Встреча с Летой

      Она гораздо ниже меня, не достаёт и до плеча, поэтому я не смущаю её частыми взглядами, пока иду рядом. Стоит ей ступить передо мной на эскалатор, как я уже могу встретиться с её уставшими, но радостными глазами. Всё просто, как дважды два. Она мне нравится, и её поведение говорит о некой взаимности, пусть даже не романтической. Даже если это вспышка на одну ночь, я хочу спасти всю эту энергию: не лукавлю, просто и искренне говорю ей прямо в лицо обо всём, что приходит в мою пустую голову. Ей только это и нужно, чтобы улыбаться.       Я не собираюсь тащить её в постель. Готов делать ставки на то, что и она этого не хочет, однако мы флиртуем друг с другом, а Лета не упускает возможности покрутиться или махнуть волосами передо мной.       Улица резко встречает, когда теплый ветер метро перестаёт обдувать наши спины. Безлюдная холодная площадь, освещённая яркими фонарями, создаёт атмосферу пустынного музея с чёрными стенами, где мой дом гордо выделяется среди прочих экспонатов.       — Ого! — удивилась Лета, задирая голову.       — Новострой во всей красе! Там за ним ещё двое похожих стоят.       — Да-да-да, — фыркает девушка, горделиво и бодро уходя вперёд. — Красивый снаружи, шикарный внутри, а ещё круглосуточные ЧОПовцы и всё такое.       Не будь я таким уставшим, начал бы думать, что Лета опять ищет комплимента, демонстративно цокая миленькими каблучками. Она напрягает спину, скрещивает руки на груди и ускоряет шаг, сбегая от уличного холода. Из-за только окончившегося дождя вся земля будто источает влагу, что не добавляет никому из нас приятных ощущений. Надо было брать ветровку с работы — хотя бы её плечи прикрыл.       Я произвольно вздрагиваю, разгоняя по телу всё тепло, которое сохранил в метро, а потом подбегаю к Виолетте и беру за руку. Со мной шатенка снова чуть оживляется: бросает внимательный и оценивающий взгляд на фонарики во дворе, будки-фильтры с подземной парковки, ровный газон, скамейки и детскую площадку. На всём этом она ещё не задерживает взгляд, но быстро расслабляется, войдя в сухой и тёплый подъезд.       Девушка молчит и рассматривает всё вокруг: тяжёлые стеклянные двери, чёрно-серебристый вестибюль, освещение, чистый пол и стены. Она ласково и сосредоточенно щупает листочки искусственных деревьев, поставленных в больших горшках тут и там.       — Очень строго и стильно, — тихо говорит она в пол, проходя в лифтовую.       Лета мимолётно улыбается нашему отражению в дверях, но через мгновение грустно опускает глаза, узнав во внутреннем зеркале ещё одну себя, походящую на участницу пошлого показа мод, измотанную бессонницей или чем похуже.       — Не обращай внимания. Из лифтовой в этих зеркалах даже Иисус выглядел бы скверно. Свет падает просто отвратительно, пока в лифт не зайдёшь.       — Хах… Да нет, всё нормально, — отмахивается девушка. — Дорого тут жить?       — Не очень. Зато как приятно видеть всё новым и чистым. Повышает самооценку.       — Будто всё для тебя.       — Всё так и должно быть в твоём доме. Осталось только дополнить его кем-то ждущим.       — Жду не дождусь, когда смогу принять горячий душ, — девушка зевает, мечтательно потягивается и надолго замолкает.       Она не хочет спрашивать разрешения, а я не хочу её останавливать. Когда мы заходим в квартиру, Лета просто мгновенно снимает туфли, а пока я ставлю их на полочку, скрывается в ванной. Её отстранённое молчание в момент становится тревожно тяжёлым, старая гнилая вина вновь опускается на плечи спёртым дыханием. Умываюсь я водой похолоднее в туалетной раковине.       Решив ничего не спрашивать, я просто трачу двадцать минут на уборку в спальне, ищу что-нибудь удобное для моей гостьи. Белья для неё я не хранил, но на всякий случай достаю из шкафчика небольшие «семейники» с наиболее упругой резинкой, мягкий и севший от стирок халат, который когда-то мне подарила тётя, тапочки, большую футболку и шорты.       Помявшись немного перед дверью, я вспоминаю забавную, но неуместную шутку про Чебурашку и полотенце, которое тот принёс крокодилу Гене. Когда вода немного стихает, я кричу в закрытую дверь:       — Я приготовил тебе вещи! Я зайду и оставлю их тебе!       — Хорошо!       …       Домыв картошку, я выключаю воду, угрюмо вздыхаю и вздрагиваю от хитрого смешка, который тут же превращается в задорный смех. Лета выглядит крайне довольной картиной, вольготно сидит на стуле и болтает ножками.       — Очень милый халатик, только великоват, — улыбается румяная девушка, поглаживая мягкий серый ворс.       Он велик ей в талии и доходит до колен, поэтому Лета чувствует лишние складки и, вместе с тем, бОльшую свободу движений, чем в коротком платье. Белое полотенце на голове и голубые тапочки добавляют её образу удивительной приземлённости, домашней очаровательности и уюта, разительно преображая образ бойкой красавицы.       — Хотел бы видеть такую картину каждый вечер, — говорю я первое, что приходит в голову.       — Иди подмойся сначала, — фыркает Виолетта нарочито низким тоном.       Наверное, в тот раз я немного переборщил с милостями, но зато она может почувствовать себя свободно, побыть собой, если поверит, что я не собираюсь её осуждать за что-либо.       И когда моюсь, и потом я холодно загоняю всяческие фантазии поглубже - это удивительно легко даётся. Меня не покидает чувство ответственности и вины, которое запирает не только распущенные, но и многие позитивные мысли. В голове роятся сомнения.       …       Лета дежурит у плиты. Она будто нарочно застывает и не оборачивается, но стоит мне сделать ещё шажок к ней, и коротышка ловко и эффективно толкает меня бедром, окончательно и бесповоротно освобождая от готовки.       — Вот это настоящая хозяйка, — улыбаюсь я, усаживаясь за стол и надеясь, что не краснею.       — Я просто побоялась, что ты начнешь приставать и я что-нибудь себе обожгу.       — Похоже, не я один на голодный желудок страдаю от избытка фантазий.       — Сейчас она закипит, и мы поболтаем.