Жизнь бессмертного

      На следующее утро я проснулся с ясной головой. Последний день перед отъездом начался — время разобраться с делами и подготовиться к пути. С утра в доме почти ничего не изменилось. Джек, как обычно, трудился в лаборатории — оттуда доносились его частые вскрики и потрескивания электричества. Вильгемина сидела за столом в столовой, задумчиво листая свежую газету. А я встретил Эми, когда выходил из дома — она стояла у окна, глядя на улицу, погружённая в свои мысли.       — Эми, — тихо позвал я, — не хочешь составить компанию? Погода сегодня хорошая, отличный повод выйти на прогулку и развеяться.. Она моргнула, словно вынырнув из задумчивости, и кивнула:       — Хорошо. Мне как раз скучно.       Мы вышли на улицу и направились вокруг сквера перед домом. Снег тихо хрустел под ногами, голые деревья стояли вдоль дорожек, а морозный воздух бодрил и пробуждал ощущения. Эмилия шла рядом, изящно, с лёгкой улыбкой, словно каждый её шаг был частью тщательно продуманного образа.       — Ты часто гуляешь здесь? — спросил я, стараясь поддержать разговор.       — Почти никогда, — ответила она, чуть приподняв подбородок. — Мне больше нравится наблюдать, чем участвовать.       Мы шли медленно, «болтая ни о чём», иногда плечи соприкасались. На мгновение наши взгляды встречались, и в этом молчании было больше чувств, чем в любых словах. Когда подошли к набережной, я предложил заглянуть к воде. Лёд скрипел под ветром, а волны тихо шли под плотным слоем льда. Эми слегка дрожала, и я предложил ей сжать мою руку, чтобы согреться. Она не отказалась.       Достаточно долго гуляя, огибая сквер и подходя к набережной. Снежная крошка хрустела под ногами, ветер пробирал до костей, и я заметил, как Эми слегка зажмурилась от холода, облокотившись на перила..       — Пожалуй, пора возвращаться, — сказала она, слегка улыбаясь, отводя взгляд от ледяной воды.       — Да, — согласился я. — Ноги уже начинают замерзать.       Мы шли обратно медленно, плечи иногда соприкасаясь. Эми слегка поднимала подбородок, проверяя, чтобы каждый шаг был изящным, но я видел, как её пальцы прятались в рукавах пальто, а плечи дрожали от холода. В эти мгновения между нами возникло молчаливое понимание: прогулка завершена, но нам приятно быть рядом. Вернувшись домой, мы согрелись в столовой с чашкой горячего кофе. Она аккуратно держала кружку обеими руками, прижимая её к груди, а я наблюдал, как свет лампы отражается в её кольцах и тонких браслетах. Мы сидели рядом, иногда коснувшись коленями, и это было достаточно, чтобы между нами возникло лёгкое, но ощутимое напряжение.       Когда кофе закончился, Эмилия слегка подтолкнула меня, приглашая следовать за собой. Мы поднялись в её комнату, а я, ощущая нарастающее напряжение, шёл рядом. Комната была прохладной, но уютной, мягкий свет лампы окутывал нас тёплым светом. Мы присели рядом на диван. Эмилия улыбнулась, слегка склонив голову, и этот взгляд говорил всё: игривость, любопытство и желание проверять границы. Я наклонился ближе, и мы обменялись коротким, но тёплым поцелуем. Она отвечала мягко, но уверенно, тонко играя, словно знала, что именно этот момент делает её близкой и желанной… (прим. От автора. А обломинго вам. Нет у меня вдохновения интим расписывать, и так дохера написалось XD).       Через два дня, как и говорил ранее я покинул особняк. Сел в поезд и отравился в соседнее недавно образовавшейся содружество «Восток», которое состояло из бывших штатов: Западная Вирджиния, Делавэр, Пенсильвания, Нью-Джерси и Нью-йорк. Во время поездки я читал новый приобретённый путеводитель по городу и отмечал интересные для посещения места. По приезду в город было уже поздно, поймав такси – отправился в отель «Плаза» один из роскошнейших отелей города.                Мультикультурный, многонациональный Нью-Йорк не зря называют «плавильным котлом» Соединенных Штатов Содружеств. Со времени основания в 1624 году здесь постоянно перемешивались потоки иммигрантов из Западной и Восточной Европы, Китая и Африки. Каждое новое поколение новых американцев вносило свой вклад в архитектуру и городскую среду. «Черный» Гарлем, «карибский» Бруклин, Чайнатаун, филлипинский Вудсайт – это все этнические колоритные районы современного Нью-Йорка. Визитная карточка мегаполиса – известная каждому человеку на земле Статуя Свободы, Манхеттен и легендарные подвесные мосты. Без этих символов Нью-Йорк представить невозможно.       Город давно стал квинтэссенцией самых актуальных событий, центром мировой моды, мощным финансовым форпостом самого амбициозного государства на планете. Утром следующего дня я отправился в район Манхэттен. Это престижный административный округ Нью-Йорка, где располагаются главные финансовые офисы и культурные заведения города. Здесь находятся знаменитый Бродвей, 5-я Авеню, Центральный парк, Уолл-стрит, Таймс-сквер. Манхэттен буквально «напичкан» достопримечательностями. Чтобы обойти его и задержаться в каждом интересном для меня месте не хватит наверное и недели, несмотря на относительно небольшие размеры района.       Одной из главных достопримечательностей Манхэттена был центральный ж/д вокзал, а так же центральный парк - самый популярный и живописный нью-йоркский парк, зажатый между 8-й и 5-й Авеню. Он появился в середине XIX века и парк почти сразу стал излюбленным местом горожан для пикников, прогулок, занятий спортом. Офисные клерки отдыхают здесь в обеденный перерыв, мамы с детьми возлежат на живописных лужайках, по озеру в лодках катаются влюбленные пары.       Через пару кварталов от центрального парка расположился небольшой парк Хай-Лайн, необычный сквер, который разбит на участке заброшенной железнодорожной ветки. Он появился благодаря стараниям архитекторов-энтузиастов, Парни собрали пожертвования, разработали проект и превратили невзрачное место в настоящий оазис среди каменных джунглей. Хай-Лайн находится на высоте 10 метров над землей, местные газеты пишут что он стал второй по посещаемости городской достопримечательностью. Я прогуливался по Хай-Лайну с целью, дойти до филиала Нью-Йоркской публичной библиотеки. В этой библиотеке так же проводились экскурсии и лекции, но немало важный факт, эта библиотка работает круглосуточно, что дает мне возможность здесь скоротать время ночью и обучится чему-то новому. Утром, как раз была часовая лекция по химии, к которой нужно было основательно подготовится.                 На следующий день, после лекции юный лектор, аспирант пригласил меня обучаться в Моргунтаунский Колледж, дабы не зарывать в землю свои навыки в науке, однако я отказался от данного предложения, и отправился в сторону статуи свободы - самый известный символ «оплота демократии» США, монумент, олицетворяющий свободу и независимость государства. Статуя была подарена Америке французами и изначально служила знаком дружбы между американским и французским народами. Монумент был признан памятником мировой важности в 1984 году. Со смотровой площадки изваяния открывается панорамный вид на Нью-Йорк, гавань, острова и подвесные мосты.       Следующим местом был Бруклинский мост, подвесной мост над рекой Ист-Ривер, соединяющий Манхеттен с Бруклином. Длина моста – более 1800, ширина – 26 метров, максимальная высота над рекой – 41 метр. Инженерное сооружение уже более 100 лет является символом технического прогресса США. И одной из самый знаковых Нью-йоркских достопримечательностей. Кто-то говорил, что прогуляться по Бруклинскому мосту для туриста – это как совершить священный обряд, без которого посещение Нью-Йорка состояться не может. Прогулка по мосту и правда завораживала, обратно на Манхэттен я возвращался паромом. Бесплатная пассажирская переправа с регулярным сообщением между Статен-Айлендом и Манхеттеном. Речная прогулка – прекрасная возможность полюбоваться с воды на Статую Свободы и сделать эффектные фотографии на фоне Бруклинского моста. Множество туристов пользуются таким удобным случаем, поэтому на пароме многолюдно.       Начинался первый год второго тысячелетия — странное время, когда люди всё ещё пытались убедить себя, что будущее наступило. Мир гудел от обещаний прогресса, от рекламных лозунгов и веры в бесконечный рост. Мне же хотелось лишь одного — стабильности. После нескольких недель скитаний по восточному побережью я решил остановиться, хоть на время, и осел в Нью-Йорке. Купил небольшую квартиру на Брайтон-Бич — не из-за любви к этому месту, а из-за банальной практичности: дешёвое жильё, близость к метро и возможность быстро добраться куда угодно.       Но Брайтон-Бич оказался не просто районом. Это был целый другой мир — «маленькая Одесса», как называли его местные. Улицы здесь гудели от русской речи, витрины магазинов украшали кириллические вывески, а запах дешёвого табака и борща вплетался в солёный воздух Атлантики. Вечерами старики собирались у океана, глядя в пустоту, будто через эту воду могли увидеть свои дома, где-то там, за железным занавесом. Мне это место было чуждо. Всё здесь казалось немного неправильным — от тяжёлых акцентов до странной, вязкой тоски, витавшей в воздухе. Я вырос на других песнях, под другими лозунгами. Русские и советские люди вызывали у меня одновременно любопытство и холодное недоверие. Мы, американцы, смотрели на них через призму газетных заголовков: «красная угроза», «возможный удар», «гонка вооружений». А тут они были рядом — реальные, обыкновенные, со своими семьями, детьми, разговорами о погоде. Всё это сбивало с толку.       Но, наверное, именно в этом и был смысл моего путешествия — оказаться среди чужих, чтобы лучше понять самого себя. Здесь, на берегу холодного океана, в городе, где каждый говорит на своём языке, я впервые ощутил свою молодость, что живу в настоящем, здесь и сейчас.       Я стоял на балконе своей квартиры, наблюдая, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небоскрёбы в янтарные тона. В пальцах тлела сигарета, тонкая струйка дыма лениво поднималась в вечерний воздух и растворялась где-то между огнями рекламных вывесок. Из радиоприёмника на кухне негромко доносился джаз — старый, с хрипотцой. Город жил своей жизнью: гудел транспорт, играли дети, кто-то спорил через открытую форточку напротив. И во всём этом шуме я вдруг услышал странное спокойствие — то самое, которое ищешь всю жизнь и находишь, когда уже не ждёшь.       Тогда я достал блокнот — прощальный подарок от Вильгемины — и впервые за долгое время записал пару мыслей. Так, почти случайно, начались мои дневники. Я стал фиксировать всё: звуки, запахи, разговоры, короткие вспышки жизни, что иначе растворились бы без следа. Хоть и предположительно, я являлся бессмерным, но моя память не вечна, а бумага — она терпелива.       Со временем в этих записях стало появляться всё — заметки, случайные мысли, газетные статьи, вырезки и строки, прочитанные «между строк». Я записывал всё, что казалось важным, странным или просто достойным того, чтобы не исчезнуть.              Я не знал, что однажды эти записи станут единственным моим напоминанием того, каким был мир до того, как на него обрушился огонь.