Лето под небесным кровом

Загородный дом встретил семью запахом недавно зацветшей сирени. Кожу жгло солнце, и Хаджиме прикрыл голову кепкой. Дом семьи Хаджиме сильно выделяется среди остальных, расположенных на тусклой улочке. Территория вдоль усажена цветами, если пройти чуть вглубь, то резкий запах моментально бьет в нос. Танец ароматов не вызывает отвращения, но потупляет обоняние для растерявшегося среди разнообразия запахов мозга. Если пройти в задний дворик, то глаза вовсе разбегаются, изучая пеструю картину. Газон ровно подстрижен, что прибавляет территории ещё более аккуратный вид. Даже солнце будто светит намеренно в их сторону. И так дом радует глаз не столько приятной архитектурой, (а она была довольно простенькой, если быть предельно честным) сколько должным уходом, который видно издалека. Это многое говорит о владелице, в коей Хаджиме ни на секунду не сомневался. Парень, улыбнувшись своим мыслям, оглянулся на родителей, что не без соответствующих ругательств, доставали из автомобиля весь багаж. За забором уже слышно лай собаки. Стоп. Лай собаки? — Мам? — весьма удивленно звучал парень. — Да, милый? — где-то со стороны багажника отозвалась женщина. — Разве у бабушки была собака? Да, в последний раз Хината посещал это место около трех лет назад. Он не считает себя виноватым. Его жизнь — вязкая рутина, выбраться из которой — не то, чтобы невозможно, скорее просто тяжело, куда выше сил Хаджиме. Он и не считает нужным. Рутина — это неизменная зона его комфорта. А связь с родственницей он все же поддерживает, большего и не надо. Хаджиме Хината — не тот человек, которому пожилая дама хочет посвятить остаток жизни. Тот человек — двоюродный брат Хаджиме. Изуру Камакура. И это одна из сотни причин для Хинаты, чтобы презирать его. — Собака? Вряд ли. Разве у мамы не было аллергии? — глухо ответила родительница. Хаджиме решил не томить интригу, и медленно заглянул во дворик. Не заметив источника звука, он смелее прошагал чуть вдоль. Именно тогда в него молнией влетело нечто белое, напоминающее пушистое облако. Это «нечто» энергично виляло хвостом и смотрело на него невинными глазами. В самом деле, собака. Отлично, очередное животное в этом доме. — Ох, вы уже здесь! — пропела внезапно вышедшая на крыльцо старушка, — Так чего ты? Проходи в дом! — под ручку повела парня пожилая дама, перед этим радушно расставив руки для объятий. Она выглядела ровно такой же, какой Хаджиме её запомнил: поседевшие волосы по плечи, родные морщинки, вечно яркие халаты и добродушная улыбка. Все такая же теплая, счастливая и любимая. Парень просто не может таить на неё обиду. К слову, собака в то время ринулась встречать подоспевших родителей. Или вернее сказать «пес»? Хаджиме не решился проверить. Вместо этого он забрал у матери часть груза и поволок его внутрь дома. Когда парень переступил порог, туман его воспоминаний будто разом рассеился. Что-то на ряду с дежавю, но в разы более обоснованное. Общая картина этого же дома ровно три года назад вспыхнула перед глазами. И сравнив, Хината понял, что ровным счетом ничего не изменилось. Все такие же желтые тона. Та же ваза на тумбочке у входа. Зеркало, висящее прямо над ней. Три двери, из одной веет чем-то сладким, определенно съедобным. Лестница, ведущая вверх. И множество картин. Очень симпатичных, по мнению Хаджиме, пусть он никогда и не считал себя ценителем искусства. Тепло. Воздух будто-то пропитан уютом. «Думаю, все не так уж и плохо», — замечает Хината, прежде чем дверь за ним захлопывается. Парень прикинул в голове возможный исход событий. За дверью все ещё слышно хлопоты родителей и радостные возгласы бабушки. Помимо них в дом не мог зайти никто иной как... — Изуру... — протянул Хината, разворачиваясь на пятах. Пусть тон его и звучал припеваюче, намека на радость встречи в нем не было. Его ровесник стоял перед ним в чем-то вроде пижамы. Даже та у него выглядела как-то по-особенному, изящно. И что уж там таить, сам Изуру выглядел изящно, даже с его растрепанными волосами, собранными в хвост. Однако, сам вид его мрачный, отталкивающий. Смотрит, будто исподлобья. Хината помнит, как дети часто называли его ауру жуткой, и парень не мог не согласиться. Вредный, агрессивный, эгоистичный, гордый— — Я тоже рад тебя видеть, Хаджиме. ...идеальный Изуру Камакура.

***

Вишнёвый пирог — главное блюдо стола на сегодня. Сама трапеза выглядит со стороны забавно: Угрюмый парень, помешивающий свой чай нарочно громко; женщина, неловко носящаяся по кухне с посудой; ещё один подросток, безразлично глядящий в свой кофе (какого черта он решил выделиться даже в этом?!); мужчина, единственный, кто абсолютно не замечает напряжения и старушка, безуспешно пытающаяся завязать разговор. — Я так по вам соскучилась. Молодые люди, как у вас с учебой? Но прежде чем Хината успел открыть рот, с другого конца стола неожиданно донесся резкий ответ от все это время молчавшего парня: — Как у нас с учебой? Серьезно, что с ней может быть? Вечные трепеты о глубоких чувствах со стороны легкомысленных одноклассниц; легчайшие задания, лишенные какой-то смысловой нагрузки; скучнейшие, однообразные дни в этой помойке и люди, настолько примитивные, что даже Хаджиме с ними не сравнится. А в целом да, все хорошо. Хината опешил. Он хотел ответить что-то на оскорбление, так безразлично брошенное его двоюродным братом, но слова не связывались в одно целое предложение. Все, что удалось из себя выдать — это еле слышное «Да ты...». Все оставшееся время они оба молчали, а взрослые смогли завязать диалог только по истечению десяти минут, что ощущались как вечность.

***

Кое-как позабыв о инциденте за обедом, Хината решил приютиться к комнате, в которой он вынужден жить ближайшие три месяца. Хотя, называть это место комнатой он не осмеливался. Не менее комфортное, чем та же спальня Изуру, но куда более тесное — чердак. Сам факт того, что ему выделили чердак, оскорблял парня, но делать нечего. В конце концов, тут не так уж и плохо. Ему не впервые, если так подумать. Место выглядит обжитым. Его тринадцатилетний образ оставил за собой след. Постеры, с обложками знакомых ему рок-групп и видеоигр. Самый выделяющийся из них — постер с обложкой какой-то RPG игры, с изображенной на нем девушкой, держащей странное оружие, напоминающее громкоговоритель. Засохшие жвачки, редко виднеющиеся на твердых поверхностях. Изношенная толстовка, одиноко висящая на вешалке за открытой дверцей шкафа. И так любезно застеленное бабушкой постельное белье. Но особое внимание Хаджиме уделил окну, посредине чердака. Оно расположено чуть выше положенного, и открывает вид скорее ввысь, нежели на земную гладь. Еще с последнего его лета здесь Хината запомнил, как по вечерам он любил открывать его, а самому запрыгивать на подоконник. Обзор казался волшебным. Звезды в этом месте видно особенно хорошо. Небосвод — это единственный неизменный спутник для Хаджиме. И звезды, которые как будто вот-вот упадут снежниками ему прямо в ладони. Из года в год, это зрелище всегда казалось волшебным. Помнится, он даже записал свои мысли об этом в дневнике, который вел на тот момент. Кстати, нужно его как-нибудь найти.

***

Окружающий мир за городом тоже ощущается по-иному. Легкие будто впервые за долгое время вдыхают по-настоящему чистый воздух. Кажется даже, что серотонин в крови заметно повышается. Сидеть дома здесь — настоящее преступление. Сказали бы родители Хинаты, но не он сам. На самом деле, он бы с удовольствием сидел в помещении весь день, прячась от жары, но вот не задача — есть два препятствующих фактора. Первый — это скука, которая настигнет его уже за час ничего-не-делания. Второй — это Камакура, который настигнет его еще раньше. Хаджиме не остается ничего другого, кроме как бесцельно плутать по дворику их же дачи. Конечно, он мог бы выйти и за пределы, но это не стоит дискомфорта, который он испытает, если встретит здесь старых друзей. Но, конечно, Хината оправдывает это тем, что он обходит владения, не более. В голову парня заползает очень заманчивая идея о том, чтоб понежится в гамаке на заднем дворе. Как сейчас он помнит — там место прикрывает спасательная тень. Бóльшую часть дня он всегда проводил там. И, подходя к месту назначения, он уже было обрадовался своей задумке, когда заметил препятствие. Неясно, откуда это «препятствие» вообще взялось. Хаджиме даже растерялся и оторопел на месте. На секунду Хината подумал, мол, гамак был занят собакой, что он видел пару часов тому назад. Слишком уж шевелюра того напоминала собачью шерсть. Но ноги, свисающие с лежанки, полностью опровергли его теорию. «Препятствие» — это всего лишь незнакомец, что занял его место здесь. Хината не был уверен, стоит ли окликать того. Ну, мало ли, кто мог пробраться на их территорию через забор. Однако сдавшись, он еле слышно позвал: — Эй... Эм, что ты здесь делаешь? Но ответа не последовало. Тогда он повторил сказанное во второй раз, в разы громче, но встретился лишь с ответной тишиной. Оставалось два варианта: развернуться и уйти, или пробраться в самое пекло, что значило — подойти к загадочному незнакомцу. Какого черта я так нервничаю?! Он должен нервничать. Не я же расслабляюсь на чужой территории! Еще немного поколебавшись, Хината подошел ближе, стараясь выглядеть как можно более внушительно. Он встал почти в упор рядом с гамаком, чтоб видеть лицо своего неудавшегося собеседника. Он, сам того не осознавая, смягчился в лице, когда понял, что незваный гость просто уснул в наушниках. Музыка в них играла настолько громко, что Хаджиме смог расслышать даже с приличного расстояния играющую песню. Кажется, это был пост-панк. Парню это уже не казалось важным. Незнакомец, казалось, был создан из хрусталя. До того он выглядел хрупким. Гамак даже почти не прогнулся под ним. Кожа сливалась с выцветшими волосами. Он очень контрастно выглядит под тенью, словно цветное пятно в черно-белом фильме. Во сне он почти не шевелится, только веки подрагивают. Руки забавно сложены на груди, а ноги свисают с ложе. А глаза... его глаза ощущаются как бездна, не море, в котором ты вот-вот утонешь, а всепоглощающая пустота. Завораживает. Глаза?... Разве он не?... Парень кашляет, пытаясь привлечь внимание. Похоже, он повторяет это действие уже не в первый раз, потому что звучит он слегка раздраженно. Хаджиме только сейчас замечает, что все это время стоял, склонившись над чужим человеком ближе позволенного. Смутившись, парень почти отпрыгивает от гамака и отводит взгляд. Хината бы извинился, но в этой ситуации он посчитал нападение лучшим способом защиты. — Какого черта ты тут делаешь? — Ха-ха, забавно, но у меня к тебе встречный вопрос. — отвечает незнакомец, почти дружелюбно. — Я? Я просто гуляю по своему двору, — выпаливает Хината, делая акцент на «Своему». — А ты, чудак, что здесь забыл? Вор, наркоман или кто покрупнее? Говоря откровенно, эти варианты — первые, что пришли в голову Хаджиме, когда он увидел неизвестного парня. Но сейчас, одумавшись, он понимает, что незнакомец может оказаться званным гостем бабушки, или, куда менее вероятно — Изуру. Но сказанное не вернешь, и он лишь ожидает ответа. Может, потом мне стоит извиниться. — Считаешь, что я чудак, хах? — беззлобно спрашивает парень, игнорируя последующие вопросы Хинаты. — Разве не ты сейчас пялился на спящего человека? — П-пялился? Я просто... И правда, чего это я?... — Ты ведь не отрицаешь, что это странно, верно? — риторически спросил парень, звуча задумчиво, — «Это делает игру даже интереснее», — закончил он, а затем рассмеялся. Хината не успел одуматься после сказанного, когда перед ним в полный рост уже встал его собеседник. Переминаясь с ноги на ногу, странно-выглядящий парень протянул руку. — Нагито Комаэда. Хината несколько раз прокрутил в голове его имя, и только тогда пожал руку в ответ. — Хаджиме Хината. Это лето обещает быть веселым.