Лето под небесным кровом

Погруженный в машину чемодан стал первой вещью, что Хаджиме возненавидел в этот день. Пока отец с усердием пытался захлопнуть багажник, переполненный сумками, пакетами и прочим грузом, в голове всплыли воспоминания о том, как утром Хината с таким же усилием закрывал свой собственный чемодан. Тогда он невольно сморщился. Парень отмахнулся от неприятных мыслей и поднял взгляд к небу. Солнце ещё даже не сорвало покрывало с Земли. Улица была покрыта во мрак. Тишину разрушало лишь недовольное бурчание отца, что, на удивление, чересчур гармонировало с ночным безмолвием. Хаджиме клонило в сон. Когда он встретился сонным взглядом с матерью, что уже сидела в салоне машины, она поманила его к себе. Он послушно устроился на заднем сидении, теснясь между банками, огромными пакетами, шампурами и...что это? Яд для крыс? Хината лишь вскинул бровью и вопросительно уставился на родительницу. — Хаджиме, надеюсь, что ты не будешь вредничать, — вкрадчиво начала женщина, — Ты знаешь, у бабушки проблемы с давлением. Не нужно заставлять её нервничать. Ах, да, кстати об этом. — Я все еще не понимаю, почему вообще должен ехать туда. Хината и его родители собираются ехать на дачу. На три, черт подери, месяца. — К тому же, там будет тот напыщенный петух, — сквозь зубы процедил Хаджиме. — Этот «напыщенный петух» — твой брат, будь вежливее, пожалуйста. Бабушка— — Наконец-то эта жестянка захлопнулась, — глава семейства ввалился в автомобиль, — Всё готово? Разъяснение напутственных указаний было прервано, на что мать бросила Хаджиме строгий взгляд, мол, мы ещё поговорим об этом. После чего она, приняв прежнее расслабленное выражение, расплылась в своей самой яркой улыбке и сказала: — Поехали! Мужчина ответно улыбнулся и завёл двигатель. Хаджиме, под влиянием заразной родительской бодрости, тоже неосознанно скривил губы в ухмылке и перегнулся через сидение, чтобы включить радио. Ведущий, под стать заданной атмосфере, звучал энергично. Когда машина тронулась с места, зазвучала ненавязчивая мелодия. Почти сразу же, как первая нота тронулась ушей Хаджиме, он сменил ухмылку на настоящую, живую улыбку во все тридцать два. Он узнал песню, и тогда недовольства ушли на второй план. Когда исполнитель пропел первое слово, Хаджиме забыл о яде для крыс на соседнем сидении. Когда зазвучал припев, Хаджиме забыл о ненавистном Изуру. Когда Хаджиме пропел свою любимую строчку, он даже на момент забыл о том, что все три месяца лета он проведет в глуши. Родители также в унисон подпевали последним строчкам, и когда музыка сменилась лепетанием ведущего, семья в машине дружно рассмеялась. Далее, Хината уставился в окно. Он улёгся настолько, насколько это возможно со всем хламом, меж которого он находился. Парень зачарованно наблюдал за тем, как за горизонтом поднимается солнце. Небо окрасилось в нежнейшие цвета, которые порождали волшебный градиент. Слияние фиолетового, оранжевого и голубого напоминало Северное Сияние, которое в детстве Хината все так грезил увидеть. Солнце, сопутствующей звездой, поднималось вместе с их въездом на случайный холм. Отец буркнул себе под нос, что-то на подобии «Ой», когда они съезжали с него. Вид за окном не мог не завораживать. Хината подумал, что готов был просыпаться в такое время хоть каждое утро, только чтобы наблюдать чудеса природы изо дня в день. Первые лучи больно кольнули глаза, Хаджиме лишь сощурился, не в силах оторвать взгляд. И только тогда, когда солнце окончательно встало, а граница выезда из города была пересечена, он сомкнул веки. ...И только когда Хината почти провалился в сон, находясь на грани сознания, он вспомнил, что забыл дома самое ценное — свой телефон. Черт.