Жизнь бессмертного

      Откладывая многотиражку в сторону, я откинулся в кресле и потёр глаза. Новостей, как обычно, было много, но толку от них — чуть. Одни и те же ржавые голоса, пустые угрозы, тревожные сигналы, слухи о нападениях и загадочных находках — всё это сливалось в фон, не вызывая ни тревоги, ни интереса. Переключив внимание на отчёты исследований своей крови, я сразу почувствовал, как сознание обострилось. В отличие от газет, эти документы имели для меня вес. Я вчитывался в таблицы, сравнивал значения, искал закономерности, старался уловить хотя бы тень ответа. Что именно меняется в организме? Почему? Секрет? Эволюция? Болезнь? Мутация? Я не знал. Но должен был узнать.       Когда строки начали сливаться перед глазами и цифры перестали иметь смысл, я переключился на энциклопедии по антропологии и справочник по валеологии — сухие, но необходимые книги. Пролистал их до конца, пытаясь найти хоть что-то, что объяснит изменения в моём теле. Результаты анализов оставались неясными: некоторые показатели не вписывались в привычные нормы, но, согласно справочникам, подобные отклонения могли быть следствием либо редких мутаций, либо просто погрешностей измерений. Возможно, нынешнее оборудование было слишком устаревшим и недостаточно точным, чтобы уловить суть происходящего. Окинув взглядом полки вокруг, я понял — в этой библиотеке для меня больше ничего нет. Всё уже изучено, прочитано и разобрано. Часы показывали полпятого вечера. Джек, как обычно, задержится в «Парсонсе» до поздней ночи. Мысль о том, чтобы отвлечься на развлекательное чтение, мелькнула на мгновение, но быстро была отброшена. Мне не хотелось тратить время впустую.       Я решил выйти прогуляться до Бостонской Библиотеки в поисках новых знаний — возможно там я найду что-то, чего не смог найти здесь. Спустившись на первый этаж, заметил, что Эмоджен всё так же сидела в столовой. Она, кажется, уже обедала — перед ней стояла банка полуфабрикатной консервы с надписью «Готовый обед». В руках она держала французский роман «Cherchez la femme». Глаза скользили по страницам, но было ясно, что настоящего интереса к книге у неё не было. Сидеть в четырёх стенах дома становилось скучно, и она, похоже, искала любой повод, чтобы покинуть это пространство— но не в одиночестве.       — Куда собрался? — заметила она меня и тут же спросила, не отрываясь от книги.       — Прогуляюсь к центру города, хочу посетить городскую библиотеку, — ответил я.       — Отлично, я тоже собиралась прогуляться, — улыбнулась она, быстро собирая свои вещи. — Пойдём вместе!       Эмоджен легко встала и увязалась за мной, как будто долгие часы за чтением и однообразием давно подталкивали её к свежему воздуху и переменам, и теперь она нашла нужный повод выбраться из дома.       Выйдя из дома, мы пошли в сторону центра. Проходя мимо станции метро, я улыбнулся, вспомнив недавний неловкий прыжок через турникет — случай, который ещё долго буду вспоминать. Эмоджен под предлогом: «твои книжки никуда не убегут» затянула меня в сад-парк. Там тихие аллеи с деревьями и кустарниками плавно переходили к озеру, поверхность которого нежно мерцала в лучах вечернего солнца. Мы сели в маленькую прогулочную лодку, и неспешно поплыли по воде, ощущая лёгкий ветерок, который играл с листьями вокруг. Вдалеке раздавались распевы уличных музыкантов — их мелодии наполняли воздух лёгкой грустью и романтикой. Вода тихо покачивала лодку, а мир вокруг казался немного тише, как будто специально для нас.       По-моему, это была ещё одна её попытка завязать со мной роман. Спустя час мы подошли к зданию библиотеки. Насколько я знаю, Бостонская библиотека была одной из крупнейших в США — точнее, второй по величине после Библиотеки Конгресса. В её хранилищах находились бесценные коллекции книг, редких изданий и исторических документов, многие из которых были уникальны и не встречались больше нигде. Здание впечатляло своей монументальной архитектурой: высокие колонны, резные барельефы и арочные окна создавали ощущение величия и торжества знаний.       У входа уже собиралась группа людей — начиналась экскурсия по архитектуре и искусству библиотеки. Эми записалась на неё скорее от скуки, чем из интереса. Мне же архитектура была совершенно неинтересна, и я был здесь в основном ради книг по медицине, которые хотел внимательно изучить. Тем не менее, мой взгляд невольно остановился на списке ближайших лекций. Ближайшая должна была начаться через полчаса и касалась энтомологии — науки, изучающей насекомых, в частности, муравьёв. Медицина меня интересовала куда больше, но все нужные книги в этом разделе уже были заняты другими читателями, а подходящих альтернатив на полках не оказалось. Чтобы не терять время впустую, я прошёл в читальный зал научного профиля и взял пару книг по энтомологии — решил скоротать ожидание и заодно подготовиться к лекции. Благодаря довольно развитому интеллекту я обрабатываю информацию быстро, и страницы шли одна за другой буквально на одном дыхании. Сухие описания и систематические наблюдения за муравьиными колониями оказались неожиданно увлекательными — в них чувствовалась живая логика, порядок и удивительная структура мира, который обычный человек попросту не замечает.       После окончания экскурсии Эми уже ждала меня у двери лекционной аудитории. Увидев её, я без лишних слов покинул лекцию об устройстве муравьиных семейств, и мы вместе направились домой. На улице уже сгущались сумерки, и, чтобы не тратить время, мы решили воспользоваться метро.       Когда мы вернулись, в доме уже царила привычная вечерняя тишина. Остальные члены семьи были на местах и, как всегда, занимались своими делами. Джек сидел у себя в кабинете — скорее всего, вновь погрузившись в эксперименты с кровью Лоренцо. Вильгемина, с задумчивым и немного грустным выражением лица, неспешно пила чай в гостиной, молча глядя в окно.       Мы с Эми молча поднялись на второй этаж. Она скрылась в своей комнате, а я направился к кабинету Джека. Постучав, я приоткрыл дверь. Внутри, при тусклом свете настольной лампы, Джек сидел за своим рабочим столом, окружённый пробирками, колбами и старыми записями. На столе стояли два небольших лотка — один с образцами моей крови, второй с кровью Лоренцо. Джек был настолько поглощён своей работой, что не сразу заметил моё присутствие.       — Ты снова сравниваешь образцы? — спросил я, заходя в комнату. Он кивнул, не отрываясь от микроскопа.       — Есть интересные сдвиги, — пробормотал он, делая пометки в журнале. — В твоей крови начали проявляться нестабильные фрагменты, схожие по структуре с теми, что мы наблюдали у Лоренцо. Но они... не такие. Ниже по интенсивности, зато шире по спектру. Это не мутация — скорее, адаптация.       Я подошёл ближе и заглянул через его плечо. Пробирки мерцали в свете лампы, как будто в них действительно текло что-то не совсем человеческое.       — И что это значит? — спросил я. Джек наконец посмотрел на меня. В его взгляде читалось беспокойство, смешанное с научным азартом.       — Пока не знаю. Но твоё тело меняется. И, возможно, куда быстрее, чем мы предполагали. Я кивнул, молча переваривая услышанное, а затем решился заговорить о главном.       — Джек... Я подумал над твоим предложением, — начал я, стараясь говорить спокойно. — Хочу отправиться в путешествие. Начну с востока — Нью-Йорк, потом Вирджиния, столица. Планирую объехать всю страну и вернуться только лет через двадцать. Ты сам говорил, что теперь у меня иное восприятие времени.       Он не выглядел удивлённым — будто знал, что этот разговор был неизбежен.       — Эрни… — произнёс он с лёгким вздохом. — С тех пор как ты «отключился», я уже начал искать себе нового помощника. Сегодня, например, поручил Андерсу наблюдение за одним парнем. Мы справимся. Я ведь говорил тебе: ты свободен. Я дал тебе шанс — а как им распорядиться, решаешь только ты.       Он встал, подошёл к комоду и, достав ключ, протянул его мне.       — В твоей комнате, на столе, лежат документы. Отныне ты — Эрнест Кэбот, кузен Джона Кэбота. Эта фамилия по-прежнему открывает немало дверей. А у стола стоит чемоданчик — можешь считать его премией… или прощальным подарком. Ты всегда будешь желанным гостем в этом доме.       Он задержал на мне взгляд, чуть прищурился, и тихо спросил:       — Когда собираешься отправиться?       — Через несколько дней. Нужно уладить кое-какие дела… и закрыть гештальт твоей сестры. Что ж… доброй ночи, Джон, — сказал я, кивнув ему напоследок и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета. Дом был окутан тишиной. Только слабое гудение проводки и едва слышные шаги наверху напоминали, что я здесь не один. Я спустился вниз, в подвал — туда, где находилась моя комната. Пахло прохладой, слегка влажным деревом и металлом. Этот запах, странным образом, успокаивал.       Открыв дверь, я вошёл внутрь. Комната, как всегда, встречала полумраком и привычным порядком. Мой взгляд сразу упал на стол — там действительно лежало удостоверение личности. Новая биография, новый образ: «Эрнест Кэбот». По документам мне теперь двадцать пять. Придётся адаптироваться внешне — подстричься, сменить стиль одежды. С этим не должно возникнуть проблем. Рядом стоял кейс. Классический, кожаный, с металлическими замками. Я открыл его. Купюры были аккуратно уложены, как кирпичи будущего. Я быстро подсчитал — около 150 тысяч долларов. Прибавив к ним свои личные накопления, получилось чуть больше двухсот тысяч. Более чем достаточно, чтобы пуститься в долгое путешествие по стране — без лишних вопросов, без оглядки, без нужды возвращаться по прихоти обстоятельств.       Сев на край кровати, я на мгновение замер. Впереди — путь длиной в новую жизнь. Несмотря на то что мне сейчас тридцать восемь, и большую часть этой жизни я собирал себя по осколкам, наконец пришло время пожить для себя. Для собственного удовольствия, для развития, для ответов, которые не задаются вслух. Но прежде чем уйти, мне нужно было завершить одно дело. Не ради долга — скорее из личного интереса. Я не хотел исчезнуть просто так, без следа, не оставив за собой хотя бы одного яркого штриха. Сестра Джека — Эмоджен, или просто Эми, как она просила меня называть, уже давно и настойчиво пыталась завязать со мной роман. Это был её незакрытый гештальт, что постоянно тянуло её к этому, несмотря на мою сдержанность и попытки держать дистанцию. Её скука и потребность в чём-то живом и настоящем толкали её вперёд, а я — словно последний рубеж, который она пыталась пробить. Эми всегда было очень скучно. Возможно, до обретения бессмертия она была иной — более живой и увлечённой жизнью. Но теперь, когда время перестало быть для неё ограничением, тоскливое однообразие стало её постоянным спутником. Наверное, именно недостаток острых ощущений толкал её на бурные романы, словно пытаясь разжечь искру в этом бесконечном и пустом существовании. Возможно, моё последнее приключение перед отъездом — либо дать этому отношениям шанс развиться, либо раз и навсегда положить этому конец. В любом случае, скучным моё прощание точно не будет.