Откровения

Gabriel Fauré – Après un rêve       Как часто вы задумываетесь о своей жизни? Раз в год? Раз в триместр? Раз в неделю? Не отпускаете эти мысли ни на секунду? Каким бы ни был ваш ответ, ваша жизнь все равно никуда от вас не денется. Таким же образом можно бесконечно жаловаться на рутину, серость дней, но так и не понять, что при любом раскладе любой образ жизни и есть та самая рутина, от которой все так норовят избавиться.       Основная проблема человека в том, что он быстро привыкает. И неважно что: еда, одежда, другой человек – все со временем надоедает. Человек вечно скучает по переменам, он жаждет их, он считает, что именно в них состоит так называемая «полнота» жизни. И именно ее, именно эту «полноту» человек пытается искать в кардинальных переменах. Как часто вам советовали «сменить обстановку»? Можно поспорить, что пару раз такое точно случалось. И как часто вы следовали данной рекомендации? Как часто вам это помогало? Как часто вы разочаровывались в потраченном времени? И как часто, возвращаясь обратно, вы чувствовали невыносимую пустоту внутри, осознавая, что то была лишь простая иллюзия. Шутка, сыгранная нашим сознанием, чтобы, опять же, не было так скучно.       Все эти и подобные вопросы Ирука мог бы бесконечно задавать себе года два-три назад. Тогда, казалось, со временем обязательно придут ответы на все тайны человечества (например, такие как «оплата коммунальных услуг» или «куда нужно девать зубы во время поцелуя»). Познав это, ты якобы в мгновение становишься взрослым и рассудительным. Однако, проживая семнадцать с лишним лет в серости будней, незаметно для себя, мало-помалу начинаешь понимать, что к чему. Не зависимая от ничего и никого, жизнь с бешеной скоростью проносится мимо, словно легковая машина. Ни инструкций. Ни книги жалоб и предложений. Только одиночество да уродливый шрам на переносице.       И, где-то в средней школе, осознавши всю бесполезность подобных внутренних полемик, постепенно открываешь для себя кое-что новое. Скажем, эксперименты. Этакую игру, в которую спокойно можно играть в одиночку.       Умино резко хлопнул рукой по простыни рядом с собой в поисках стрекочущего телефона. Где-то под пальцами зашелестели страницы потрепанного блокнота. Пол пятого утра. До прихода дежурного оставалось еще полтора часа, а потому соседи по комнате крепко и нарочито беспробудно спали: один, с головой укрывшись одеялом, другой, крепко уткнувшись в подушку, а третий, нервно закрыв такой же подушкой уши и лицо.       Быстро спрыгнув со второго яруса кровати и, сгребя и набросав все, по его мнению, необходимое, в потрепанный полиэтиленовый пакет, парень, как был в пижаме, направился в противоположное крыло общежития, где находился душ.       Люди слишком сильно любят все усложнять. Ведь нет ничего легче и очевиднее, чем не надеть тапки и вместо обычного, рутинно-шуршащего ощущения под ногами, ощущать холодный каменный пол пустого коридора. Нет ничего легче, чем включить воду на четыре с половиной градуса горячее, чем обычно, чтобы потом в одиночку до ряби в глазах стоять, наблюдая за тем, как краснеет и морщится кожа на ладонях, а к верху поднимается густой пар.       Нет ничего легче, чем быть быстрее скорости жизни. Но, порой, и она преподносит свои изысканные сюрпризы.       Неторопливо намыливая голову и параллельно пытаясь справиться с тошнотой, учтиво навещавшей его каждое утро, парень постепенно растворялся в звуках вокруг. Шум воды, отскакивающий от твердой поверхности кафельного пола, в дуэте с его собственным дыханием – размеренным, но заметно потяжелевшим, постепенно заполняли пустоту в его голове (видимо, для мыслей было еще слишком рано), сливаясь в ритмичную шепчущую мелодию. Что-то, что было знакомо ему до безумия давно. Что-то, что стерлось из памяти и отчаянно не хотело проявляться вновь. Ход вверх на кварту, на тон, на полутон. Потом два раза вниз, опять же: полутон, тон. И снова тон вниз. А после что-то вроде секвенции…       Отсчитывая четное количество тарабанивших брызг в образовывавшихся между вдохом и выдохом тактах, Ирука даже не сразу заметил поплывшие перед собственным взглядом вентили крана; лишь легкое покалывание в области груди ему напомнило об этакой своевольной фермате. И, выпустив накопившийся в легких воздух, юноша в очередной раз выплеснул себе на ладонь остатки мыльного раствора.       Когда Умино выходил из душа, то машинально поднес левую руку к лицу, задумчиво проводя носом по запястью. Приглушенная отдушка. Жесткая вода. Больше ничего. В облегчении парень потянулся к пакету за чистой рубашкой.

***

      Бесполезный карандаш задумчиво крутился между пальцев сверху вниз и обратно, пока до слуха сквозь толстую пелену пустоты доносился голос учителя то ли по математике, то ли по химии. Да и какая разница, если страницы отчего-то открытой тетради оставались девственно чистыми, словно улицы после первого снега. Ирука смотрел куда-то в сторону окна, время от времени лениво переводя взгляд на круглые настенные часы над черной доской, а после отворачиваясь обратно, бездумно поджимая губы.       Послышался мягкий треск. Белый кругляшок ластика, обернутый железом, ударился о деревянную поверхность парты, а после еще раз и еще по инерции, но с каждым разом все слабее и слабее, пока не остановился замертво. Умино внимательно наблюдал за этим, слегка прищурившись, а после стукнул карандашом вновь, уже нарочно, наблюдая за тем, как все повторяется вновь. В голове отдались звуки раннего утра. Поставив резинкой невидимую точку на бумаге, пальцы сами размеренно, едва уловимо для кого-либо, кроме самого парня, начали вторить ровному ритму, выходящему из-под маленькой поверхности незамысловатого пишущего предмета. Почувствовав, что движения происходят сами и без строгого надзора, неуспешный ученик опять обратился к виду за окном.       Откуда же этот далекий мотив, засевший в чертогах его раздумий с самого раннего утра? О, Ирука прекрасно его помнил когда-то чуть ли не наизусть. Правый уголок рта слегка дрогнул, приподнимаясь.       «Мама, сыграй еще раз… эту… апе.. паре… порез но рев…» – раздался тонкий детский голосок из-под одеяла.       «Апрез-ан-рев, дорогой» – мягко поправила женщина, нежно касаясь белой рукой коротеньких каштановых волосиков. – «Разве тебе не надоело слушать одно и то же перед сном?»       «Нет, мамочка! Я, когда вырасту, стану таким же, как ты» – в ответ донесся невысокий бархатистый смех и легкий шорох длинной юбки в цветах.       «Тебе так нравится музыка?» – поинтересовался теплый знакомый голос.       «Да! Араши-сенсей говорит, что пальчики у меня бегают, это хорошо!»       «А на этом хочешь научиться играть?» – она с улыбкой достала из твердого кейса скрипку и смычок. Послышались два одинаковых щелчка, а после тихий скрежет натягивающихся струн, одна за другой.       «Не, я больше люблю фортепиано» – протянул мальчик, усмехаясь, – «Да и к тому же, если я стану гениальным скрипачом, то у тебя совсем не будет концертов, мама»       И снова смех. Сдержанный. Уютный. Родной.       Отчего-то зачесались ладони. Помотав головой, юноша посмотрел на доску. Все-таки математика. Вздохнув, он закрыл тетрадь и взглянул на обложку учебника перед собой. Химия. Прозвенел звонок. – Не забудьте отметить экзамены, которые будете сдавать в этом году и университет, в который собираетесь подавать заявку – перед лицом Умино появилась небольшая стопка с бумагами. Вздохнув и рефлекторно взяв один лист и передав остальное соседу вправо, парень в пару движений собрал свои вещи и неторопливым шагом вышел из кабинета.       Уносимому потоком учеников куда-то в сторону Ируке пришлось приложить усилие, чтобы выбиться из этой волны и встать поодаль. Вся параллель выстроилась около большого стенда, на котором красовались большие длинные таблицы, где имена слишком уж идеально вписывались в свои ячейки и слишком уж гармонично сочетались с двузначными цифрами напротив. – А смысл? Спорим, Хатаке-сан опять первый в списке по результатам промежуточных экзаменов?! – чересчур громкий скрежетчущий голос раздался прямо у Умино над ухом, заставив того неприятно съежиться.       Ведомый услышанным, парень подошел чуть ближе и взглянул на самую первую строчку.

Хатаке Какаши. Японский: 100%. Математика: 100%. Английский: 98%. Естествознание: 100%. Обществоведение: 97%

      Хмыкнув, юноша развернулся и двинулся обратно в сторону своего класса. – Ну вот. Я же говорил. У него всегда лучший результат. – А что еще ожидать от нашего старосты? Держу пари, ему девчонки проходу не дают. – Не знаю, он такой странный. Кто-нибудь хоть раз видел его лицо? Вдруг он то еще пугало. – Да что ты понимаешь в девушках, Котэцу! Он же такой весь из себя загадочный. Они ведутся на это! – А может мне тоже стоит носить маску? – Сначала оценки свои исправь, дурила.       По мере удаления от случившегося столпотворения чужие бесполезные разговоры становились все тише и тише. Ирука собирался, уже было, зайти в свою аудиторию, чтобы там продолжить ждать начала большой перемены, но, проходя мимо открытой двери соседнего класса, невольно заглянул туда. Все то же самое, что и в кабинете, где проходят занятия у него, и точно такое же окно. Около него стоял единственный человек, которого в этот перерыв не было в коридоре.       Холодное солнце проникало сквозь стекло своими белыми лучами, теряясь где-то в пышных прядях пепельных волос; оно отражалось от сероватых радужек чужих глаз, отчего они казались прозрачными, словно брызги воды. Но не той, которая течет из-под крана у них в общежитии и даже не той, что в фонтане напротив главного здания школы – а больше той, которая бурным потоком несется с ледяных вершин гор, сквозь которую упрямо прорываются косяки свободной форели. Которая дает силу карпам и изящество семге. Все это – в полузакрытых глазах, мерно проходящих по строкам какой-то небольшой книжки в руке.       В ушах вновь застыла музыка. Усилием воли вынудив себя сделать несколько шагов, отделявших одну дверь от другой, Умино торопливо проскочил на свое место. ***       Весь день парень благополучно проспал, фривольно распластавшись на собственной парте, лишь изредка подергиваясь под редкие перешептывания одноклассников. Даже во время обеда он не удосужился встать со стула, а лишь откинулся на спинку, разглядывая маленькие черные пятнышки на подвесном потолке, которые, судя по всему, всегда здесь были.       Последний звонок должен был как-то взбодрить, поднять дух, но, на самом деле, Ирука просто принял его, как должное. Медленно шагая по коридору, он ритмично постукивал кончиками пальцев по выпирающей из кармана пиджака пачке сигарет, исподлобья поглядывая на своих одноклассников. Их бесконечный треп об экзаменах и поступлении преследовал Умино сегодня весь день. И, хоть парень не участвовал ни в одном из разговоров, уже успел мысленно набить себе оскомину. А потому, проходя мимо очередной группки школьников, будто случайно ударил снизу по чьей-то руке, державшей тетрадки, отчего те в ту же секунду с громким шорохом разлетелись по полу. И, безучастно наступив на одну из них носком ботинка, пошел дальше, не оборачиваясь на чужие возмущенные восклики уже готового налететь на него с кулаками старшеклассника. – Да что с тобой не так?       Изначально планируя направиться в сторону раздевалок и кладовых, чтобы там спокойно покурить, юноша вышел из корпуса раньше, проходя через задний двор. Вечерняя погода благоволила, а оттого подышать прохладным влажным воздухом казалось хорошей идеей. Ирука спустился к небольшой тропинке вокруг здания и прогулочной походкой устремился вперед.       Проходя мимо мусорных баков, Умино остановился, переводя свой взгляд в сторону раздевалок. Поодаль, на скамейке сидел он. Хатаке. Опять со своей книгой. Других что ли мест нет? – Эй! – юноша грубовато окликнул бывшего одноклассника, ожидая, пока тот нехотя поднимет на него свои хрустальные глаза. – Что ты здесь делаешь? – Читаю – донеслось из-под маски немногословное, после чего ее владелец устремил свое внимание опять на страницы.       И правда. Если вспомнить, даже когда они учились вместе, этого мальчика едва ли можно было увидеть в шумной компании людей. Пожав плечами, Ирука подошел и сел на соседнюю скамейку, попутно доставая нагретую в ожидании пачку никотиновых палочек. – Не боишься, что я доложу? – спокойным голосом поинтересовался Какаши, не отрывая взгляда от строк. – Валяй – с сигаретой в зубах усмехнулся Ирука, выуживая из кармана штанов помятый коробок спичек. – Может, мне подержать твою книжку, пока ты бегаешь?       «Тем более, если хотел бы, уже давно бы наябедничал» – мысленно продолжил парень, добывая огонь.       В ответ послышался сдержанный смешок. Молчание. Минуту. Две. Три. Судя по всему, никто из них обоих не собирался покидать эти лавки. – Видел свои результаты? – вопрос прозвучал чересчур уж искусственно, но куда уж лучше, чем если бы это был какой-нибудь пресловутый вопрос о погоде. – Нет, – опять односложный ответ. – Настолько привык уже быть во всем первым, что даже не сомневаешься? – кисло предположил Умино, кривясь в сторону импровизированного собеседника. – Нет.       Черт, он умеет говорить что-то кроме этого? – Я жду, когда мне вернут тесты для работы над ошибками. Мне все равно на то, как моя успеваемость влияет на других – Хатаке говорил все таким же обычным для него бесцветным тоном, не делая абсолютно никаких пауз в своих словах.        В образовавшейся словесной пустоте послышался шелест еще не опавшей листвы. Ирука несдержанно цокнул, закуривая. – А что насчет тебя? – внезапно донеслось со стороны. Парень глубоко затянулся. – Мне тоже все равно – ответил Ирука, продолжая смотреть куда-то перед собой. Дым вырывался с его губ легкими порывами, сопровождая каждое слово маленьким белым облаком. – Но, держу пари, твоя жизнь уже расписана по дням. После школы поступление в элитный университет, сто процентов, токийский. Какое направление ты выбрал? Юриспруденция? Менеджмент? Может, международные отношения? – Столичная полицейская академия, – спокойно уточнил Какаши, перелистывая страницу. – Ох, академия... – повторил Умино, передразнивая, – ... звучит... как глупая детская мечта. – Так и есть, – сидящий рядом на мгновение прикрыл глаза, – это моя мечта.       С усмешкой Ирука сделал еще несколько затяжек, заглядывая в чистое, постепенно начинающее розоветь, небо. Задумавшись на секунду, юноша прикусил губу, а после, сделав вдох через рот и выдохнув, продолжил странный диалог: – Знаешь, на таких, как ты, порой бывает смешно смотреть. Как вы… – парень взмахнул рукой, чертя тлеющим концом сигареты в воздухе несколько кругов, – … бегаете, напрягаетесь, стараетесь. Но… – Умино тоже закрыл глаза, имитируя жест Какаши, – … порой я даже завидую вам. Вы мечтаете, несмотря на то, что ваша мечта в любой момент может с крахом разрушиться. Вы даже не думаете об этом. Но так серьезно рассуждаете.       Выждав небольшую паузу, юноша взглянул на собеседника, снисходительно улыбнувшись, как улыбаются наивным детям или слепым котятам. – Вы умеете мечтать.       Аккуратно закрыв книгу, Хатаке убрал ее в портфель. – Мечта живет в каждом из нас. Просто кому-то нужно время, чтобы проснуться.       Он встал, проходя мимо натянутой горделивости бывшего одноклассника и скрылся за поворотом. Резким движением потушив сигарету о железную ножку скамейки, Ирука раздраженно пробурчал, потирая переносицу: – Кому еще из нас нужно проснуться.