Невероятное преображение

Шото Тодороки сидел у белой стены помещения с бассейном в UA и казался отстранённым. Так он мог вообще слиться с ней, если бы не огненно-красная часть волос. Можно подумать, что он смотрел в одну точку и спокойно думал о чем-то своем, думал-то он и, правда, о своем, но смотрел при этом отнюдь не в пустоту, но на стопы девчонок. Он этого конечно не помнил, но в детстве, когда его ещё за ручку водили в детский садик, он был немного неуклюжим и всегда смотрел под ноги. Тогда-то он впервые и заметил, как мама красива во всем… с головы до ног самая лучшая, идеальная, любимая. Мама предпочитала носить удобные туфли почти на низком ходу, но те на ее ножке выглядели во много раз краше и элегантнее, чем у девушек и взрослых леди, что носили яркие, лакированные, на высоком каблуке. Колготки мама выбирала телесные или однотонные светлые носочки, за которыми не скрывалась тонкость и мягкость стопы. А ее походка — это было нечто. Плавная, неспешная, в ней не было ничего нелепого, неестественного, тяжеловесного. Сейчас Шото смотрел на походку и ноги девушек практически инстинктивно, и, естественно, у всех они отличались. Ножки Мины, к примеру, были розовыми и немного пухлыми — мило, но не то, у Асуи вообще они были крайне гибкими и вытянутыми, как и положено девушке-лягушке, даже различались небольшие перепонки. У Момо, как ни странно, стопы были не самыми красивыми, на его вкус, из-за высокого подъёма, однако ухоженными с аккуратным прозрачным педикюром, по крайней мере, это лучше, чем у Джиро, которая предпочитала все темное, в том числе и черный лак для ногтей. Чувствовал ли Шото себя странно, засматриваясь подобным образом на девушек? Вовсе нет. Он смотрел скорей потому, что нечем было заняться, отдыхая от тренировки, проведенной Иидой. Взгляд сам цеплялся за эти части тела, к тому же, сейчас это было удобнее всего, ведь стопы были обнаженные, а ещё глаза были на нужном уровне, ведь он сидел, и ему не нужно было особо наклонять голову, а затем оправдываться перед друзьями и девушками, когда те начнут интересоваться, что он такое увидел. Да, его интерес был ничем необоснован, парень и сам не понимал, что его взгляд можно было оценить как заинтересованный, но пока он мог считать, что все обходится невинным эстетическим любованием, все было хорошо. Но вдруг его глаза наткнулись на кое-что действительно стоящее. Эти ноги привлекали внимание сами по себе, когда они появились, другие остались в тени. Светлые, худые, красиво обтекаемые, немного угловатые, но деликатные, с красивой формой ногтей и симметричными выпирающими венками, которые обходили прямо по гладкой кости на щиколотке. Шото был не уверен, что они мужские, потому что те казались маленькими по сравнению с другими парнями, но по убедительной и даже раздраженной походке, не свойственной дамам, такой походке, при которой обладатель ног как будто хочет что-то раздавить, он понял, что они явно не женские. Тем не менее, они были идеальными. «Кто это?» — подумал Шото, не успевая отогнать любопытных мыслей, и в тот же момент понял, когда услышал грубый обрывок фразы. — Деку, тебе писец! И те тоже, полудурок! Тодороки поднял веки, даже не сомневаясь, что последняя часть фразы была обращена к нему, и встретился с суровым алым взглядом Бакуго Кацуки. «Так вот они чьи», — подумал Шото с сомнением, но, когда взгляд вновь скатился в пол, убедился, что это так. У Бакуго действительно были маленькие аккуратные ножки, даже не верится, он-то думал, уж у кого — у кого, а у него должны были быть не ноги, а лапы, как у тролля или хоббита. Видимо, он ошибся. — На что уставился? — раздался вопрос с нотками ещё пущего раздражения. Видимо, Кацуки проследил за направлением взгляда Половинчатого, а по поводу своего малого размера ног он тайно комплексовал. Шото же, молча, отвернулся в другую сторону и на этом, казалось бы, все закончится, но как бы не так. Тенья доходчиво выразил согласие, что «одной тренировкой сыт не будешь», и парни решили устроить мини-соревнование по скорости заплыва, девушки же выступили своего рода группой поддержки. И в первой же группе вышел блондин, а Тодороки бессознательно прилип взглядом к его ногам. Бакуго, конечно, был как всегда сам себе на уме — пока два соперника возились в бассейне, он просто перелетел его на своих взрывах, но не это было самым удивительным, а то, что в полете он тянул носок, так тонко и гибко… Со смешанными чувствами гетерохром двинулся следом к барьеру. Ничего сложного не было, он проскользил по воде на корке льда, и, кажется, смог отвлечься от странных мыслей в духе: «А у него действительно красивые ноги». Но эти же мысли напомнили о себе, когда наступил черед тройки, выбившейся в лидеры. «Вот сейчас он взлетит, и я посмотрю поближе», — думал Шото, тогда как мысли о том, что такими темпами он и проиграть может, засели где-то на заднем плане. К счастью, соревнование остановил во время возникший Айзава, и одноклассникам пришлось разойтись. Бакуго ушел с Киришимой, а самого Половинчатого увела за собой компания из Ииды, Мидории и Урараки. От последних не скрылось задумчивое настроение друга, но расспросы ни к чему не привели, ведь Шото сам не знал, что с ним. Молодой человек не успел проследить, как невольно зациклился.

***

Прошли каникулы, класс А1 вернулся в академию и, соответственно, в общежитие. Тодороки нашел для себя удивительным, что он, оказывается, скучал. Казалось, в этом нет ничего странного, потому что все успели соскучиться по занятиям, тренировкам, друзьям. Вот только он скучал не по всему вышеперечисленному, но по конкретному человеку, Бакуго Кацуки… Он понял это, как только услышал, хоть и знакомый, но совершенно другой голос. Вроде бы он остался прежним, но само отношение Шото к нему изменилось и как-то само по себе заставило его приглядеться к однокласснику. У него было достаточно времени подумать о блондине, но все это было чисто гипотетическое, чисто себя оправдывающее. Отчего изначально нейтральное отношение сменилось на заинтересованное? Ну, вроде бы, ему понравились ноги Бакуго, и это все? У многих девушек красивые ноги, вот только за время каникул он не встретил ни одной. Точнее, в летнюю пору, в пору туфель и босоножек, они были на каждом шагу, но не такие, что-то было с ними не так, везде был какой-то изъян, встречались и объективно красивые, но в них, наоборот, не хватало чего-то отвлекающего. Вот же ж… «Может, я придираюсь? И вообще, зачем я об этом думаю? В людях ведь главное не красота», — рассуждал про себя Половинчатый. Но, черт возьми, с тех пор как парень увидел ноги Бакуго, он стал, как будто, думать о нем лучше, и сейчас, когда они вновь встретились в классе, он был намного внимательнее. Конечно, обнаженных ступней Шото уже не мог видеть, но резко и опасно жестикулирующие руки, агрессивное, хмурое выражение лица, так невероятно контрастирующее с мягкостью и бледностью его кожи, ровная, покатая шея и неглубокая ямка меж ключиц подпали под тщательное рассмотрение. Все черты, жесты, мимика Кацуки были так выразительны, но было в этом и полно тонкостей, которые раньше Шото не замечал. Он и не подозревал, насколько притягательными окажутся для него эти тонкости. А может и опасными, ведь они разом перекрывали отвратительные манеры Бакуго. Шото как молотком по голове ударило, когда он осознал, что за излишней суровостью одноклассника скрывается невероятная мягкость. — Каччан сегодня такой злющий, — заметила Урарака, взяв привычку называть так одноклассника от Изуку, — или это я за каникулы отвыкла? — Да нет, он нормальный, — вдруг выпалил Тодороки. — Что? — удивилась шатенка, выпучив глаза, — ахах, ты, наверное, имел ввиду, что для него так злиться — это норма, ха-ха, извини, не поняла. Зато Шото теперь понял… И это было жутковато. Понял он то, что сам вел себя странно. Беззастенчиво пялился на одноклассника, на парня, причем не просто парня, а Бакуго Кацуки! Это заставило юношу неосознанно попятиться взглядом. — Да, я имел в виду именно это, — соврал он и уставился в свою парту, обещая себе больше не смотреть так на блондина, иначе его просто не так поймут. И, как высшему мастеру игнора, ему это удалось — целый день он не смотрел и даже не думал о нем, хотя, возможно, тот просто не давал поводов, как будто ещё не успел вернуть свою привычку орать и взрываться на все, что движется. Шото потихоньку успокаивался, его обычная прохладность вернулась не только на внешнем уровне, но и на внутреннем, он был, в конце концов, доволен, не подозревая о том, что буквально на следующий же день его ледяная крепость падёт, словно шаткая избушка. В тот день состоялась первая тренировка после их возвращения. Переодевшись в геройскую форму, они всей группой направились в тренировочный центр с каменными скалами, который заботливо возводил Цементос, а ученики бессовестно их разрушали. Собравшись в огромном зале, ребята из А-класса предстали перед строгим взором Сотриголовы немного неуверенными, частично уверенными безмерно, но, в целом, они все были возбуждены. — Значит так, — начал учитель, — поскольку вы только вернулись, тренировка будет щадящей, но… «Ох уж это но», — пронеслось в мозгу почти всех присутствующих. — … Но если я увижу, что кто-то за лето забыл то, чему научился в предыдущем семестре, тот будет наказан. Таким образом, изначально лайтовая тренировка мгновенно превратилась в адскую, напряжение так и повисло грозовой тучей над головами несчастных учеников. — Начнем со спаррингов, — произнес учитель меланхолично и затем разбил группу на пары. Шото нисколько не удивился на этот раз своей «удаче» — ему в пару попался Бакуго, а от того сквозило нетерпением и жаждой скорой и жёсткой расправы, ух. Поединок был построен на том, что сперва сенсей даёт сигнал и они разбегаются, укрываясь друг от друга за каменными утесами, затем он даёт ещё одну команду и они уже могут действовать по личному плану «уничтожения» противника. Со свистком Айзавы Шото тут же побежал вперёд, Бакуго лишь хмыкнул: «Слабак, серьезно пошел прятаться? От меня не уйдешь!», — и поспешил за разноволосым в каменные джунгли. Тодороки уже успел скрыться из вида и наблюдал за ситуацией, укрывшись за стеной из бетона. Мимо нее только что пронесся блондин — «Как беспечно», — подумал про себя парень и тихо ухмыльнулся. Прозвучал ещё один свисток, и Шото быстро вскарабкался вверх по стене, материализуя под руками и ногами ступеньки из льда. Он тщательно обдумал план и выбрал не самый высокий утес — это было не так очевидно, ведь чем выше, тем больше обзор, а, следовательно, план слишком прозрачный для Бакуго Кацуки, который был какой угодно, но не глупый. Забравшись на самую вершину, Тодороки пригнулся и начал изучать пространство внизу, и вдруг его ушей достигла громкая взрывная очередь, на что парень мгновенно обернулся и приготовился. Сперва он не понял, что задумал блондин, а когда понял, уже было поздно — Бакуго на взрывах долетел и приземлился на вершину самого высокого утеса и без промедлений выпустил град маленьких огней в сторону Тодороки. «Черт», — успел подумать разноволосый и без возможности создать ледяную стену на небольшой площади острого пика просто прыгнул с него, все, что он мог сейчас, — это убегать, хватаясь за вырастающие из-под собственной руки ледышки. Но Бакуго продолжал взрывать утес от верхушки до основания, и парень на нем едва поспевал спускаться вниз. Камни и пыль от взорванных стен сыпались ему на голову и в лицо, не было времени на то, чтобы откашляться, а уж тем более на какую-либо контратаку. В конце концов, он просто спрыгнул, когда спустился ниже середины наполовину уничтоженного пика, не дожидаясь, пока подорвут его самого, и побежал за первую возникшую перед собой стену. Бакуго как будто этого и ждал, хоть за облаком пыли и оставшихся руин ничего не было видно. Ему не нужно было видеть — он прекрасно предсказывал действия Половинчатого и без этого, оттого стремительно спустился со своей вершины и устремился к той самой каменной стене, за которой скрывался Шото. Но не успел он пролететь за подорванный самим же собой пик, как врезался в ледяную стену — Половинчатый гаденыш также неплохо читал его мысли. Он съехал по стене и отбежал назад, надеясь успеть сделать крюк по джунглям и настигнуть противника сзади, — взрывать возникший лёд было бессмысленно — Тодороки этого и ожидал. Наступило затишье, пыль осела, и теперь один из них не представлял, с какой стороны последует удар, а другой, что предпримет противник в ответ. Шото решил, что ему не стоит оставаться на месте, и вновь начал взбираться на другой пик — какая же была неожиданность, когда он встретил противника прямо на соседнем! Блондин, на этот раз не задействуя привлекающих внимание взрывов, самостоятельно взобрался на вершину — скалолаз хренов! «Черт, опять!» — в сердцах простонал про себя Шото, не зная смеяться ему или плакать, а блондин уже начал атаковать с довольной злорадной усмешкой, и на этот раз его взрывы были мощнее. Разноволосый едва успел перескочить на другой пик, уходя от взрыва, и материализовать в руке ледяной шар. Тут же он со всей силы кинул этот шар прямо в блондина, как грёбаный снежок — жалкая попытка, но она немного выиграла ему время на то, чтобы так быстро, как только это возможно, спуститься со скалы и бежать, бежать, бежать — искать более просторное место для схватки, на утесах он был бесполезен, что откровенно бесило. Зато теперь противник потерял былое преимущество, он знал, что его уже ожидают на открытой и широкой поверхности и не собираются больше играть по его правилам. Тем не менее, Бакуго не отмахнулся от заманчивой идеи ударить сверху и направился туда, где, как ему подсказывала интуиция, затаился противник. Интуиция не подвела, а Тодороки даже не пытался скрываться, выдавая свое положение на краю открытой местности и вблизи не очень высокой каменной стены. «Блять, ну и лох», — подумал Кацуки, прежде чем пальнуть по тому самому утесу, и вслед за этим на разноволосого вновь посыпались ошмётки бетона. Тем не менее, он вслепую возвел перед собой высоченную ледяную стену, которая стала даже выше соседних пиков. «Посмотрим, как она меня остановит», — ухмыльнулся блондин и начал вращаться в воздухе, готовясь к одному из сильнейших и самых эффективных ударов. «Интересно, а сейчас он тянет носочки в полете», — промелькнуло в голове гетерохрома, прежде чем его стена развалилась просто вдребезги, а в эпицентре взрыва и вовсе растаяла, заполняя площадку тонким паром и шипением. Бакуго уже стоял там с дьявольски горящими глазами, как истинный демон на кипящих руинах города, который сам же сровнял с землей. Не хватало только расплавленной магмы и вулкана позади. — Ты труп, Двумордый! — выплюнул жестко Кацуки и со всей скоростью тронулся с места, ускоряя свой бег взрывами, словно комета. Как же было неудачно, когда он на полном ходу поскользнулся на мокром ледяном основании, которое осталось от айсберга Тодороки, и от всей души плюхнулся прямо в образовавшуюся, студёную слякоть… Последовала череда отборных матов, а сам огненно-ледяной герой уже ловко приблизился к противнику, то ли для того чтобы «добить», то ли за тем, чтобы узнать все ли в порядке. Оказалось, что все же он хотел проверить состояние последнего, ведь взволновано вскрикнул: — Как ты, Бакуго? — Ты что делаешь, придурок?! Я ж тебя щас разнесу! — взорвался тот, хотя все ещё лежал в ледяной луже и уже успел остыть, оттого пот на руках просто не мог больше выделяться. — Нет, не разнесешь, — внезапно раздался безразличный голос Айзавы, — поединок окончен, вы хорошо потрудились, но… Опять эти дурацкие «но»! — Но ты, Бакуго, меня разочаровал. Забыл, что надо быть внимательным? В настоящей борьбе со злодеем ты бы уже был трупом, так что, как я и предупреждал, ты наказан. — Да блять! — выругался блондин, колотя по земле, от которой так скверно отскочили капли ледяной жижи прямо ему в лицо. — Понял я! Какое наказание? — Недельное дежурство по классу и общежитию, а чтобы скорей приступить к наказанию, идёшь сейчас к Исцеляющей девочке. Блондин неловко поднялся. Кажется, он только потянул или вывихнул лодыжку. «Его прекрасная лодыжка», — подумал Шото с содроганием и жалостью. — Тодороки, ты тоже свободен, я видел достаточно, только проводи Бакуго до медпункта, — сказал сенсей. — ЗАЧЕМ? — было воспротивился блондин, в надежде переубедить учителя, но его лицо осталось непроницаемо каменным, без намека на понимание. Все, что оставалось Бакуго, это недовольно цыкнуть и потопать к раздевалке, впрочем, уверенно топать ему сейчас было нелегко — он почти сломал ногу, а весь геройский костюм промок до нитки и неприятно лип к телу. Шото хотел его поддержать, но одноклассник ясно выразил свое нежелание, выплюнув прямо ему в лицо жестокое «Отстань и держись подальше от меня!». Спарринги продолжились после их медлительного ухода, следом выступали Мидория против Урараки, но парням сейчас было не до этого — они были одни в пустой раздевалке. Шото снимал комбинезон, повернувшись спиной к однокласснику, не хотелось злить его ещё больше, но изредка оборачиваясь, объясняя это необходимостью, которая возникает при снятии костюма, он краем глаза следил за мрачно сутулой и явно мерзнущей фигурой на скамейке. Бакуго всегда переодевался стоя, но сейчас не мог — ему, правда, было больно, да ещё холодно, как бы он ни хотел это скрыть. В один из таких мимолетных моментов Тодороки успел заметить оголенную трапецию светло-кремовой спины блондина и тут же отвернулся. Шото не знал, что было хуже, то, что Бакуго мог его спалить и подорвать на месте, или то, что увиденный образ так смутил его и в то же время не хотел покидать его голову. Больше он не оглядывался, зная, что толком ничего не рассмотрит, а пристальное внимание может вызвать новый яростный выброс. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом трения одежд, скрежетом молний и стуком обуви. Наконец, Шото закончил и обернулся, чтобы посмотреть, сколько ещё осталось Бакуго. Тот уже сидел, высушенный на скорую руку и полностью одетый, остались только кроссовки. — Нечего пялиться, — прогудел блондин. — Мне скучно смотреть на стены, Бакуго, ты интереснее, — ответил Шото, не подразумевая ничего такого, однако блондина тут же передёрнуло от подобных слов. — Эй, подойди сюда и сядь, — потребовал он с удивительно спокойным видом. Шото хоть и был скептичен, но повиновался, надеясь, что его ждёт не самое плохое. Как только он приземлился рядом с Бакуго, тот треснул его кулаком по макушке. — Ау, — на выдохе сорвалось с губ разноволосого, хотелось треснуть одноклассника в ответ, но издеваться над больными людьми было против его убеждений. Бакуго был доволен, но это ощущение быстро ушло, так как ему предстояло надеть обувь на поврежденную ногу. Он старался покрепче взять себя в руки и не зашипеть от боли. «Такой упрямый», — думал Тодороки, поглядывая на сосредоточенное и хмурое лицо. Волосы Бакуго были все ещё мокрыми и пахли одновременно свежо и едко — запах гари не до конца притупился талой водой. Его кожа побледнела от холода, даже красные глаза казались более холодного оттенка, а ресницы… Тодороки только сейчас заметил, что они были слегка опаленные, но все равно длинные, тускло светящиеся. Удивительно, но Бакуго не отогнал Шото, когда тот подсел к нему, и теперь находился просто на недопустимом расстоянии, оттого мог увлеченно разглядывать все эти мелочи. — Будет проще, если ты немного выпустишь шнурки, — сказал Половинчатый с искренней заботой, вернув свой взгляд на несчастную ножку, которая уже так болезненно припухла. В ответ он получил ещё один удар по макушке, видимо, как раз за этим жестокий одноклассник и позволил ему находиться так близко, чтобы легко дотянуться в случае чего. Шото не обиделся, лишь потёр голову в том месте, куда приземлился кулак блондина. Это было не так больно, это было мило… Мило то, как ведёт себя этот парень. Тодороки робко вздохнул, зная, что если будет дышать слишком громко, то опять получит, и вдруг в этом воздухе он различил нотки жженого сахара. «Точно», — подумал Шото. От Бакуго всегда чем-то таким пахло, но только сейчас он понял, что запах ему безумно нравится, и усмехнулся. — Что смешного? — прорычал блондин, надевая, наконец, максимально растянутый кроссовок. — Тебе это не понравится, и ты снова меня ударишь, а у меня уже голова немного болит, Бакуго, — Двумордый откровенно лыбился, произнося это, а блондин не знал, сердиться ему или удивляться. «Какого хуя Половинчатый такой странно весёлый, где его каменное лицо, может, я реально сильно его по башке ебнул?» — думал парень, а вслух сказал следующее: — Обещаю не бить, говори. — Просто я подумал, что ты как воздушная кукуруза — взрываешься и пахнешь карамелью… — о том, что попкорн ещё и такой же светленький и сладкий, Шото в этот момент не подумал, но даже этого уже было достаточно. То ли Бакуго ничего не сделал, потому что был в ахуе, то ли потому что действительно обещал не бить, но он просто замер, даже забыл про расшнурованный кроссовок и больную ногу. — Половинчатый, ты какой-то странный, не находишь? — Наверное, — ответил тот, замявшись и потупив взгляд. Оба решили поскорее перевести тему, точнее, они просто замолчали. Бакуго зашнуровался и начал вставать со скамейки, он направился к выходу и успел отогнать от себя одноклассника со словами: «Отстань, я сам». Так они шли в сторону медицинского кабинета — Бакуго прихрамывал впереди, Шото тащился сзади, готовый подстраховать в любой момент, все, что ему оставалось, смотреть в серый пиджак, за которым скрывалась удивительная фигура блондина с такой подчёркнутой, худой талией и ровными лопатками. Но вдруг Бакуго остановился, чтобы перевести дыхание или просто отдохнуть, чем больше он делал шагов, тем становилось больнее. Этого момента Тодороки и ждал всю дорогу, он подошёл вплотную и пригнулся, обхватывая руками ту самую тонкую талию и закидывая парня себе на плечо. Нет бы просто взять его под руку, но Шото слишком хотел потрогать его, а ещё, он очень не хотел, чтобы пострадавшая лапка испытывала ещё хоть какую-то боль. — Ты что делаешь, ублюдок?! — вскричал блондин. — Тебе больше нельзя напрягать ногу, Бакуго. — Отпусти меня сейчас же или я тебя взорву нахрен! — Неа, — покачал головой Шото, крепче сжимая поясницу одноклассника и даже левой рукой ощущая, насколько она прохладная. «Он простудится, нужно скорей унести его с улицы», — подумал гетерохром. Бакуго не мог видеть лица этого кретина, но как-то догадался, что вот это последнее «Неа» было сказано с улыбкой. — Вот же блять, — простонал он про себя, краснея до самых ушей. Хорошо, что сейчас ещё были уроки и никто не встретился по дороге, иначе он бы не пережил такого стыда и унижения. — Пусти уже, — прошипел он, когда они наконец добрались до кабинета, и Шото послушно посадил его на кушетку. Исцеляющей девочки не было на месте, видимо, у нее появились дела, поэтому разноволосый решил посидеть с одноклассником до ее прихода и помочь, чем сможет. — Бакуго, сними обувь, я посмотрю, как все плохо. — Иди ты! Нахуя? Ты что, доктор? — Вообще-то нет, — задумался гетерохром, — но моя сестра всю жизнь была неуклюжей, а ещё у нее врождённое плоскостопие, не знаю, связано ли это как-то, но она часто падала и подворачивала ноги, так что небольшой опыт ухода у меня есть. Бакуго был в шоке, не столько от того, что одноклассник действительно хочет ему помочь, а скорей потому, что за эти двадцать-тридцать минут он сказал ему больше слов чем, наверное, за все время их совместного обучения. — Исцеляющая девочка все равно все исправит, — попытался вразумить Половинчатого блондин. — Она может не делать этого, ведь травма несерьезная, — парировал Шото. — Блять, да отъебись от меня, вали уже в общагу! — вскликнул травмированный. Однако Тодороки даже с места не сдвинулся, лишь сложил руки на груди с выжидающим выражением во взгляде. Пару секунд безмолвной борьбы взглядов — и Кацуки пришлось развязать и расслабить шнурки на кроссовке. А дальше он уже сидел, залившись не пойми откуда взявшимся румянцем, а Шото, призывая все свое самообладание и терпение, рассматривал и даже трогал обмякшую лапку. Она так опухла, что без слез не взглянешь… — Так больно? — спрашивал он, фиксируя стопу в естественном положении. — Нет, — мрачно отвечал блондин, как-то опасливо взирая на одноклассника. Чувствовать его руки на себе не было противно или больно, более того, правая рука Шото оказалась на ушибленном, припухшем месте и от ее невесомого холода он ещё сильнее расслабился и почувствовал облегчение вместе со смущением и непрошенным жаром в теле. — Точно, — прошептал Половинчатый, — пока не пришла Исцеляющая девочка, хотя бы приложим лёд. Он неохотно выпустил поврежденную лапку и взял небольшое белое полотенце с полки, выгрузив на него жменю ледяных кусочков из руки, и протянул этот свёрток блондину. — Ненавижу твой лед, — глухо прохрипел парень, принимая первую помощь. — Если бы я знал, что это так действенно, то в первую очередь подстроил бы засаду и ждал пока ты не поскользнешься, — улыбнулся Шото и тут же снова получил по голове. — Ау… теперь мне тоже нужен лёд, — проворчал он, потирая макушку правой рукой. — Так тебе и надо, придурок, не шути со мной. — Мне быть серьезным? — произнес Шото и уставился прямо в глаза блондина. Черт, подобных взглядов было уже слишком много за сегодня. Или же… всё-таки мало? Бакуго ничего не ответил, только опустил взгляд на свою лодыжку, которую сейчас охлаждал ледяным полотенцем. Да, черт возьми, серьезный и невозмутимый Тодороки был привычнее, а с таким эмоциональным Тодороки, он, Кацуки, не знал, что делать. Шото в это время задумался о своем, не надеясь-таки получить ответ. Если быть серьезным, то он сегодня проиграл. Не Бакуго, но самому себе. На высоте ему нечего было противопоставить людям с такой причудой как взрывы или супер-сила, как у Мидории — если бы он построил ледяной мост между утесами, они бы тут же его разнесли и могли атаковать без приближения. Теперь было ясно, почему Айзава ничего ему не сказал — его тактическое отступление на ровную и открытую поверхность было самой лучшей идеей, но злодеи, особенно те, что хотят сбежать, не стали бы гнаться за ним. Для таких случаев и нужны герои с другими, более подходящими причудами, но Тодороки хотел все сделать сам, хотел найти решение этой проблеме, иначе он не станет номер 1. — Чего притих, Полов-винчатый, — голос Бакуго был странным, более хриплым, чем обычно. Шото оглянулся и понял, что тот потерял контроль над дрожью — блондин начинал заболевать. — Тебя нужно согреть, — ответил он, вместо того, чтобы рассказать о том, что его беспокоит — это в конце концов он может обсудить и с учителем, а может и с горе-отцом. Он взял одеяло с кровати за кушеткой и набросил его на плечи блондина, активируя причуду в левой руке и поглаживая спину и плечи парня. — Я не это у тебя сп-прашивал, — прогудел Кацуки. — Если так интересно, я просто думал, как решить проблему применения моих причуд на высоте, — ответил Шото, всё ещё поглаживая парня через одеяло, как утюгом. — Ха, ну д-да, тот снежок — это было неч-что. Шото почти растаял от интонации блондина, которая хоть и казалась злорадной, но, на самом деле, он просто смеялся над ним как… друг? А ещё, Бакуго сейчас был таким милым, безобидным, хрупким. — Ах-х-апчхи! ДА БЛЯДЬ! Сука, я заболел, где носит эту старуху?! — Я уже здесь, Бакуго-кун, очень скучала по тебе, — послышался добродушный старческий голос за дверью, впрочем, последнее было сказано явно с сарказмом, а когда дверь открылась, на пороге стояла низенькая бабуля с пучком на голове. — Так, посмотрим, — сказала она, просеменив по кабинету и приблизившись к пострадавшему, — ага, вывихнул ногу и простудился, как жаль. Я дам тебе порошок от простуды, пить три раза в день после еды, ногой сейчас займёмся. Старушка подошла к шкафчику и достала рулон бинтов. — Чие-сан, он ещё наказан… — ЗАТКНИСЬ! — Хм? — старушка переглянулись с Тодороки, потом заметила выразительное, покрасневшее то ли от гнева, то ли от температуры лицо Бакуго. — Второй день и уже наказан? Что ж, тогда ладно, я применю свою причуду, чтобы ты быстрее поправился и мог приступить к наказанию. — А-а-а, — простонал блондин. — Бакуго, это в твоих же интересах… — ДА ЗНАЮ Я!!! После этого Шото проводил одноклассника до его комнаты. Травма полностью зажила к тому времени, как они добрались, ведь была несерьезной. И неизвестно, кого из парней это больше обрадовало: Кацуки, который переживал о перерывах в тренировках из-за травмы, или Шото, который просто хотел, чтобы обе ножки блондина, как и все его тело, были в порядке. Но если лодыжка была вылечена, то простуда только набирала обороты, и Тодороки хотел бы ещё остаться, заварить лекарство для одноклассника и помочь, чем сможет. Да просто побыть с Бакуго хоть ещё немного… но его прогнали. И вот, оказавшись уже перед дверью в свою комнату, Шото в который раз с изумлением осознал — он общался с Бакуго не как раньше. Общаться с ним было… весело. А ведь даже в общении с друзьями он не чувствовал подобного так ярко, не мог приспособиться к тому, чего никогда не знал. Ему было трудно избавиться от самого себя, от груза прошлого, в котором у него не было возможности научиться радоваться общению. Однако он всегда представлял, как это… И так получилось, что представления воплотились. В этот самый день, когда он по-настоящему познакомился с Кацуки Бакуго.