Сладкие тернии: Букет

      Темное обширное помещение, посреди которого стоит прямоугольный стол, что тянется от входной двери до противоположного конца. Девушка оценивающе взглянула на него, предположив, что здесь могло бы собраться по меньшей мере три семейства из родителей, детей и внуков. По одну сторону находятся три завешанных окна, за которыми открывался вид на лес, территория которого полностью принадлежала хозяевам этого особняка. По другую сторону картины, в основном натюрморты, под стать предназначению комнаты — это столовая.       Все стулья, за исключением одного, выставлены в соседний зал. Сейчас он был занят — на нем сидела главная гостья этой «вечеринки». Точнее сказать, гостьей ее точно не назовешь, потому что именно она является хозяйкой этого дома, пока ее родители отсутствуют.       Всхлипы, вперемешку с приглушенным криком доносятся из ее рта. Сквозь плотно облегающую повязку она пытается позвать на помощь. Ей хорошо известно, что помимо нее и злодея в этом доме должны находиться другие посетители, но никто из них не приходит. Вокруг — сплошь тишина, темнота и холод. Она молится, что ей удастся покинуть эту комнату раньше, чем вернется человек, что связал ее и устроил этот затянувшийся розыгрыш. Именно так. Она все еще лелеет мысль о том, что это все несерьезно, это все не взаправду.       Со скрипом двери, ведущей в столовую, эти надежды постепенно начали рушиться. Стройная фигура, одетая во все черное, за исключением маскарадной маски, отдаленно напоминающей морду лисы, появилась в помещении. Сквозь прорези едва можно разглядеть ее сверкающие зрачки — единственное человеческое, что осталось в ее образе. Она направляется прямо к жертве, держа в руках что-то громоздкое. Медленно поднимает эту вещь выше, отчего девушка не сдержалась и, сжавшись, зажмурилась.       Предмет, словно булыжник, со стуком приземлился на поверхность стола перед жертвой. Раскрыв глаза, она удивилась — копилка в виде совы, которую она не видела уже несколько лет. Кто-то из дальних родственников подарил, еще тогда юной хозяйке дома, эту копилку, и она складывала туда лишние монеты и мелочь, что мешались в карманах. Девушка уже давно не жила в этом доме, сменив богатую, роскошную обстановку особняка на школьное общежитие, и копилка долгое время пролежала на полке, почти забытая той, что до краев успела наполнить ее.       — Какая же она тяжелая, — лиса присела на край стола, перекидывая взгляд то на испуганную жертву, то на «сову», — У меня тоже в детстве была копилка. Эх, я так мечтала, как в фильмах, заполнить ее доверху, а потом разбить молотком. Такая детская, наверно, слегка странная мечта.       Жертва ничего не ответила, да и не могла бы, если бы захотела.       — Вот только мелочь всегда на что-то шла. Порой иногда приходилось трясти копилку, чтобы выудить обратно эти жалкие пару монет, лишь бы хватило на автобус до школы, — лиса то и дело вздыхала, придаваясь ностальгии, а затем ее взгляд сосредоточился на девушке; зрачки неотрывно смотрели прямо на нее, — Для тебя это, конечно, что-то фантастическое, ведь ты жила в достатке, принцесса наша. Прекрасный дом, родители, друзья. Мне приятно, что я оказалась в их числе, и что ты пригласила меня сюда, так сказать, «полюбоваться» на твою прекрасную жизнь. Вот только я не люблю, когда меня дразнят.       Ладонь лисы опустилась на голову «совы», сжала ее, слегка приподняла над столом, как провинившегося котенка, а затем, когда ее рука начала дрожать от тяжести, она опустила ее вниз, да с таким хлопком, что в ушах на секунду зазвенело.       — Но с тем, что смотреть на других людей сверху вниз — приятно, я готова полностью согласиться, — лиса наклонилась к уху жертвы, и, произнеся эти слова, слегка коснулась кончиком языка уха своей загнанной в угол добычи, — А еще, такие как ты, может и окружены богатством, но внутри, я бы подобрала очень подходящий к ситуации термин — мелочные. Прямо как эта сова.       Пока жертва не понимала, как вести себя, лиса отошла подальше, как оказалось, на краю стола она оставила орудие убийства — молоток. Не церемонясь, она вернулась назад и с упоением опустила его на копилку. Та вдребезги разлетелась, а на столе разрослась куча блестящих монет.       — Странно… совсем ничего не испытала… — хмыкнула лиса, — Наверно, с возрастом желания и радости приобретают другую форму. Верно-верно… раз я взрослее, значит и копилка должна быть больше.       Девушка сжалась на стуле еще сильнее. Она понимает, к чему это ведет, и с другой стороны теряется в том, как относиться ко всей этой пугающей ситуации. Едва избавившись от кляпа, рот ее заняло новое устройство, еще более устрашающее, и наводящее на соответствующие мысли. Ее рот был широко раскрыт, и она с трудом глотала слюни.       — Какой прекрасный ротик… мягкие губы, и острый язычок, который мог бы доставить… Ой, ой, мы так отвлечемся от главного, верно? — лиса засмеялась. Если звуки, издаваемые под маской, можно было охарактеризовать, как смех.       Лицо жертвы было задрано к потолку, поэтому она не понимала, что происходит вокруг, но вскоре она ощутила во рту что-то холодное, что-то, отдающее тяжестью. Она едва подавилась, пытаясь вытолкнуть то, что оказалось в ее глотке — обратно, но это вызывало лишь кашель и рвотные позывы.       — Копилочка ты наша. Ты же любишь деньги? Или эти слишком маленькие для тебя? Ну, как говорится: «с миру по нитке, и вот тебе новая рубаха».       Очередная монета опустилась в ее горло. Каждый вздох в таком положении давался с трудом. Холод проходил по всему пути до самого желудка. И по какой-то причине каждая монета ощущалась так, словно это были тяжелые гири.       — Ты не подумай. Я не завидую тебе, или что-то такое. Мне все равно сколько у кого денег, и на что они их тратят. Думаю, что большинство из тех, кто может ими раскидываться — приложили большие усилия, чтобы достичь такой жизни. Просто… иногда бывает такое чувство… что когда видишь дорогой хрусталь — хочется разбить его. Посмотреть, каким он может стать и как в одно мгновение ока он потеряет всю свою стоимость. Тебе уж известна собственная стоимость, Сайо. Верно же, наша популярная у мальчиков Сайо? Правда, популярность эта длится обычно от часа до двух. Ну… у богатых свои забавы. Поэтому и меня судить не за что, верно?       Очередная монета опустилась в горло жертвы. Еще одна, еще. Сайо не могла просить о помощи, но ее взгляд говорил о том, что она хочет поскорее это прекратить. Хочет, чтобы ее избавили от этих мучений — нет, она не думала о смерти. Странно, но первое, что прозвучало в ее голове: «я могу заплатить тебя». Однако же, очевидно, лисе не нужны были деньги.       — Мелочи много, да времени у нас маловато. Поэтому я ускорю процесс с твоего позволения.       Монеты опускались в желудок бедной девушки одна за другой. Он издавал характерное урчание. Девушка ощущала, как ее живот словно тянул ее вниз. Очевидно, объем желудка не больше копилки, но выдержит ли он такой же вес?       Слюна уже не дает проходу. Сайо чувствует, как постепенно захлебывается. Она выглядит болезненнее с каждой секундой, ее лицо наверняка посинело, но лису это совсем не беспокоит.       — Я ведь говорила, какая у меня мечта, верно? — лиса лишь улыбнулась. Определенно, она широко улыбнулась, и ее улыбка ощущалась даже через маску, — Не наполнять копилку, а разбить ее.       В помещениях особняка все также царит тишина и спокойствие. Свет озаряет лишь пару помещений, прилегающих к гостиной. А затем, эту тишину нарушил звук монет, со звоном клацающих по полу. Звон-звон-звон. Но не только звон — вскоре к нему присоединился аккомпанемент из хлюпанья, чавканья, отвратительных, неприятных звуков.       Теперь столовая была тем местом, которое не вызывало аппетита и желания принять пищу. И во всем этом аду, посреди красного месива, сидела лиса. Она смеялась, а из ее глаз шли слезы.

***

      Похоже, Мио задремала за чтением. Полусонная, она раскрыла глаза и увидела лежащую рядом Шиорико. Та уже спала без задних ног, мирно посапывая. Эта уютная атмосфера заставила девушку улыбнуться. Мио захотелось придвинуться поближе, обнять любимую, прильнуть к ее губам. Ощутить ее тепло и запах. Завтра Шиорико уезжает к подруге по клубу в загородный дом и Мио ощущает тоску. Одиночество, словно она уже сейчас лежит в постели совсем одна. Но Шиорико здесь, в паре сантиметров от нее. Почему же кажется, словно в этот самый момент она дальше, чем звезды на небе? Неужели это никак не связано с физической близостью, а что-то, что находится глубоко внутри? Что-то отдающее холодом. Что-то, что Мио не может объяснить.       — Спокойной ночи, Шио, — эти слова она произнесла вслух, чтобы, даже сквозь сон, они дошли до ее любимой.