За маской

Рабочий день закончился. Юлиан снимает маску и валится на диванчик в комнате отдыха, сперва немного отпихнув спящую Скарлетт. Девушка сегодня весь день пробыла в отделении интенсивной терапии и спит уже минут двадцать. Марко Ройс строго запретил её трогать, эту свою ненаглядную. Сказал: "Пусть спит. Заслужила. Не будите". И ушёл куда-то с Робертом Левандовски. Всем понятно, куда они ушли, поэтому в хирургический никто не заглядывает: делать другим там нечего, чего лишний раз краснеть. Юле молча смотрит на умиротворенное лицо Скарлетт, не в силах отвести взгляд. Нет, он не заворожен красотой спящей девушки. У него действительно н е т сил перевести взгляд. Даже моргнуть не может. На часах девять вечера. — Дракслер! — дверь открывается, и в проёме оказываются широкие плечи Матса Хуммельса. — Ты сегодня дежурным остаёшься. Юлиан чувствует, как внутри его тела резко всё падает куда-то вниз с громким треском. Он несколько раз моргает, глядя на уставшее лицо Хуммельса, на котором не видит и капли сочувствия и сожаления. — Герр Хуммельс, как же так... — Давай без этого, ладно? Мне тут ещё с тобой нянчиться не хватало. Пусть этим Бенедикт занимается. Юлиан опять чувствует жгучие слёзы, от которых щёкотно нос, но он их сдерживает. Ну уж нет, он при Хуммельсе реветь не будет, ни за что. — А кто со мн... — Бенедикт как раз, — мужчина уже готовиться выйти из комнаты, явно показывая, что дольше он в этой больнице оставаться не собирается, — не доведи его своими истериками и капризами. Юлиан задыхается от возмущения и не успевает ничего сказать в ответ: Матс уже выходит в коридор и громко закрывает за собой дверь. Юноша откидывается на спинку дивана, ещё долго глядя на дверь, пока не чувствует под своим боком слабое шевеление. — Юлиан, — тихо зовёт его Скарлетт, — если хочешь, я могу за тебя остаться подежурить. Он в недоумении смотрит на девушку, едва ли толком проснувшуюся, и часто-часто моргает. Домой хочется неимоверно, к Лене, чтобы с ней спать лечь, перед этим хорошенько помывшись под тёплым душем, в ванной, где он знает каждый цветок на занавеске. Он не спал толком уже целые сутки, и сейчас всё, что ему нужно, — это согласиться на предложение Скарлетт, чтобы она осталась, а он ушёл. — Ты чего завис, Юле? Юлиан смотрит на уставшее, серое лицо девушки, на её впалые глаза и осыпавшуюся тушь, которая делает тёмные круги под глазами ещё более болезненными, и молча мотает головой из стороны в сторону. — Идите домой, — тихо произносит юноша, — отоспитесь и приходите завтра. Вы нам бодрой нужны. Скарлетт слабо улыбается и встаёт с диванчика, поправляя смятую одежду. Какое-то время она ходит по комнате, собирая свои вещи. Всё происходит в полной тишине, и Юлиан понимает, что его снова неумолимо клонит в сон. Когда он открывает глаза, девушки в комнате уже нет. Часы показывают половину десятого: он проспал полчаса. — Полчаса! — Юле подскакивает на ноги и хватается за телефон: пропущенных звонков нет, есть пара сообщений от Кая, который уже свинтил домой. Он быстро одевается: маска опять врезается в раны на щеках и носу, а козырёк сползает с головы, но Юлиан уже выскакивает в коридор. Здесь пусто. — А где же Бенедикт? Он идёт по тихому коридору, ярко освещённому белыми лампочками, аккуратно заглядывая в каждую палату через небольшое окошко в двери, но Бенедикта и след простыл. После ещё двух минут бессмысленного хождения по коридорам, Юлиан слышит чей-то негромкий разговор и сразу понимает, что это в вестибюле. Идёт туда незамедлительно, и робко останавливается, когда видит спину Хёведеса, не надевшего даже защитный костюм, а за ним — старушку с совсем седыми волосами. — Доктор, вы не понимаете, у меня здесь лежит муж, — твёрдым голосом говорит женщина, хватаясь за руки врача, — мне его увидеть надо, передать его любимые кексы... — Это вы не понимаете, вам тут нельзя находиться в такое время! — Бенедикт разговаривает с ней негромко, мягкими, но настойчивым голосом. — Вы в зоне риска, и если я вас пущу к вашему мужу, вы точно заболеете. — У вас нет сердца! — У меня самое большое сердце на свете. — Он прав, — голос Юлиана звучит как гром среди ясного неба, и он сам пугается его, тут же стараясь прочистить горло, — я имею в виду не то, что у него сердце большое... То есть, Герр Хёведес очень добрый человек, но... Старушка в ужасе глядит на Юле, на его бесформенный страшный костюм и маску на половину лица и невольно делает шаг назад, выпуская руки Бенедикта из своих дрожащих ладоней. Она прижимает к груди матерчатую сумку с гостиницами для своего мужа. — Я... Я поняла, молодые люди, я всё поняла, — тихо шепчет она, уже протягивая сумку Хёведесу, — вы вот это передайте моему Бруно. Юлиан смотрит, как Бенедикт провожает её до входных дверей, аккуратно закрывает их и стоит молча ещё секунды три, прежде чем сорваться с места. — Юле, бегом за мной, — бросает он на ходу. Уже через минуту они оказываются в его кабинете. Юлиан крепко сжимает тяжёлую сумку старушки, глядя на то, как Бенедикт роется в своих бумагах. Недолго просмотрев какой-то документ, мужчина подзывает юношу к себе ближе и чётко говорит, глядя тому в глаза: — Герра Кёлера срочно переведи на ИВЛ. И сумку с кексами заодно ему оставишь. — Но Герр Клозе сказал, что аппаратов мало. Тем, кому больше семидесяти, не... — Юле, делай, что говорят. Юлиан опять смотрит в медовые глаза Хёведеса, наполненные твёрдой решительностью, и коротко кивает. Завтра мужчине влетит от главврача за то, что безнадёжно больного подключили к аппарату, забрав у того, кто сможет выздороветь, возможность нормально дышать. Но в глазах Бенедикта Юлиан видит ту старушку из вестибюля и всё понимает. Нельзя дать её мужу умереть. Он же ещё не попробовал её кексы.