За маской

Юноша выходит из палаты и аккуратно закрывает за собой двери, чтобы не наделать лишнего шума. Герра Кёллера перевели на искусственную вентиляцию лёгких. Прошло два часа с тех пор, как ушла старушка, и всё это время Юлиан и Бенедикт возились с пациентами: Юле ни разу не присел ни на секунду, а ведь была почти полночь. Глаза слипались, а ноги были ватными от усталости. Юлиан падает на мягкие кресла в вестибюле и смотрит на часы. Стрелка показывает четверть первого ночи, и у юноши вырывается вздох. Вряд ли ему удастся уснуть. — Сон мне только снится, — шепчет Юле и улыбается своим же мыслям, ещё больше расплываясь на кресле. — Ну вы посмотрите на него! — Юлиан тут же выпрямляется и весь чуть ли не вытягивается в струнку от звука голоса Бенедикта. Мужчина стоит прямо напротив него, уперев руки в бока, его маска болтается на шее, а взгляд всё такой же тёплый и медовый. — Пошли, я тебе сюрприз приготовил. Юлиану становится жарко в своём костюме, но не из-за того, что он не пропускает воздух. Юноша неловко встаёт с кресла и в упор смотрит на Хёведеса. — А что за сюрприз? — Юлик, сюрприз на то и сюрприз, что про его суть нельзя заранее рассказывать, — мужчина направляется в коридор, и Юлиану ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Сердце страшно колотится о рёбра, ему сложно восстановить сбившиеся дыхание, а ладони начинают потеть даже без противных резиновых перчаток. Свет в коридоре белоснежно-белый, и Юлиан удивляется про себя, зачем же им двоим столько света. Но уж лучше так, чем в темноте. А то мерещится всякое... Но перед собой юноша всё ещё видит лишь спину Бенедикта, которую успел изучить от и до: он слишком часто бегал за Хёведесом по пятам. Иногда, потому что надо было помочь ему с пациентами или донести что-нибудь тяжёлое, а иногда... Просто потому, что Бенедикт Юлиану нравится. *** Первый раз юноша увидел Хёведеса здесь же, в больнице. Он стоял около регистратуры и разговаривал с высоким темноволосым мужчиной, который Юлиану сразу не понравился. Первое впечатление не подвело: Матс Хуммельс — самый невыносимый человек на свете, Дракслер уверен в этом на все сто. Они с Бенедиктом дружат, и от этого юноша не любит Матса ещё сильнее. Длинноногий, высокий, всегда с лёгкой полуулыбкой на лице, Хуммельс производит впечатление какого-нибудь благородного рыцаря из Средневековья, а всем известно, что рыцари тогда были отвратительные. А ещё у Матса красивые глаза, прищуренные, почти чёрные и всегда блестящие. "Обсидиан", — проносится у Юлиана в голове, когда у него хватает духа посмотреть мужчине в глаза. У Хёведеса глаза совсем другие. Они всегда смотрят мягко, будто снисходительно. И улыбка у него, словно он стесняется чего-то, или очень смущён после искусного комплимента. "Не глаза, а мёд", — думает Юлиан, исподтишка следя за Хёведесом, пока тот разговаривает о чём-то с пациентом. Ему очень хочется сказать об этом Бенедикту в лицо, расхвалить его красивые глаза, ведь это порой единственное, что видно из-за проклятой маски. Ему хочется, чтобы мужчина улыбнулся этой своей обезоруживающей улыбкой, которой он постоянно улыбается Матсу Хуммельсу. *** — Жуть, этот твой ребёнок даже в туалет с тобой ходит? — Матс стоит у подоконника и пьёт химозный кофе, глядя на растрёпанного Бенедикта. Тот только что отправил настырного практиканта до главврача с какими-то бумагами, а пацан вроде бы и рад. Вот это энтузиазм! — Нет, Матс, в туалет он со мной не ходит, — Хёведес падает на старый, но удобный диван, и вытягивает вперёд уставшие ноги, — стесняется ещё. — А ты и рад с ним в туалет сходить, а? — Хуммельс тут же оказывается под боком у приятеля и снова отхлёбывает кофе. Бенедикт переводит на него раздраженный взгляд и тут же встречается с прищуренными глазами Матса. С ним не поймёшь, насмехается он или не одобряет. Или ревнует? — Не неси чушь! Юлик совсем ребёнок ещё. — Бенедикт отводит взгляд, не в силах терпеть эту изощрённую пытку гляделками, и засовывает руки в карманы. — Может быть, он во мне отцовскую фигуру увидел. — Папочка, что ли? — мужчина рядом смеётся, его кофе плещется в опасной близости от краёв чашки. Он ставит чашку на журнальный столик рядом с диваном и тут же становится максимально серьезным. Бенедикт выдыхает от неожиданности, когда Матс наклоняется к нему, перед этим переместив широкую ладонь на бедро друга. — Мальчишка же в тебя втрескался, ты не видишь? — Хуммельс чуть сжимает напряжённое бедро Бенедикта, а тот лишь смотрит в чёрные глаза напротив, словно загнанный зверь. Бежать ему действительно некуда, ни от Матса, ни от влюблённости Юлиана Дракслера. — А тебе какая разница? — надтрестнутым голосом спрашивает Хёведес, но Матс в его напускную серьёзность не верит и наклоняется ещё ближе, так, что Бенедикт чувствует его дыхание на своей открытой шее. — Большая, — Хуммельс неожиданно и жадно целует Хёведеса в основание шеи, и тот упирается руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, бормоча что-то вроде "Ну не здесь же!". Матс же одним быстрым движением перехватывает его запястья и роняет на диван, устраиваясь между его ног. Картина под ним чудесная: запыхавшийся и растрёпанный Бенедикт смотрит на него испуганными глазами, чуть приоткрыв тонкие губы. Форменный халат на нём изрядно помялся, волосы торчат во все стороны, а грудь вздымается вверх и вниз, и Матс готов покляться, что он слышит, как быстро стучит сердце его приятеля. Они смотрят друг на друга пару секунд, взвешивая все "за" и "против", а потом Хёведес делает нечто. Он поднимает ногу и упирается ею в его грудь, чуть надавляя, чтобы тот отстранился. Хуммельс завороженно смотрит на носок лаковых ботинок и медленно переводит взгляд на друга под собой. — Матс, — теперь голос Бенедикта твёрдый, а медовые глаза смотрят на Хуммельса пусть и снизу вверх, но полны решимости сбросить мужчину на пол, если понадобится, — слезай. Матс повинуется и встаёт с дивана, подхватывая со столика свою чашку с кофе. Бенедикт садится и приглаживает волосы, глядя на то, как Хуммельс отчаянно отряхивает свою рубашку. — Противный ты, Бенедикт. И мальчишка твой противный. — От противного слышу. Не смей приставать ко мне на рабочем месте, иначе в следующий раз мой ботинок окажется на твоём лице. — Понял.