего и сразу, и денег, и шмоток, и чтоб своей крутости отлил хоть полкружечки и коньки в придачу. Ещё раз окинув внутренним взором свою жизнь и подивившись её ущербности, он включил губозакаточную машинку и наконец выдал, внутренне обмирая от собственной наглости: - Мне нужен новый обогреватель, только не слишком мощный, мощный здесь проводка не потянет. И ты заплатишь мне за жильё за этот месяц и за следующий! Иии... – Шан Цинхуа точно решил испытать границы терпения Ло Бинхэ на прочность – и сводишь меня в ресторан! - Я, - от тона Бинхэ календарь окончательно отклеился от стены, - я. Тебя. Свожу. В ресторан? - Я не в смысле... Я в том смысле, что короче, я пойду и закажу себе, что хочу, а ты заплатишь... Можешь даже со мной не заходить, ха-ха, просто... Ло Бинхэ посмотрел на него, как на слабоумного. Шан Цинхуа ответил чистым и честным взглядом, который обычно приберегал для своих работодателей, когда они в очередной раз напоминали, где его место в пищевой цепочке. - Ладно, - понимая, что без сомнительного, но всё же согласия, его и без того небезупречный план и вовсе провалится в бездну, наконец согласился Ло Бинхэ. – Всё будет. Постфактум. Но ты ни полслова... - Конечно-конечно, я понимаю, а-ха-ха, конечно... Обо всём остальном надо договариваться с нашей домовладелицей, её зовут Вэнь Цин, могу дать её номер... - Я знаю. - А, ну ладно, ну тогда я наверное... Пойду? У меня тут вот... – бедняга-писатель показал на пакет из супермаркета, доверху набитый лапшой, на которую Бинхэ покосился с нескрываемым презрением. Ну-ну. Конечно, когда ты так богат, что можешь позволить себе швырять деньги направо и налево ради одного-единственного сомнительного свидания и расхаживать в куртке, которая стоит дороже, чем кое-чей гардероб (включая зимние вещи), ты можешь себе позволить хорошо питаться – ходить по кафе и ресторанам или нанять прислугу. На самом деле желание пойти в ресторан было не просто дикой блажью. Шан Цинхуа давно, уже очень давно нормально не ел. Сам он готовить толком не умел, а переводить продукты ради того, чтобы повысить свои скиллы – в его случае это путь голодной смерти. Сяо Синчень иногда готовил для всех желающих, но он был вегетарианцем, и как бы вкусно он не готовил, это было всё не то. Вэй Усянь тоже иногда любил готовить, но то, что готовил Вэй Усянь, мог есть только сам Вэй Усянь и Се Лянь (иногда с большой голодухи Мо Сюаньюй). То, что готовил Се Лянь, мог есть только Се Лянь – как такое получалось, непонятно, но в какой-то момент происходило странное и из самых обычных продуктов получалось нечто, чему место в какой-нибудь лаборатории «Амбреллы», а не на кухне самого обычного домика. Вэнь Цин, хозяйка дома, готовила себе и брату, а Сюэ Ян не готовил принципиально. Он крышевал нескольких торговцев уличной едой (в переводе на человеческий язык означало, что он не будет их бить и портить оборудование), а они приплачивали ему за это, но в основном откупались едой, которой он великодушно подкармливал Мо Сюаньюя, чьи кулинарные таланты дальше заваривания лапши не шли, а денег на эту лапшу частенько не было. В итоге Шан Цинхуа неделями сидел на лапше, порой позволяя себе разбить в рис с овощами яйцо – вершину своего кулинарного мастерства. Ему хотелось настоящей, вкусной, горячей еды, настоящего мяса, а не тех стрёмных сосисок на палочках и булочек непойми с чем. Хотелось побывать в хорошем, чистом заведении, с комфортом посидеть – чтобы на тебя смотрели, как на солидного господина, а не выдавали взгляд «жри-и-убирайся» вместе с криво запечатанными палочками. Наконец, спрятавшись в свою комнату, Шан Цинхуа дал себе волю – крепко прижав подушку к лицу, он смеялся, смеялся и смеялся, пока слёзы не потекли из глаз. Ло Бинхэ договорился с Вэнь Цин и она, как девушка деловая и хладнокровная (кто Вэнь Жоханю родная племянница, того на ровном месте не запугаешь) своего не упустила. Тем более, что, предвкушая романтику, Ло Бинхэ позаботился о многом заранее. Он натравил на дом клиннинговую компанию, электриков и водопроводчиков. Перестала искрить проводка и подтекать бачки, с кухни пропали многолетние напластования жира и появились новые жалюзи. Дом посвежел и приободрился. Разумеется, это не могло не вызвать разговоры. Мо Сюаньюй, обладавший весьма романтичной натурой, находил это чертовски милым. Как в романах про любовь. В романах про любовь, которые он читал, знаки внимания не ограничивались уличной лапшой и предложениями побить обидчиков, но жизнь не романы. Сюэ Ян высказался в том смысле, что вот так бегать за мужиком – это позор, впрочем, он в принципе отрицал существование нежных чувств, особенно между мужчинами. Сяо Синчень, которому религия запрещала сплетничать ограничился высказываниями в духе «Поживём – увидим» и «Лишь бы всё было нормально», впрочем, пообещав вмешаться, если дело дойдёт до насилия. Вэй Усянь осторожно высказался в том смысле что такое поведение немного навязчивое и попахивает сталкерством, а это может быть опасно. Вэнь Цин подтвердила, что парень полный псих, и, если он тут начнёт буйствовать, она лично вытряхнет Цинхуа из его шкуры, вывернет и натянет обратно. Впрочем, мелкий ремонт, до которого у неё ни как не доходили руки (на доход от дома в деревне жила целая куча её престарелых и малолетних родственников, на жизнь брат и сестра Вэнь зарабатывали себе сами) её радовал. Се Лянь, как самый умудрённый жизнью и годами (в этом году ему исполнялось тридцать, обстоятельство, ставившее в тупик всех, кто проверял его документы) заявил, что если господин Ло проявит хоть малейший признак сталкерства и склонности к насилию, он мигом заявит куда следует и это не обсуждается. С биографией Се Ляня были знакомы все и поэтому только покивали головами, а Сюэ Ян облизнулся, представляя себе эпичную драку. Что по этому поводу думал Вэнь Нин, было неизвестно. Вэнь Нин работал в той же больнице, что и сестра, патологоанатомом и с живыми людьми контактировал плохо. Для господина Ло Вэнь Цин даже отыскала «помещение» - узкую, похожую на пенал кладовку, где вещи складывались, похоже, со времён императрицы Цыси – свет увидела гора хлама, в том числе ручная мельница для зерна, обломки швейной машинки, тринадцать томов сочинений Мао Цзедуна, три непарные лыжи, подшивка Жеминь жибао за 1989 год, ватные халаты, принадлежавшие ещё прабабушке Вэнь Цин, какие-то обрывки обоев, которые всё собирались подклеить, да никак не подклеили... Вся эта красота наконец-то отправилась на помойку, за исключением мельницы – её из уважения к древности забрал Сяо Синчень, да Шан Цинхуа утянул один из томов товарища Мао – он идеально подходил, чтобы подпереть покосившуюся кровать. Эту каморку Ло Бинхэ полностью преобразил, увеличив окно, поклеив новые обои, повесив на стену резные полочки и втиснув два изящных кресла. В старом, откровенно неряшливом доме появился островок утонченной элегантности. Мо Сюаньюй ходил смотреть и вздыхать. Се Лянь ходил смотреть бесплатно и давать советы относительно правильной расстановки безделушек, чтобы улучшить фэн-шуй. Он же посоветовал принести в комнату живой бамбук а на стену повесить горный пейзаж. Ло Бинхэ согласился бы притащить феникса в клетке, если бы это впечатлило его драгоценного учителя и послушался. Шан Цинхуа глядел на эти приготовления и трепетал. Он подозревал, что всё это может вылиться в нечто невообразимое, и выльется прямиком на его кудлатую голову. Каждый день он с ужасом ожидал сообщения от кузена, о котором должен будет сообщить Ло Бинхэ. Теперь, когда всё зашло так далеко и в этом участие принимает весь дом, уже не пойдёшь на попятную. Он должен организовать это свидание. Должен! Шан Цинхуа стал плохо спать, ворочаясь полночи и если бы не поддержка товарища Мао, ножка у его кровати точно бы отвалилась. К нему вернулась давно изжитая привычка кусать себе пальцы и царапать кончики ушей. В работе тоже наступали страшные перебои, он путался в персонажах, забывая, кто должен сделать любовный выбор, а кто – расследовать убийство. И вот, когда он отправлял редактору кусок очередной бездарной писанины (главная героиня благородно «уступала» парня подруге, хотя всем вокруг, кто имел хоть сколько-то мозгов, было откровенно ясно, что парню эта подруга сто лет не сдалась, как и он с ней, а сама начина встречаться с неприятным типом, которого «одобряли» родители – ни черта, они, конечно, не одобряли, просто старались быть вежливыми, и это тоже любой мог заметить, кроме самой главной героини) и раздумывал о том, что надо бы проапгрейдить компьютер и создать пару левых аккаунтов, чтобы вволю похейтить, поливая помоями и главную героиню и стиль написания, заветная смс-ка пришла. «Зайду завтра часа в два, принесу вкусненького» Руки внезапно стали влажными и холодными, очень холодными, пальцы просто не гнулись, когда он набирал сообщение для Ло Бинхэ. [Этот автор голодает... И кот его голодает... - 4276 7019 2228 1037 сбер]