Ребенок с пробирки

— Вот же слабак! Даже не можешь забрать то, что принадлежит тебе! Голос обидчика звенел в ушах, полный презрения. Я стоял, опустив руки, и чувствовал, как по щекам медленно катятся горячие, соленые слезы. Я ничего не мог с этим поделать, не мог ответить, не мог ударить в ответ. Они были правы - я действительно был слишком слаб. Именно так и проходил каждый мой день в стенах приюта "Святого Петра". Серые стены, холодные полы и вечное чувство одиночества. Своих родителей я совершенно не помню, но где-то в глубине души все еще теплилась глупая надежда: однажды скрипнут тяжелые ворота, и они придут, чтобы забрать меня из этого кошмара. Но реальность была иной. Сколько я себя помню, здесь никогда особо не жаловали детей, меня же - ненавидели особенно сильно. В этот момент я почувствовал сильный толчок в грудь. Земля ушла из-под ног, затылок встретился с чем-то твердым, и в глазах резко потемнело. Когда сознание вернулось, тех ребят уже не было. Надо мной нависла темная, высокая фигура. Я сфокусировал взгляд и похолодел: передо мной стоял Настоятель приюта. — А ну быстро вставай, никчемный мальчишка! — его голос прозвучал как раскат грома среди ясного неба, заставив меня вжаться в землю. — Что ты тут валяешься?! Я поспешно вскочил, отряхивая колени, и тут же уткнулся взглядом в пол. — Простите, сэр. Такого больше не повторится, — пробормотал я, чувствуя, как дрожит голос. Никто из нас не смел смотреть ему прямо в глаза. Это было негласным, но строгим законом. Если находились смельчаки, бросавшие ему вызов взглядом, наказание следовало незамедлительно. Но мне доставалось и без этого. Казалось, его раздражало само мое существование: то, как я стою, как дышу, как смотрю. Все розги в этом доме, казалось, были заготовлены специально для моей спины. Настоятель смерил меня брезгливым взглядом. — Ты будешь наказан. Марш в свою комнату! На сегодня ты остаешься без ужина. Он был суровым, угрюмым человеком, который на дух не переносил детей. Ирония судьбы: управлять приютом поставили того, кто ненавидел своих подопечных. Видели бы вы, как он лицемерит, когда редкие гости приходят усыновить кого-то! Он расплывается в елейной улыбке, гладит нас по головам и говорит сладким голосом. Но усыновители приходили редко. Дурная слава шла о "Святом Петре" - говорили, что здесь собраны самые бесполезные, испорченные дети. И, конечно, на фоне нас, "маленьких чудовищ", наш Настоятель выглядел святее всех святых. Я побрел в сторону корпуса, но, едва свернув за угол, остановился. Идти в душную, пустую комнату и слушать урчание голодного живота было невыносимо. Оглядевшись по сторонам, я решил рискнуть. У нас был строгий запрет на выход во двор в неурочное время, каждая попытка пресекалась жестоко. Но сейчас все были в столовой на ужине, и коридоры пустовали. Мне не составило труда незаметно проскользнуть к задней двери. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, отчего с непривычки слегка закружилась голова. Пришлось даже ухватиться за шершавый ствол старого дерева, чтобы устоять. Я любил этот сад. Я сбегал сюда так часто, как только это было возможно, и мне невероятно везло, что никто до сих пор не обнаружил мою тайную лазейку. Здесь был другой мир. На ветвях висели тяжелые, налитые соком яблоки и груши - такие спелые, что, казалось, вот-вот упадут прямо в руки. Весь сад благоухал, напоенный ароматами сотен цветов. О, сколько же их здесь было! Но больше всего я любил розы. Пышные, гордые бутоны, такие нежные и красивые на вид. Но стоило лишь протянуть руку, чтобы сорвать хоть одну, как они напоминали о своей защите, больно раня острыми шипами. Красота здесь всегда соседствовала с болью. — Эй, мальчик! Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул. Я резко обернулся. За высоким кованым ограждением, отделявшим территорию приюта от внешнего мира, стояла девочка. На вид — чуть младше меня. Я прищурился, пытаясь разглядеть её лицо в сумерках, но не успел. Тишину сада прорезал резкий, пронзительный звон колокола. Отбой. Сердце ушло в пятки. Если меня не окажется в комнате во время обхода, наказание будет страшным. Не раздумывая ни секунды, я со всех ног бросился обратно к корпусу. К счастью, я успел. Проскользнув в комнату за мгновение до того, как в коридоре послышались тяжелые шаги дежурного, я нырнул под одеяло, пытаясь выровнять дыхание. Но сон не шел. Из головы всё не выходила та незнакомка. Почему она окликнула именно меня? Что она делала там, у забора, в такой час? С этими мыслями я медленно погрузился в зыбкий сон. Мне снилось, что меня наконец-то забрали домой. Во сне было тепло и уютно, но даже там, на грани сознания, я понимал, что это лишь иллюзия. Я давно перестал верить в чудо. Даже тех редких счастливчиков, кого забирали из нашего приюта, обычно возвращали обратно не позже чем через пару дней, словно бракованный товар. И всё же, засыпая, я загадал одно-единственное желание: найти своих родителей.