Откровения

Весной я хороню опавшие лепестки, осенью же предаю земле увядшие листья. На их надгробии я не оставлю эпитафий, а оставлю лишь одинокий вздох. После я тихо удалюсь, и пусть солнца закат сменяет заходящую за горизонт луну, а мириады искрящихся звезд взрываются одна за одной. А если и любезный друг покинет меня, то внезапный мой горестный вздох последует за ним; Так, только лишь стоя перед могильной плитой, он сможет быть откровенен с собственной душой: «Эти яркие цветы пусть и рано превратились в грязь, но по итогу на кургане надолго останется весенней юности след; И в трех метрах под землей она продолжит бесконечно сиять поразительным известием о своем конце» 徐訏《鬼恋》

*** — Умино Ирука, ты понимаешь, что твое поведение неприемлемо? — десяток пар глаз смотрел в сторону третьей парты в крайнем правом ряду. Стояло гробовое молчание, казалось, что никто не дышал, и только строгий голос учительницы время от времени прерывал эту тишину. — Ты слышишь меня, Ирука? — пожилая женщина встала из-за стола и сверху вниз смотрела на ученика взволнованным взглядом. — Ответь хоть что-нибудь.       Часы беспощадным щелканьем постепенно уменьшали время урока. Кто-то сбоку почесался. Справа у двери зашелестела бумага. — И что? — донеслось безразлично с уст паренька. Он исподлобья смотрел на преподавательницу, постепенно втаптывая в пыль ее бесполезное сочувствие.       Действительно. Ведь за обучение его родственниками уплачено на семестр вперед, а руководство и без того погрязло в долгах. — Мне вообще... на вас всех наплевать, — в темно-карих глазах сверкнул холодный металл.       Рука ловко подцепила лямку темно-коричневого рюкзака, пока другая фривольно, будто бы случайно, скидывала учебник со стола. Стук твердого переплета о кафельный пол ритмично предвосхитил стук захлопывающейся двери.       Юноша невозмутимо спускался с мраморной лестницы, неторопливо перебирая ногами по ступеням.

Раз — по математике неаттестация. Два — общежитие закрыто до вечера. Три — несколько волосинок попало в рот. Четыре — пальцы непроизвольно проходятся по пачке сигарет.

      На заднем дворе, наверное, сейчас никого нет. И даже если кто-то есть, то какая разница?       На улице было свежо и прохладно, как это обычно бывает в середине сентября. Наконец-то это безумное лето со своим круговоротом холодных дождей и иссушающих полудней закончилось. И деревья, словно тоже радуясь этому перевороту, постепенно окрашивали свои одежды в благородные цвета.       Легкий ветерок то и дело сновал туда-сюда, подкидывая дорожные пылинки и первые опадающие листья. Один из них, особенно красивый, подлетел прямо к ногам паренька. Большая перемена уже прошла, и дежурные уже почистили все дорожки кампуса, поэтому округлый листик у ботинок Ируки выглядел лишь одиноким и жалким пятнышком. Когда они только все успевают? Уроды.       Парень достал из кармана полупустую потрепанную пачку с английской надписью «Opal» и какое-то время держал ее одними пальцами, внимательно разглядывая помутневшую этикетку. Однажды он выменял голубую нефритовую черепашку на этот желтый коробок. Когда это было? Два или три года назад?       Женщина, курившая данную марку около торгового центра, была иностранка — единственная, кто в солнечную погоду ходила с оголенными плечами. Но, несмотря на это, она очень привлекала своим белым лицом, отчасти закрытым круглыми солнечными очками. Ей было на вид лет тридцать. И от ее перламутровых волос пахло зрелостью, дорогими духами и заграничным табаком. Можно поспорить, что любой при взгляде на нее задумывался о том, какова ее кожа на вкус, что уж тут говорить о мальчике-подростке. «Сестрица, хочешь поменяться?»       Умино открыл пачку и поднес ее к своему лицу. Сквозь терпкий запах гари и сигаретной бумаги легким шлейфом проносился тот самый аромат. Аромат незнакомой женщины с белым лицом. Интересно, какого цвета ее глаза? Карие? Серые? А может, голубые? — Умино-сан, что ты тут делаешь? — низкий приглушенный голос и шорох шагов где-то сзади прервал поток воспоминаний.       Ирука не двинулся с места, а лишь слегка выпрямился, отводя импровизированный портсигар в сторону, ощущая, как сладкий запах удаляется от его носа, выстесненный холодным запахом осенней листвы.       Внезапно стало как-то зябко — мурашки побежали по ладоням вверх, останавливаясь где-то в районе лопаток. — Тебе-то какое дело? — скупо ответив человеку за спиной, юноша достал сигарету. — Никакого, — шаги остановились.       И снова эта тишина. Давящая, свербящая. — В таком случае, можете идти, куда шли, — горчичного цвета фильтр коснулся усмехающихся губ, — Хатаке-сенпай.       Парень повернул голову к старшекласснику, попутно чиркая спичкой и поднося быстро вспыхнувший огонек к кончику сигареты. Тепло огня вмиг обдало подушечки пальцев и дрожь унялась.       Слегка приподняв подбородок, демонстративно затянулся, не отводя взгляд от юноши перед собой. Этот всегда носил черную водолазку под пиджак, а ботинки его всегда были начищены и нарочито блестели. Следуя мысли, Ирука опустил взгляд вниз. И да. Снова. Идеально чистые.       Донесся едва ощутимый вдох и резкий выдох, в котором растворились несказанные чужие слова. — Твои прогулы — теперь дело старосты твоего класса. Но лучше возвращайся в класс к следующему занятию, — невозмутимо произнес парень напротив, проходя мимо и следуя в сторону корпуса, из которого недавно вышел Умино.       Сегодня сигарета стлела как-то особенно быстро.