Невероятное преображение

Раздался чересчур знакомый «бум» в дверь, и Шото не успел по-доброму закатить глаза, ведь он столько раз уже говорил Кацуки, что тому можно входить без стука, как дверь открылась, и чуть смущённый блондин оказался внутри, тихо прикрывая ее за собой и пока что не оборачиваясь. Шото улыбнулся ласково, пока тот не видел, встал из-за стола и чуть ли не на цыпочках устремился к своему парню. Так хотелось застать его врасплох, обняв со спины, забраться лицом в светлый ёжик волос и вдохнуть, ставший привычным, аромат бергамота. Но Шото не успел, потому что Кацуки обернулся, как раз когда он прокрался только до половины комнаты. Тодороки невинно улыбнулся, осознавая свою неудачу, Кацуки, молча, выражал недоумение, смешанное с возмущением. Они казались такими неуклюжими со стороны, пусть и встречались уже не один месяц. — Что-то не так? — взволновано произнес Шото, заметив угрюмые нотки в лице напротив. Бакуго безмолвно пожал плечами, нахмурился, всё ещё стоя у двери. Последнее время его и правда что-то беспокоило, Шото не мог не заметить, однако свободный вечер, в который они могли спокойно побыть вместе и поговорить, выдался только сегодня. Они так и не признались друзьям, что между ними, но совместное времяпрепровождение уже не скрывали, потому что и для Бакускварда, и для Декускварда было всё очевидно, когда оба парня «отпрашивались» в одно и то же время. К примеру, этим вечером, когда Очако с Изуку позвали Шото на ночь хоррора, тот просто ответил: «Нет, сегодня я посижу с Бакуго». Таким образом, друзья больше не удивлялись невероятной «дружбе» соперников и без слов понимали — они хотят побыть вместе. Тем не менее молчание парней создавало некоторые проблемы. — Ты уверен что… — начал Бакуго, ещё больше уходя в себя, ещё больше сутулясь и омрачаясь лицом, — что… именно я тебе нужен? Шото так и выпал в осадок. Неужели он каким-то образом заставил свою взрывную карамельку усомниться в себе? — К чему такие вопросы? — повысив голос на эмоциях, произнес он. — Идиот, — бросил Кацуки упавшим, хриплым голосом, одновременно пренебрежительно и напряженно, — я гей… А ты чем докажешь, что не свалишь от меня к какой-нибудь сисястой минетчице, типа Яойорозу. Шото чуть не задохнулся, то ли от возмущения, то ли от облегчения — эту проблему он мог быстро решить, поэтому сразу начал действовать. Он быстро преодолел оставшееся расстояние между ними и заключил любимого мягкого кактуса в объятья, не позволяя тому хоть на песчинку отдалиться от себя, и прислонился щекой к его лицу. — Бакуго, ты думал, я натурал? — нежно спросил он, с намеком на улыбку. — А что, разве нет? — взбрыкнул парень и даже легонько боднул Шото в висок. — Не знаю. Мне все были безразличны, до тебя. Значит я тоже гей? — признался последний, отстранившись, чтобы увидеть, что творится сейчас в глазах блондина. Те просто горели, в них бурлило столько чувств, что ни одного нельзя было распознать. Зрачки расширились, подавляя собой алую радужку, и в них Шото даже смог увидеть свое нелепое отражение. «Черт, выгляжу и правда, как идиот» — пронеслось в голове, в то время как губы неловко поджались. — И почему ты назвал Яойорозу минетчицей? — вдруг выпалил он, хотя сейчас это было вообще не важно. Просто Бакуго застыл как изваяние и не подавал намеков на речь. — А-а, — протянул тот устало, и вдруг подался всем телом к Шото и сжал руки на его пояснице. Только сейчас гетерохром с удивлением и вмиг расцветающей нежностью ощутил это горячее прикосновение. — Она пошло ела мороженое, когда смотрела на тебя, — фыркнул Бакуго и уткнулся Шото в плечо. Тот облегченно рассмеялся в душе, услышав ответ, — он почти был уверен, что блондин что-то себе навыдумывал, хотя на самом деле все было не так. — Кацуки, — прошептал Половинчатый прямо в ухо блондина и поцеловал его, когда то нежно замерцало. — Что? — глухо отозвался тот, всё ещё вжимаясь в плечо Шото. — Я не видел, как она ест мороженое, потому что только на тебя всегда смотрю, — слетело с губ гетерохрома, пока он слегка отстранял голову блондина, чтобы вовлечь его в поцелуй, как будто ставя последнюю точку в своеобразном выяснении их отношений. Эти отношения и правда изменились, стали ещё теснее и ближе, стали просто невероятно интимными, такими, что оба парня даже не подозревали, что способны на это, а поцелуй только стал свидетельством — Бакуго сразу же впустил Шото глубже, позволяя ему просто купаться в нем, и сам отвечал со слепой страстью, на инстинктах, наугад. Он был такой вкусный. Без преувеличения можно было назвать их вместе воплощением подлинного счастья обретения. Шото гладил жёсткие ванильные волосы, убирал их назад и тайно поднимал веки, чтобы увидеть, как блондин невольно очаровательно хмурится даже в поцелуй, как томно дрожат опаленные ресницы и нежно мерцают скулы спелым румянцем. Шото задрожал всем телом и потерял всякое спокойствие, когда руки Бакуго пробрались с поясницы под свободную футболку, коснулись обнаженной кожи спины, заскользили по рельефам мышц, а поцелуй становился все более скользким, мокрым, сладким и немного колючим, как взрывная карамель, как Кацуки. И это сводило с ума — осознание, что всё позволено, и всё, черт возьми, взаимно. Даже эти редкие сомнения были на двоих, одни и те же, потому что Шото тоже испытывал неуверенность и ревность, порою подмечая, как фамильярен с Кацуки Киришима или, о чёрт, его друг — Изуку. Однако в такие моменты, как сейчас, когда они целовались, когда они смотрели друг на друга или просто держались за руки, переплетая пальцы — все сомнения гасли, ведь только Шото мог залезть под эту черную футболку с черепом, только он мог невольно сжимать колючий затылок и с наслаждением ерошить густые волосы. Сперва он следовал по изгибам совершенной талии, но быстро потерял контроль от переизбытка ощущений, и тогда рука перешла с талии на крайне оживленную, часто вздымающуюся грудь, нащупала затвердевший сосок блондина, а тот почти пискнул в поцелуй, прежде чем отстранился и наглейшим образом предложил: — Эй, ты хочешь сделать это? Стоило бегло осмотреть Бакуго, чтобы понять насколько сильно его состояние изменилось за эти мгновения. Встревоженные жгучим удовольствием, припухшие и блестящие губы, все лицо и даже шея от подбородка до ключиц заливались теперь откровенным, душистым румянцем, а в глазах воцарился плотный туман желания. У Шото лиловая дымка в голове только сгустилась ещё больше, он правда хотел Бакуго, очень хотел и прямо сейчас, но подумать не мог, что «это» случится сегодня. — Ты имеешь в виду… — неторопливо начал он, неуверенный, что вообще правильно расслышал. На долю секунды в темных от возбуждения глазах блондина мелькнуло раздражение, а своей рукой он поспешно снял руку Шото с груди. Тот встревожился не на шутку - неужели он все испортил, и Бакуго сейчас просто уйдет, опять бросив ему аревуар, чао или как там? Ах да, и не забыть сдохнуть, конечно же. Шото тогда и правда сдохнет… Но вместо того, чтобы отбросить его ладонь, Кацуки вкрадчиво хмыкнул, переместив её на свое бедро, и на секунду вжался в пах Тодороки, чтобы потом смущённо отступить. — Бакуго… — голос Шото понизился до хрипов, настолько сексуально, что блондин ещё больше смутился и чуть ли не простонал на рваном выдохе. — Ты уверен? — продолжил гетерохром, притягивая парня за то самое бедро вплотную к себе. Их дыхание стало ещё горячее, а тяга друг к другу невыносимее, сердца уже давно забыли, что такое нормальный ритм и не знали, куда деться. Бакуго дышал подавляюще и безотчетно краснел, чувствуя твердость в чужом паху. — Тебе что, и так не ясно? — со стоном выдавил он из себя, чувствуя пылающие губы где-то на линии роста волос у виска. — Я говорю тебе трахнуть меня, а ты ещё сомневаешься? Последние слова Бакуго почти проглотил и при этом поморщился, надеясь спрятать красноречивые глаза за прозрачными ресницами. — Блять, Тодороки… Его нагло оборвали, страстно целуя в который раз, но уже иначе — так бесстыдно, оттягивая нижнюю губу, толкаясь языком в самое горло, властно сжимая то самое бедро, а потом и ягодицы. Эти касания сделали Кацуки полностью красным. О чёрт, он не думал, что Тодороки так сорвётся, впрочем, безумие продолжалось недолго. В какой-то момент Шото отстранился, тяжело дыша, и упавшим голосом произнес: — У меня нет ничего, чтобы подготовить тебя. О боже, Кацуки сам задыхался и глотал голодные слюни, глядя на этого парня, чувствуя как он вонзается в него сквозь мягкие штаны, и черт возьми, он готов был лечь под него как есть, но чудом привел мысли в какой-никакой порядок. — Тогда идём ко мне, — сказал он невнятно, но определенно уверенно. Даже если в нём ещё плескалось море стыда, сильное возбуждение сыграло по нужным нотам. Бакуго тут же, не дожидаясь ответа, направился к двери, утягивая за собой гетерохрома. Для себя он все решил, и сомнения Шото его не колыхали. — Постой… я ещё не был в душе, — с запинкой выдал последний, заставляя Кацуки очень неохотно притормозить. — Тогда тебе лучше поторопиться, — раздражённо прошипел он, отрывая свою руку от чужой и источая алые искры предостережения из глаз. Но каким бы угрожающим он ни старался быть, эта суровость выглядела такой нелепой при том, что всю кожу до корней блондинистых волос заливала краска стыда, а тело трусливо подрагивало. Когда Кацуки покинул комнату, Шото на секунду потерял ориентацию в пространстве, он не верил во все, что здесь только что произошло, тем более не мог поверить в то, что будет. А вдруг это была какая-то иллюзия, чья-то причуда или просто слишком живая фантазия, и вот он после душа придет к Бакуго в комнату, а тот просто пошлет его ко всем чертям? С другой стороны, разгоралась внутри и слепая радостная уверенность, что все, что происходит, происходит действительно с ним. Поэтому Шото второпях собрал чистые вещи с мыльными принадлежностями и побежал, в самом деле побежал, в душ. Возбуждение едва спало даже без присутствия фигуры Кацуки в сумасшедшей близости. Но одного воспоминания хватало, чтобы встало и напряглось. Его губы, его глаза, уши, нос и светлая, нежная кожа. «Как она не рвется от малейшего прикосновения острых предметов? — думал Шото, спешно умываясь, — или он просто осторожен?» Даже руки Бакуго, что должны были огрубеть от его причуды, на самом деле не являлись таковыми, потому что сухая и огрубевшая кожа просто слазила с его ладоней, как у змеи, или Кацуки сам её обрывал. А на тыльной стороне руки и вовсе казались мягкими как у девушки, но более угловатыми и цепкими. Шото казалось, что у него теперь может встать даже если он просто услышит имя Бакуго, но… «Черт, я забыл полотенце!» — эта неожиданная и неприятная находка заставила на секунду отвлечься от сексуальных фантазий. Оставалось только спешно стряхнуть лишние капли с волос, чувствуя схожесть с каким-то животным. «Ну да, я и есть животное, — думал парень сердито, — ещё и потому что хочу его по-животному». Половину тела он высушил причудой, с другой смахнул влагу левой рукой и опять испарил ее. Это было быстро, но ему все равно казалось, что он долго мешкал и злился от этого еще больше. «Сейчас, Кацуки, я уже почти… черт, ещё и белье забыл». Хотя кому оно было нужно, все равно ведь придется всю одежду снять, когда он попадет в комнату Бакуго. — Пф, — заглушил панический стон ладонью Шото, невольно представив весь процесс. Только расслабившийся орган опять оживился, а чистое тело норовило снова вспотеть. Он торопливо оделся, обещая себе больше не терять ни секунды, но, когда уже спешил к своему парню, на лестничном пролете его окликнул, как в тумане, едва узнаваемый в этом безумном состоянии, голос. — О, Тодороки! Ты после душа? Пошли вместе в гостиную, мы решили, что хорроры смотреть веселее ночью, перед сном. Это был Киришима, которому надо было именно сегодня, именно сейчас захотеть пойти по лестнице, а не воспользоваться лифтом. Тодороки уже и забыл, что может попасть на глаза одноклассникам, забыл, что у него вообще есть одноклассники, тем более сейчас было самое неподходящее время, просто час пик какой-то, хоть и до отбоя уже было недолго. (Кажется, кое-кто сейчас устроит красноволосому настоящий хоррор…) — Извини, у меня другие планы, — ответил он довольно торопливо для себя, ведь самообладание давало трещину при мысли, что он заставляет Бакуго ждать. — Оу, ну ладно, тогда приятного вечера, — пожал плечами Киришима и продолжил спускаться. Отказ Тодороки его нисколько не задел, но вот резкий тон Бакуго немного огорчил. Когда он пришел к комнате блондина с предложением провести время вместе, тот даже его не впустил. «Так стоп, — замер красноволосый, — а куда шел Тодороки? Он же спускался, так? Неужели…» Киришима так и остановился, не осмеливаясь двинуться ни вперёд, ни назад. Он нерешительно и со смутным подозрением осмотрел пустынный и тусклый лестничный пролет. «Он ведь… шел к Бакуго?» Иного и быть не могло, потому что остальные собрались в гостиной смотреть фильм, и только Бакуго и Тодороки имели какие-то иные планы. «Они даже ответили одинаково» — заметил Киришима с глуповатым смешком, вспоминая, как едва услышал бубнеж блондинистого братана за дверью. «У него был очень странный голос, какой-то неспокойный…» Неминуемое волнение накрыло Эйджиро, ведь теперь он был уверен, что Бакуго ждал одного Шото, поэтому его голос был таким глухим и неуверенным? — Почему мне он даже не открыл, а Тодороки готов впустить просто так? Когда они успели стать такими близкими? Чем они там будут заниматься? — думал Эйджиро, неконтролируемо качая головой и улыбаясь как идиот. Тем временем возле комнаты Бакуго «Заперто?» — удивился Шото, когда дверь не поддалась. Однако в первые секунды теряться он не спешил и, успокоив дыхание, мягко постучал. — Это ты? — спустя ещё несколько долгих секунд, послышалось глухо за дверью. — Это я, — вздохнул Шото, но таинственность всего происходящего не позволяла совсем уж расслабиться, только, когда он увидит блондина, ему станет легче. Так и случилось, когда ему отворили дверь с робким щелчком. Бакуго притаился за углом с застенчиво злостным видом. И Шото понял почему — хоть коридор был пуст и тих, но парень явно опасался, что его заметят в дверном проёме. А выглядел он, как малыш Йода, завёрнутый в белое одеяло по самую шею, только очень злобный и опасный малыш. «Господи, что это? Почему так мило?» — мысленно впечатлился Тодороки. — Почему так долго, блять? — прошипел Бакуго, когда парень, наконец, запер за собой дверь и вплотную подошёл к нему, приобняв за талию, скрытую мягким одеялом. — Прости, — прошептал Шото, вглядываясь в гипнотические алые глаза и тут же сдаваясь их опасной магии, утянул малыша в нежный поцелуй. Они так скучали, хоть и виделись совсем недавно. В новом поцелуе одеяло немного сползло, обнажив плечо блондина. Он был абсолютно голым под ним, догадался Шото, и волна жара, почти как от причуды, пронеслась по всему телу. — Так вот почему ты закрылся? — не хотел, чтобы тебя нашли в таком виде? — полушепотом рассуждал гетерохром, сплющив глаза от удовольствия. Он покрепче взялся за талию Бакуго и легко поднял того над собой, продолжая целовать то шею, то голое плечико. — Что ты творишь? — зашипел парень, напрягаясь и вытягиваясь, как струна в руках Шото. — Несу тебя в постель? Бакуго мог бы поязвить с этого идиотски очевидного и такого бесячего в данном контексте ответа, но ничего так и не смог сказать, потому что оказался усажен на бедра Шото и почти умер во власти его рук. Одеяло сползло до пояса, обнажая идеальную фигуру блондина. На секунду Шото просто засмотрелся, как будто видел её впервые, будто и не было тех многочисленных моментов в раздевалках или в душевых, когда все одноклассники пересекались, имея при этом полуголый вид. Но сейчас все было по-другому, и Бакуго это тоже чувствовал, бессознательно сутулясь и задыхаясь от чувства уязвимости. — Ты точно уверен? — подал настолько ровный голос Тодороки, насколько ему позволяло першащее от волнения горло, потому что теплая кожа Кацуки, покрытая гусиными цыпочками, явно говорила об обратном. И все же… — Да, — выпалил Бакуго, смущённо поморщившись и плотно стиснув веки. А когда он трусливо их приоткрыл, то увидел Шото уже по пояс голым и таким же напуганным. — Пх, — не сдержал спонтанного смешка Бакуго, потому что это действительно было забавно. — Что смешного? — ещё больше растерялся Шото. — Ничего, — отмахнулся блондин, избегая до боли пытливого взгляда парня. — Нет, скажи, — настаивал последний, наклоняя голову то влево, то вправо, выискивая истину, которую от него так упорно скрывали. В итоге все это вылилось в какую-то наивную, детскую борьбу — Бакуго с новым хохотом шмякнулся на постель, Шото навис сверху и прикусил его за щеку. — Скажи, — требовал он, и, наконец, алые радужки перестали прятаться и остановились прямо на нём. И тогда вместо одного ответа Шото как будто получил все и сразу. Кацуки был под ним, полностью открытый, полностью нагой и весь в трепетном ожидании, которое, спустя секунду внутренней борьбы Тодороки, оправдалось. Все смешалось в откровенном безумии. Тяжёлое и частое дыхание рот в рот, мокрая, липкая кожа, измятая до красных пятен сильными пальцами. Дико-красные, почти гранатовые глаза появлялись настолько близко, что скулами или бровями Шото чувствовал щекочущий трепет светлых ресниц, но лишь на секунду, а дальше они закатывались и перед собственными глазами все меркло, оставляя только телу чувствовать другое тело, снаружи и изнутри такое горячее, податливое, упругое, гладкое, сладкое, мягкое, нежное, приятное до колик и желанное до изнеможения, оставляя только слуху воспринимать голос, такой необычайно нежный, но всё ещё низкий и вибрирующий, возбуждающий и слитый в одно с его собственными несдержанными стонами, оставляя только губам невнятно шептать их имена, оставляя только сердцам отбивать дикие ритмы, а сложившимся образам преображаться до неузнаваемости. Им действительно было трудно узнать друг друга в этом сгущённом безумии, но в то же время так волнующе и так невероятно было все же узнать в неузнаваемых образах самих себя. Но даже после этого все не могло встать на свои прежние места. — Кацуки, это правда ты? — А?.. Ты что, последние мозги растерял? — Вот теперь узнаю…

Happy End