Отличная крыса

      В самом деле, это была очень странная надпись. Гарри жил с ней уже пятнадцать лет - просыпался по утрам, убирался в доме Дурслей, искал волшебную платформу и ходил на зельеварение. Не поймите неправильно - в общем и целом она была как у всех - написанная ровными черными буквами, расположенная прямо под ключицей - похожая была у его тетушки Петунии, с подобной родился Дадли, Рон и Гермиона щеголяли точь в точь такими же. Весь мир знал, как это работает, а вместе с тем знал и Гарри.       Люди рождались с татуировками на ключицах - они были то длинными, то короткими, но так или иначе представляли собой фразу, которая должна была связать тебя с родственной душой. Говорили, что нет ничего более прекрасного, чем чувство единения с соулмейтом - однако никто не знал, в какой момент произойдет это самое единение. Люди не узнавали об этом в момент первой встречи - во многом потому, что все они менялись с годами - их мысли обретали новые формы, их суждения становились иными, и даже их чувства изменялись со временем. Часто случалось такое, что ты знал человека много-много лет, но всё ещё не подходил ему - и кто бы этим не управлял, будь это сам Бог - ждал подходящего момента. А потом череда событий меняла тебя, выворачивая наизнанку все твои органы - и тогда этот сотню лет знакомый тебе человек произносил совершенно волшебную фразу - ключицы кололо холодным металлом, и надпись становилась белой - словно снег, что выпал в далёком июле.       Так или иначе, это была очень странная надпись. Он не знал никого, кто мог похвастаться бы похожей - но она была на его коже, она чернела в отражении зеркала и смеялась над ним - ровными буквами на острой его кости было выведено всего три слова: Покажи жопу, Гарри.       Что ж, Гарри прожил с этой фразой пятнадцать лет - и они были волшебными. Он поступил в Хогвартс, нашёл замечательных друзей - и обрёл крёстного, который казался ему самым близким человеком на свете.       Сириус Блэк просто был у него - и этого было достаточно, ведь Сириус - ну, знаете, он сидел сейчас за столом, в своём доме на площади Гриммо, и когда он вдруг рассмеялся - смех его был хриплым и тяжелым, но вместе с тем живым и открытым - и этого было достаточно, чтобы его полюбить. У Сириуса были добрые глаза, мягкие морщинки на лбу и запах сырого леса, застревающий в кудрявых волосах. Сириус всё ещё иногда вздрагивал, был болезненно-нервным и вечно куда-то бегущим, но он был здесь - в этой тёмной столовой этого темного дома, смеющийся и тёплый.       Столовая правда не была уютной - вытянутая комната, лишенная факелов и свечей, и такой же вытянутый стол. Сириус сидел во главе стола, и Гарри сидел по его правую руку - милая, весёлая Молли Уизли хлопотала рядом - облаченная в желтое платье в мелкий цветочек, несущая все эти десятки тарелок и кружек с трещинками на ручках.       Всё было таким шумным - близнецы, сидящие напротив, Аластор Грюм, глаз которого страшно скрипел от вращения, даже Рон бормотал что-то бессвязное Гермионе - все эти звуки смешались причудливым образом, гудели в сознании и шуршали в извилинах мыслей, и всё же Гарри услышал - мягкий, волнительный голос сказал куда-то в высокий потолок совсем негромко: Покажи жопу, Гарри. Покажи, покажи.       - Всё, хватит! Вы его ещё прямо здесь выебите, - Молли Уизли громко хлопнула по столу от возмущения, и голос её был сердитым.       Гарри смотрел на Сириуса - растерянный, маленький Гарри, проживший пятнадцать лет - кожу его легонько кольнуло, и он знал, что надпись теперь была белой, словно снег, что выпал в далёком июле.       Гарри улыбнулся - вся его жизнь теперь казалась ему цельной И настоящей. Слова сами слетели с его губ и разбились о ключицу Сириуса:        - Отлично! Я хочу сосать!