Плоть и кости

Уилл снимает сандалии и медленно, на пробу, опускает пальцы ног в ледяной ручей. Он обжигает холодом, но дарит спасение от головокружительной жары. Закатав брюки до колена, парень входит глубже в воду. Резные листья ивы покачиваются на ветру, по воздуху плывут семена одуванчиков, путаясь в волосах и прилипая к влажной коже. Подросток снимает рубашку, не расстегивая, через голову, и бросает ее на берег. Набрав полные ладони воды, он обливает обожженные солнцем плечи со слезшей кожей и почти стонет от ощущения боли и облегчения. — Иди сюда. Даже тень не спасет тебя от этой жары. Он протягивает руку девушке, плетущей венок из молодых ивовых веток, но та лишь качает головой и продолжает тихо напевать себе под нос. — Солнце светит ярко, Дождь давно исчез. Паучок сказал: — Как жарко! Назад в трубу полез. — Не думаю, что песня для призыва дождя тебе поможет. — Глупости. Она вовсе не про это. — Знаешь, что глупо? Терпеть эту духоту. — Уилл засматривается на тонкие запястья Лизы и уверенные движения ее пальцев. Это — единственный обнаженный участок кожи. Вся остальная же полностью закрыта плотной тканью спокойных цветов. Уиллу жарко просто от того, что он смотрит на эту водолазку и длинную юбку в пол с мелким кружевом по краю. Девушка снова игнорирует его и продолжает петь, а Грэму кажется, что песня уже въелась ему в подкорку, так часто он ее слышал. Уилла бесит все на свете: жара, это невыносимое упрямство и ее отец, из-за которого она предпочтет сидеть тут, завернутая в одежду так, будто на дворе ноябрь. А еще малютка-паучок. Снова и снова. Так что он осторожно берет Лизу за лодыжку в темном шелке чулка, заставляя посмотреть на себя, а потом резко дергает. Девушка легкая как перышко, так что Уиллу очень просто удается затащить ее ноги в воду. Лиза вскрикивает и замахивается, чтобы стукнуть его по плечу, но парень ловко уворачивается и, похитив ее туфли, отходит на середину ручья. — Ты премерзкий человек, Уилл Грэм! — Выкрикивает Лиза, но он видит, как горит на ее щеках румянец, а грудь сотрясает начинающийся хохот. — Верни мою обувь немедленно! — Ну уж нет. — Уилл поднимает промокшие туфли и насмешливо трясет ими. — Приди и забери их. — Перестань! Если я вернусь домой мокрой, меня просто прибьют. — Тебе не обязательно промокать. Просто сними свою одежду! Внезапно начавшееся было веселье на лице девушки сменяется странным страхом и она будто закрывается от своего друга, обхватив колени руками. — Нет. — Здесь никого, кроме нас. Тебе не нужно бояться. Уилл подходит ближе, ведь ему кажется, что внезапно между ними разверзлась пропасть. Лиза вновь берет в дрожащие руки еще не готовый венок и сминает пальцами нежные листья. Теперь они оба не чувствуют ни жара, ни легкости. Только пронзающую нервные окончания стужу. — Я знаю. — Резко отвечает девушка, избегая взгляда. — Но ты тоже не хочешь этого видеть. — Я уже видел! — Нечто внутри беснуется, словно быстрый водный поток и бьется о грудную клетку. Грэм выходит на берег и склоняется над подругой. Та тянется рукой за своими туфлями, но Уилл пресекает ее, пряча их за спиной. — Меня не испугает это. Я не почувствую жалость, не отвернусь от тебя. Чего бы ты не боялась, все — и мысли не стоит. — Не говори так. Ты успел заметить совсем немного, и не знаешь, чего просишь. Лиза отворачивается, пряча влажные дорожки на щеках. Дрожь ее рук распространяется, кажется, на все тело, захватив спину и плечи. Уилл трепетно касается ее, проводя ладонью по длинным шелковистым волосам, стараясь вложить в этот жест всю ту нежность, что его охватывает. — Я верю, что в этом мире нет ничего, что оттолкнуло бы меня от тебя. А ты веришь мне? Можешь доверять моим мыслям? Лиза резко качает головой, будто отрицая его слова для самой себя, но против воли произносит тихое: — Могу. Парень радостно усмехается и уже смелее оглаживает ее шею, лопатки и поясницу. Он осторожно подхватывает край Лизиной водолазки, но не спешит тянуть его вверх — дает подруге шанс решиться самой. — Тогда идем за мной. Обещаю, что обману тебя лишь единожды за нашу жизнь. Девушка удивленно оборачивается, сверля его пристальным взглядом, но ее поза становится расслабленнее, а дрожь утихает. — Обманешь? Когда? — Сейчас узнаешь. Давай же, вода — парное молоко. Лиза задиристо выгибает бровь и вытирает лицо рукавом, принимая правила игры. Она поднимается на ноги, зарываясь ступнями в прохладный колючий песок с примесью гальки и усмехается. — Что, такая теплая? — Ты не пожалеешь! — Уилл протягивает руку, понимая, что мог бы ждать, когда ее примут всю оставшуюся жизнь. Здесь, вдали от остального мира с единственным человеком, которому так безоговорочно верит. И знает, что это взаимно, видит в отражении Лизиных глаз. Она несмело подает свою руку в ответ и быстро шагает в воду, рефлекторно резко вдыхая и ежась от лизнувшей ног стужи. — Лжец! Предатель! — Шепчет она радостно, почти восхищенно. — Мы подхватим воспаление легких. — Вот и нет. Нас здесь двое, так что просто поделимся друг с другом теплом. Уилл наклоняет голову, смотря на подругу с неким лукавством и вновь хватает ее за край одежды, но в этот раз не встречает сопротивления. Мягкая ткань спокойно скользит по коже, а затем ее отбрасывают на берег, уже забытую. Лиза стушевывается и прячет лицо в волосах, а потом все же поднимает голову и смотрит на Грэма с вызовом. — Смейся, если хочешь. Только не жалей меня. — Зачем? Ты очень красивая. — Говорит Уилл так искренне, как только может и притягивает девушку для объятий. Лиза утыкается ему в плечо, хватаясь за плечи, а Уилл крайне бережно касается ее в ответ, боясь задеть что-то и ненамеренно сделать больно. Перед глазами только фиолетовые, почти черные, синие и желтые пятна, окрасившие всю кожу его подруги. Где-то красные, еще свежие, где-то совсем белые — ожоги. Боль охватывает все его естество, но Уилл знает, что если позволит ей отразиться на своем лице, это сломает Лизу. Потому что сейчас у них будто и сердце, и даже нервная система пульсируют в одном ритме. — Так… — Парень набирает в грудь побольше воздуха, полностью сосредоточившись на том, чтобы случайно не обронить непрошенных слез. — Теперь ты здесь. — Да. — Тихо отвечает подруга. — Холодно, как в Аду. — Ну, еще нет! — Говорит Уилл и резко ударяет ладонью по водной глади, брызгая студеными каплями прямо в лицо Лизы. Девушка взвизгивает и норовит сбежать, но друг крепко держит ее за руку, не переставая делать их все более мокрыми и замерзшими. Они носятся друг за другом, то и дело нанося ответные удары водой, спотыкаясь на шуршащей под ступнями гальке и вовсю смеются, совсем позабыв о мучавшей совсем недавно жаре. В какой-то момент Лиза оказывается в руках Уилла, и он приподнимает ее вверх, кружась на месте. Ее темные мокрые волосы попадают ему в рот и девушка фырчит от недовольства, а ноги начинает покалывать от холода, но Грэм вовсе не чувствует неудобства, только огромное благоговение и трепет, распирающие грудь. А потом они слышат выстрел из глубины леса. Внезапный и оглушающий, будто удар под дых, вырвавший из их маленького искрящегося мира за сенью ивовых листьев. — Что? — Тихо бормочет Лиза, вглядываясь в лес, и Уилл крепче сжимает ее внезапно еще больше похолодевшие ладони. — Ружье, скорее всего. Сейчас сезон охоты на оленей. — Непонятная тревога внезапно охватывает юношу и он проводит пальцами по щеке подруги, чтобы отвлечь от маячившего чувства опасности. Он заглядывает в ее внезапно остекленевшие глаза и кровь стынет в жилах. — Все хорошо? Лизи? Подруга закашливается, извергая изо рта темную, блестящую на солнце кровь и зажимает фонтанирующую ей же рану от оружейной дроби на животе. Уилл подхватывает Лизу на руки, прижимая к себе, и бредет к берегу, продолжая жадно вглядываться в ее глаза, боясь, что жизнь в них окончательно угаснет. Девушка пытается что-то сказать, но получается лишь бульканье, хрип и кашель, заставляющий ее захлебываться собственной кровью. Уилл чувствует, как она стекает от его живота к ногам. — Тише, ничего не говори. Так хуже, Лиза, сейчас. Сейчас я приведу кого-нибудь, только не перенапрягайся, сейчас все будет хорошо, слышишь, Лизи? Я только… Еще один выстрел заставляет свет померкнуть. Сквозь темноту Уилл слышит еще выстрелы: раз за разом. Сначала с паузами, потом без. Нетерпеливые, громкие, как стук отбойного молотка. Они заставляют его мысленно тянуться к ним, чтобы наконец заставить перестать. В конце концов, сумрак отступает от сознания и Грэм открывает глаза. Он сидит на полу своей кухни, сжимая пустой стакан, чье содержимое, по всей видимости, теперь красовалось на брюках Уилла. В затылке пульсирует комок боли, дающий знать о себе, когда Грэм хватается за столешницу, чтобы подняться на ноги. Початая бутылка виски полна лишь на четверть, и он удивляется, как только успел прикончить ее за такой короткий срок. Быть может, просто-напросто ФБР тащилось сюда целую вечность? Мужчина медленно идет в сторону коридора, держась за стену. Стук в дверь все не прекращается — на улице слышны крики Джека. — Иду я, иду! — Пытается дать о себе знать Уилл, но прежде чем успевает, в прихожей разносится грохот и прямо перед ним падает его входная дверь, сорванная с петель. Просто сказка. — Грэм. — Говорит Джек, осматривая с головы до ног и убеждаясь что тот в порядке. — Ты в норме. — Конечно же. — Бормочет Уилл, чувствуя как у него першит в горле и все так же печально оглядывая свою дверь. Как будто ему мало мороки. — Просто уснул. Рядом быстро начинают сновать криминалисты, мимоходом кидая любопытные взгляды. Кто-то смущенно улыбается, как будто извиняясь за вторжение, кто-то задерживается чтобы проверить состояние его собак, за что Уилл действительно благодарен. — Ты уснул. — Глупо повторяет Джек, сверля его тяжелым взглядом, но Грэм просто игнорирует его и возвращается на кухню за аспирином и еще порцией виски. Здравый смысл говорит что перемешать все это — хреновая идея, но ему плевать, так что он просто берет бутылку и направляется в гостиную. Коллеги все еще смотрят на него как-то странно, но он не может их винить: в конце концов, его реакция, должно быть, не совсем вписывается в рамки адекватности. Тело Фредди находится там же где раньше, подтверждая что все происходящее — реальность, но сейчас, когда он не находится с ней наедине, его грудь не сковывает тот гробовой ужас, что часом ранее. Сознание Уилла как будто вовсе решило отстраниться от происходящего. У него нет ни единой мысли что делать дальше, ведь сейчас он не судмедэксперт, задачей которого является осмотреть труп, но и становиться живой Лаундс не собирается, так что Уилл просто протискивается между фбровцами и забирается в кресло с ногами, отрешенно наблюдая за тем, как они делают свою работу. — Это место преступления. — Говорит Прайс как-то неуверенно, но Грэм только пожимает плечами. — Это мой дом. Уилл делает обжигающий глоток виски и расслабляется в кресле, прикрыв глаза. Вокруг возятся криминалисты, осматривая дом, пока он пытается собрать мысли в кучу и проанализировать случившееся. Он собирается оставаться на этом месте, пока Джим не закончит с осмотром и точно не скажет ему, кто предполагаемый убийца. Уилл прекрасно понимает, кто именно мог сотворить нечто подобное, но не знает, что он должен испытывать при мысли о Потрошителе в его доме. Грэму легко удается представить, что кроме него в доме никого нет. Исчезли люди из ФБР, его спящие собаки и труп журналистки. Только он один сидит в своем кресле и с колотящимся сердцем вслушивается в пустоту дома: где-то наверху раздается легкая поступь чудовища. Странные картинки и алкоголь утягивают Уилла в сон — он чувствует, что готов задремать, но конечно же, ему этого не позволят. Джек треплет его за плечо и заставляет подняться на ноги. — Так все, хватит. — Кроуфорд хочет для надежности раздать Уиллу пару пощечин, но тот останавливает его недовольным взглядом. — Твое поведение не добавляет тебе очков непричастности. — Думаешь, я — Потрошитель? — Уилл хочет засмеяться, но боится, что смех выйдет истерическим. Да, не то чтобы он был белым и пушистым, но не настолько же. — Мы еще не сказали, что это был он. — Вставляет свои пять копеек Прайс и Уилл хочет удариться головой об стену. — Не держите меня за идиота. — Господи, Грэм, прекрати вести себя как придурок. — Внезапно встревает Беверли и Уилл только сейчас замечает, что она, вообще-то, тоже здесь. — Никто не думает, что ты — Потрошитель. — Прайс открывает рот, чтобы что-то сказать, но та затыкает его взглядом. — Мы понимаем, что сегодняшний вечер не входит в топ-пять самых крутых за последнее время, но как насчет взять себя в руки и помочь нам? Например, дать мне показания. Это определенно последнее, что он бы хотел сейчас сделать, но Кац права, так что Уилл просто кивает и смиряется со своей судьбой. — Отлично, идем-ка на воздух. — Беверли подталкивает его в спину, а Джек, конечно же, увязывается следом. Когда они выбираются на крыльцо, Уилла на мгновения ослепляет рассветное солнце, восходящее к зениту, но он смаргивает и осматривает двор. Ему все еще кажется странным видеть машины ФБР у своего дома: такое чувство, будто они явились по его душу. Однако Бев вытаскивает сигарету из пачки и закуривает, намекая, что дача показаний не такая уж официальная. Грэм присаживается на ступеньки и вздыхает. — Понятия не имею, что вам рассказать. Я приехал под утро, понял, что что-то не так, когда собаки не стали меня встречать. — Уилл запинается посреди рассказа и Джек кладет руку ему на плечо, дружески похлопывая. — С ними все будет в порядке, мы уже вызвали ветеринарную службу. — Спасибо. — Уилл кивает и встает на ноги, начиная расхаживать взад-вперед. — Потом я зашел в дом — дверь была заперта. — Он мог зайти через окно. — Говорит Бев, осматривая дом, также делая заметку у себя в голове. — Это не важно. — Отмахивается от нее Грэм, не прекращая мысленного процесса. — Потрошитель всегда появляется и уходит незамеченным. — Верно. Главнее другое — почему Лаундс и почему ты? Смею предположить, что нашему маньяку не понравилась ее последняя статья. Но ты? Похоже на предупреждение, Грэм. — Джек выглядит задумчивым, но одновременно заинтересованным, будто уже продумал роль Уилла в этом деле наперед. — Нет. — Тот качает головой, несогласный с Кроуфордом. — Мои собаки не были бы в порядке, если бы Потрошитель был зол или хотел напугать меня. Он не тронул ничего в доме и не устроил излюбленную инсталляцию в моей гостиной, спасибо ему за это. — Уилл криво усмехается, внезапно замерев. — Все выглядит так, будто Фредди сама пришла сюда и решила испустить дух на моем диване. Он будто сделал нам двоим одолжение после той статьи, он преподнес мне… Подарок. Последнее вырвавшееся изо рта слово обжигает язык, и Уилл невольно вздрагивает, осознавая, что страх испаряется из его сознания, а вместо него в груди поселяется нечто другое, трудно поддающееся классификации, но очевидно приятное. Господи, он благодарен Потрошителю. Как если бы тот прислал ему букет лилий, а не труп человека. Джек издает странный кряхтящий звук и Грэм вынужден посмотреть на своих коллег, уставившихся на него в ожидании чего-то непонятного. — Потрошитель подарил тебе Лаундс. — Повторил его слова Джек, как он любил вечно делать, будто говорил с умственно отсталым. — Не знаю. — Уилл нервно дернул плечом. — Похоже на дружеский жест, если хотите. — С каких пор вы с ним друзья? — Может, с тех, когда вышла последняя статья в «Таттл Крайм»? — Беверли задумчиво покрутила в пальцах фильтр догоревшей сигареты. — Он мог рассердиться, это правда, но что если он также заинтересовался Уиллом? Никто до этого не продвигался так далеко в гипотезах о Потрошителе. Это может говорить о том, что они оказались верными, а еще о том, что этот психопат нашел кого-то, кого счел равным себе. — Гадство. — Джек чертыхнулся и прожег взглядом пустой дверной проем — кажется, только запоздалые муки совести сдерживали его от того, чтобы не пнуть несчастный косяк. — Надеюсь, у вас с Потрошителем больше нет общих недругов, потому что на их месте я бы заволновался. Черт бы его побрал, это третье тело в серии — теперь он заляжет на дно на какое-то время. — А что, если нет? — Заметила Беверли. — Так как это убийство было сделано необычной целью, то может не входить в серию. — Это все у меня уже в печенках сидит… Уилл меланхолично наблюдал за появившимся на подъездной дороге фургоном ветеринарной службы и слушал переругивания за своей спиной. Общие умозаключения казались вполне логичными, но это не делало их менее дикими для нормального человека. Мужчина с нервозностью отметил, что теперь окончательно не может считать себя таковым — единственное, что сейчас ему хотелось, так это чтобы все посторонние убрались из его дома и дали ему, наконец, подумать обо всем том сумасшествии, что творится с его жизнью. Подумать о Потрошителе, прикинуть как тот двигался по его дому, в какие комнаты успел заглянуть и что потрогать. Запустить маятник и будь что будет — просто почувствовать. Только у ФБР, очевидно, были другие планы. — Сколько еще вам нужно времени, чтобы закончить здесь? — Не надейся. — Недовольно фыркает Кроуфорд, скрещивая руки на груди. — Это займет достаточно времени и будь уверен, мы не уйдем, пока не осмотрим здесь каждый угол. Уилл морщится — ему совсем не нравится, что все эти люди будут копошиться в его доме, единственном оплоте спокойствия и одиночества. Он старается не думать о странной ревности, охватывающей его из-за того, что кучка незнакомцев будет по деталям рассматривать оставленный лично для него подарок, а так же о раздражении. Каждую его вещь перетрогает по меньшей мере по пять пар рук. Внезапно Уилл вспоминает о небольшой картонной коробке под своей кроватью — ее содержимое уж точно не должно попасться никому на глаза, если он не хочет услышать вопросы, особенно в свете последних событий. Ему хочется тут же рвануть наверх, в спальню, пока кто-нибудь не добрался туда первым, но конечно же, он не делает этого, только нервозно прячет ладони в карманы брюк. — Я практически не спал. Мне нужно забрать пару вещей, а потом я съезжу в клинику с собаками и сниму себе номер в гостинице. Я ведь больше не нужен? — Нет, поезжай отдохни. Как закончим здесь, мы приведем все в порядок. — Кац улыбается ему, возможно благодарная из-за того, что тот решил не возвращаться обратно в кресло, и тут же укоряюще смотрит на Джека. — Дверь мы тоже вернем на место. Тот невольно посмеивается, соглашаясь, но все же ловит собравшегося уже уйти Уилла за руку. — Считай, что сегодня у тебя выходной, но завтра утром я буду ждать тебя в бюро. — Вскрытие Лаундс? — Нет, не думаю. Еще не решил, что нам делать с тобой в этом деле. — Вообще-то, я как раз собирался взять отпуск. — Разбежался. — Джек слегка сжимает его предплечье в своей ладони, а потом отпускает. — Точно не сейчас. Уиллу только и остается что смиренно кивнуть, ведь у него нет ни малейших сил на то, чтобы отстоять себя. Странное чувство чужого присутствия снова усиливается — Потрошитель внезапно становится несокрушимой силой, влияющей на его жизнь, а так же окрашивающий ее в невыносимый артериально-красный цвет. Грэм поднимается в спальню и удостоверяется, что тут еще не было никого из криминалистов. Он достает спортивную сумку и кидает туда парочку вещей, оставляя большую часть места для той самой коробки. Внутри куча старых ненужных бумаг с фотоальбомами и стопка тонких папок с белой обложкой. Уилл задумчиво проводит по их корешкам пальцами, а потом заканчивает сборы. Ему меланхолично непросто сейчас покидать свой дом, будто он собирается в долгую поездку и объяснить подобное чувство может только тем, насколько сюрреалистично-непривычная здесь сейчас обстановка. Проходя мимо Прайса, он на мгновение останавливается, чтобы задать вопрос. — Что он у нее забрал? — Сердце.

***

Уилл валяется на неудобной кровати дешевого мотеля и пялится на аляповатые станы в желто-красный цветочек. Он всеми силами несколько раз пытался уснуть, но каждый раз его сознание разыгрывало злую шутку: он снова и снова видел умиротворяющие картины из юности, непременно заканчивающиеся ужасающими концовками разной степени паршивости. В каждом кошмаре его ждала Лиза, подруга из прошлого. И в каждом она непременно погибала, не давая ему шанса ее спасти. А в те моменты, когда он бодрствовал, его мысли неминуемо возвращались к Потрошителю. Его глупое восхищение смешивалось с тревожным страхом и вместе они формировали какую-то больную привязанность к самой идее того, что Уилл оказался замеченным им. Пытаться подавить эти эмоции было бесполезно — проще выскрести мозги из черепной коробки. Провалявшись в подобном состоянии между сном и реальностью весь день, Уилл понял, что если проведет в четырех стенах еще хотя бы час, то просто повесится на своем галстуке, завязанном на дверной ручке. В конце концов он заставил свои конечности двигаться, пересилив слабость, собрал вещи и спустился на ресепшен. Он знал, что выглядит более чем помято и посредственно, но не сильно хуже своего обычного вида, да и судя по всему, вполне обычно для придорожного мотеля: администратор за стойкой, и тот не сразу обратил на него внимания. Когда Уилл сдал ключи и ступил на темную пустынную улицу, на часах было около двух ночи. Возвращаться домой он сейчас не собирался: не был готов. Вместо этого Уилл решил проветриться и двинулся вдоль дороги, в ночь. Небо сомкнулось над его головой темно-синим куполом со вкраплением звезд — чем дальше был город, тем ярче они сияли. Мужчина вслушивался в ночную мглу: где-то недалеко от него проходила железнодорожная дорога «Балтимор-Огайо», поезд проносился по ней с мирным постукиванием колес. Уилл замедлился, понимая, что направляется к выезду из города и сел на обочину, запрокидывая голову вверх. Стрекот сверчков тихим аккомпанементом вплетался в симфонию железнодорожного грохота и шума качающихся на ветру крон деревьев. Все мысли улетучились. Его одежда промокла и потяжелела от росы, запуская по телу зябкую дрожь, но казалось, что ничего на свете не могло пошатнуть этого умиротворения. Весь Балтимор с каждым находящимся там человеком — живым или мертвым — вкупе с ФБР и Потрошителем были абсолютно далеко. Уилл потерялся в ощущении безвременья, пока его покой не нарушил шорох с другой стороны дороги. Он открыл глаза, вглядываясь в черноту деревьев и облегченно вздохнул, когда в тусклом лунном свете смог увидеть очертания лохматого пса. Тот смотрел на Уилла так же настороженно как и он, неуверенно переминаясь с лапы на лапу. Грэм вспомнил свою стаю: ему было совестно от того, что он не смог защитить их и даже не находился рядом, пока они восстанавливались от глубоко сна и обезвоживания. Ему хотелось остаться, но сотрудники ветцентра были не особо рады перспективе наблюдать его там весь день, особенно с учетом того, что здоровью собак ничего не угрожало. Уиллу пришлось согласиться уйти, напоследок потрепав каждого любимца за ухом. Он действительно обожал свою маленькую хвостатую семью, даже если по среднестатистическим меркам она была довольно большой. И возможно, расширять ее — не особо разумное решение, особенно теперь, когда его собаки подверглись нападению. Грязный пес лег на живот, вытянув передние лапы вперед и пронзив мужчину своими темными добрыми глазами. Похоже, они встретились в непростой для них обоих жизненный период. Уилл вздохнул и протянул ему ладонь. — Ну привет, дружище. После знакомства Грэм повел своего нового друга обратно, к своей машине — тот доверчиво шел рядом, улыбаясь ему глазами. Когда пес растянулся на заднем сидении, пачкая его грязью, Уилл бросил взгляд на колеса своего автомобиля и нахмурился — показалось, что одно из них было спущено. Он наклонился, чтобы осмотреть его поближе и выругался, когда догадка подтвердилась. Мужчина не был уверен, есть ли где-нибудь по близости круглосуточный автосервис, и сможет ли он до него доехать, учитывая состояние колеса, так что он решил что вызвать эвакуатор — лучший выход из ситуации. Только когда Уилл достал телефон, то заметил, что тот разрядился и выключился, возможно, уже довольно давно. Скрепя сердце, Грэм направился обратно в мотель, чтобы попросить помощи. Администратор на ресепшен все так же безразлично сообщил, что у него нет запасного зарядного устройства, но предложил воспользоваться стационарным телефоном. Уилл был ему благодарен. Он устало листал телефонный справочник в поисках нужного номера, когда кое-что всплыло в его мыслях. Рука потянулась к кошельку во внутреннем кармане куртки и достала из него темную матовую визитку. Уилл оперся плечом о стену, несколько мгновений рассматривая ее и раздумывая о собственной готовности позвонить по написанному номеру. В конце концов, память подкинула ему образ фарфорово-светлых насмешливых глаз, с теплотой обращенных на него и мужчина решительно набрал заветные цифры. Последовало несколько оглушительных гудков, прежде чем по ту сторону телефонной линии раздался хриплый голос с неизменным акцентом. — Уилл? Грэм спрятал вздох в глубине груди, не зная, что сказать. Ему хотелось просто стоять и слушать глубокий голос доктора, пока не взойдет солнце. — Как ты узнал, что это я? — Едва ли кто-то еще может позвонить мне на рабочий номер в такой час. — Я не хотел тебя беспокоить. Не знаю, зачем вообще звоню, я собирался набрать эвакуатор. — Ты никогда не побеспокоишь меня. — На заднем фоне послышался стук закрывающейся двери и шорох ткани. Должно быть, Уилл поднял Лектера из постели. — Что случилось с твоей машиной и телефоном? — Спустило колесо и села батарея. Ничего серьезного, со мной вечно случается какая-то беда. Ганнибал засмеялся и губы Уилла тоже растянулись против воли. — Похоже на то. Ты ведь один сейчас? Это меня беспокоит. — Ну, вообще-то, со мной Уинстон. — Никогда не слышал от тебя это имя раньше. — Потому что я только что его придумал. Телефонная трубка у уха недоуменно замолчала и Грэм фыркнул, представив Ганнибала, ломающего голову над его репликой. Одернув край линялой занавески, он выглянул в окно, чтобы найти взглядом довольного пса и решил, что может позволить себе поиздеваться над своим доктором еще немного. Слово «своим» было так неожиданно подкинуто сознанием, что это на мгновение выбило из колеи. Уилл даже никогда не проходил терапии у Лектера, и тем не менее, это звучало так идеально и собственнически, что он прослушал прозвучавший в телефоне вопрос и был вынужден переспросить. — Мне нужен адрес, Уилл. Я заберу тебя, а с машиной мы разберемся завтра. Дыхание сбилось на долю секунды, не поспевая за сердцебиением. Грэм взвесил все «за» и «против», даже не беря во внимание последние и прежде, чем успел согласиться, его тело уже расслабилось, доверяясь чужой заботе. — Я одновременно хочу, чтобы ты приехал и не хочу тоже. — Если это поможет тебе определиться, я уже одет и стою в своей прихожей. Уилл просиял улыбкой, задумчиво накручивая телефонный провод на палец, словно девчонка-подросток перед первым свиданием. — Ты можешь пожалеть об этом. — Я так не думаю. Повесив трубку, Уилл вернулся в машину, включив радиатор и устраиваясь на задних креслах с теплой собакой под боком. Чувствуя под пальцами вздымающуюся грудную клетку, он принялся слушать радио. Сводка новостей не была особо разнообразной, возможно такой же, как и двадцать лет назад, когда он точно так же дремал в старенькой иномарке отца, пока тот возился в своем гараже на пристани. Мужчина усмехнулся, вспоминая сколько слез он вырыдал в том пропахшем кожзамом и пылью салоне. Его почти сморило от теплоты и комфорта, когда по окошку вежливо постучали и Уилл был вынужден поднять голову, чтобы увидеть Ганнибала. Его волосы находились в непривычном легком беспорядке и Грэм никогда в жизни не видел мужчины, что был бы так же привлекателен, будучи не в лучшем своем виде. Они могли бы молча рассматривать друг друга вечность, но в конце концов Уилл приподнялся на локтях и открыл дверь, впуская свежий ночной запах. — Я полагаю, это Уинстон. — Сказал Ганнибал, присаживаясь на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне и протянул псу ладонь, предварительно элегантным движением сняв перчатку. — Ага, мы с ним теперь идем в паре. — Уилл с нежностью наблюдал за знакомством доктора с собакой, пока не заметил, с каким напряжением Лектер рассматривает их с Уинстоном внешний вид. Вспомнив идеальную чистоту салона в автомобиле Ганнибала и присущий ему аккуратизм, Грэм расхохотался. — Я ведь говорил, что ты можешь пожалеть. — Я знал, на что иду. — Лектер со вздохом поднялся на ноги и протянул ему руку. Уиллу потребовалось затратить усилия, чтобы выбраться из-под разлегшейся на нем собаки, а когда они в итоге встали рядом, рука Ганнибала пристроилась на его талии так, будто ей там самое место. Он не нашел в себе сил возразить. — Рад тебя видеть, Уилл. Как ты себя чувствуешь? Удивительно, но это был первый раз за день, когда ему задали этот вопрос. Не стоило сомневаться в том, что Лектер уже знает о произошедшем, так что скрывать не было смысла. — Так себе. Ганнибал кивнул, легким касанием проходясь пальцами по линии челюсти Уилла и посылая легкую дрожь по его телу. — Теперь все будет хорошо. Я отвезу тебя домой.

***

Уилл должен был догадаться, что под «домом» подразумевались не его родные пенаты в Вулф-трап, а квартира Ганнибала. Его немного взволновало то, как легко доктор переносил кучу грязи и периодическое поскуливание на задних сидениях, однако тот выглядел сосредоточенным только на дороге и его глаз не дернулся ни разу за поездку. Только когда Лектер вырулил на трассу ведущую к городу, Грэм понял, что его снова обвели вокруг пальца. И несмотря на замешательство, сопротивляться не стал — его охватывала странная оторопь при мысли о возвращении домой. Так что они с Уинстоном с признательностью приняли приглашение, хоть оно и не было озвучено. Еще через двадцать минут Ганнибал закатал рукава своего тонкого свитера, чтобы придержать пса за холку, пока мокрый и изрядно утомившийся Уилл поливал его водой из лейки душа, смывая с шерсти остатки мыла. Едва ли ванная Лектера когда-либо раньше находилась в таком страшном беспорядке. Среди мокрых луж от пролившейся воды и опрокинутых средств для душа он сам выглядел удивительно буднично и по-домашнему уютно. Обернув Уинстона теплым махровым полотенцем, доктор принялся вытирать фыркающего пса, пока Грэм смущенно убирал оставленный после них беспорядок. — Тебе тоже не помешает принять ванну. — Сказал Ганнибал, указывая на мятую, испачканную рубашку Уилла. — Я принесу сменную одежду из твоей сумки. — Спасибо. Бросив мокрое полотенце в корзину для белья, доктор открыл дверь, выпуская любопытную собаку наружу и тут же вышел сам, оставляя Грэма наедине с белоснежным кафелем стен. Когда он скрылся за ванной шторой, то сквозь шум открытого крана слышал, как Ганнибал на мгновение зашел, чтобы оставить вещи. Уилл не заметил, как тот ушел и, задерживая дыхание, чтобы погрузиться под воду с головой, представлял что Лектер остался рядом — сидит на краю ванны, наблюдая за его бесполезными попытками захлебнуться. Но когда открыл глаза, рядом никого не оказалось. Совесть подсказывала, что нельзя бесконечно пользоваться чужой добротой ничего не давая взамен. Уилл никак не мог отделаться от мысли, что поступает бесчестно. Изначально их молчаливый договор был предельно прост — как единомышленники, они могли бы обсудить что угодно, выходило то за рамки морали или нет. Но это вовсе не обещало ту поддержку и заботу, которой его одаривал Ганнибал. И Уилл благодарно опускал голову навстречу протянутой руке. Его ужасало то, за сколь ничтожное время кто-то успел залезть ему под кожу, огладив кости. В самое неподходящее для этого время на свете. Когда Грэм заканчивает с водными процедурами, ванная комната наполнена горячим паром, а его кожа красная как марганец. Переодевшись в чистую одежду и с легкой головой выходя в коридор, он прислушивается, чтобы понять где находятся Ганнибал и Уинстон, но пространство квартиры отвечает ему тишиной. Тогда он направляется туда, где предполагает найти их в первую очередь и не ошибается: Лектер стоит у кухонной тумбы, рубит говяжью вырезку на мелкие кусочки и поочередно скармливает их радостному псу. — Голоден? — Спрашивает он у подошедшего Уилла и тот тут же улавливает фантастические запахи, которые, должно быть, всегда обитают в этой комнате. Но желудок болезненно сжимается при мысли о еде и Грэм отрицательно качает головой. — Не очень. — Тогда как насчет вина? — Ты слишком хорошо меня знаешь. Ганнибал изящно разливает алкоголь по бокалам и вручает один Уиллу, а потом снимает фартук и убирает остатки мяса в холодильник. — Давай переместимся в мой кабинет. Там нам будет комфортнее. — А Уинстон? — Останется здесь. — Ганнибал добавляет немного напора в свой голос и Уилл не собирается спорить — его можно понять. Однако он позволяет себе задиристую усмешку. Оставить бродячего пса гулять по дому без присмотра не более благоразумная идея. Грэм представляет, что может натворить с идеальной квартирой доктора всего-навсего одна собака, что уж говорить о стае. В кабинете Лектера царит полумрак. Источником света являются лишь парочка горящих светильников и зажженный камин, к которому Уилл тут же устремляется как завороженный. Он предварительно делает глоток вина, а потом отставляет, чтобы случайно не пролить. Опускаясь на мягкий ковер и обхватив колени руками, мужчина устраивает на них голову, греясь в тусклом свете огня. — Я подготовил для тебя гостевую спальню. Уилл тянется за бокалом, чтобы выпить еще немного. Сон подбирается к нему постепенно, но он еще не готов броситься в его объятья. — Я не хочу в гостевую спальню. — Но для моей еще рановато, не так ли? Уилл вскидывает голову и ловит ироничный взгляд Ганнибала, с улыбкой, спрятанной за бокалом. Он чувствует себя обнаженным под этим проницательным взглядом, как будто его оголенных чувств еще не достаточно. Так что Грэм собирает гордость в ладони по крупицам и отвечает: — Пока да. — Тогда моя кушетка к твоим услугам. Могу только надеяться, что ты не проснешься от боли в спине. — Вообще-то, я бы остался здесь, у камина. Если ты не против. — Ты делаешь так у себя дома? — Да… Иногда. Ганнибал выглядит удовлетворенным этим признанием, а потому просто кивает и направляется к шкафу в углу кабинета. — Тебе не помешает плед. Вернувшись, Лектер укрывает плечи Уилла бархатной тканью, ласковым движением пройдясь пальцами по всей длине его рук и наклоняясь лицом ближе, чем следовало бы. Легкое движение воздуха лизнуло затылок и Грэм растерянно обернулся. — Ты только что понюхал меня? — Мой гель для душа идет тебе куда больше твоего лосьона для бритья. — С этими словами Ганнибал отстранился и бесстрастно направился к своему столу. Уилл осоловело наблюдал за тем, как доктор принялся точить карандаш, устраиваясь поудобнее. — Ты не собираешься идти спать? — Я сейчас не особо расположен ко сну, посижу с тобой немного. Обещаю уйти когда устану — мои пациенты не скажут мне «спасибо», если я останусь до утра. — Ладно. Не забудь разбудить меня до того, как Уинстон напрудит на твой дорогущий паркет. Уилл укрывается пледом целиком и сворачивается на ковре в клубок. Мирное потрескивание дров в камине и шорох грифеля по бумаге убаюкивает его, и он некоторое время пытается заснуть, но странное чувство недосказанности, повисшего в воздухе вопроса не дает расслабиться. — Я чувствую, как ты хочешь что-то спросить у меня. — Это может подождать до завтра. — Ты не даешь мне уснуть. Ганнибал с легким стуком опускает карандаш на деревянную поверхность стола и задумчиво рассматривает торчащую из-под пледа макушку — Грэм наблюдает за танцующими языками пламени. — Коробка. Уилл широко распахивает глаза и принимает сидячее положение, сжимая мягкую ткань в пальцах. Как вообще можно было забыть о такой вещи? Конечно же, доктор увидел ее, когда доставал из сумки сменную одежду для него. — Ты посмотрел, что внутри. — Грэм утверждает, вместо того чтобы спрашивать. — Это было невежливо с моей стороны. — Так и есть. — Злость поднимается где-то в груди, но Уилл пытается усмирить ее и трет лицо руками, снимая остатки сонливости. Он должен признать, что доктор Лектер, возможно, единственный, кто может принять его, но раздражение из-за нарушенной приватности невозможно заглушить быстро. Так что ему остается только вызывающе ощетиниться. — Что можете сказать об этом, доктор Лектер? Пока Ганнибал молчал, пропуская его язвительный тон мимо ушей, Грэм думал о содержимом заветной коробки — восемь медицинских карт с протоколами вскрытия. В каждой из них он самолично делал записи, препарируя жертв Потрошителя. Он и сам до конца не мог разобраться, делал ли он это из чувства долга — чтобы по вечерам анализировать, сравнивать и искать призрачный след убийцы, или же из эгоистичного желания запечатлеть его работу. Всякий раз, делая копию карты для архива ФБР, он чувствовал укол совести, но ни после первого, ни после второго и последующих тел не останавливался. Складывал тонкую белоснежную карту в коробку, добавляя еще одну тайну к списку имеющихся. — Я думаю, что это похоже на сбор трофеев. Уилл замирает от возмущения, силясь найти что возразить, но голова пуста — этот день, как и каждый предыдущий, слишком богат на события, что не очень-то хорошо сказывается на его подсознании. — Это не так. — В итоге выдавливает он больше для себя, чем для собеседника. — Убийцы собирают трофеи, чтобы помнить о своих «победах». Я же просто… Коллекционирую. — Что одно и то же. Пусть и косвенно, но ты тоже собираешь их, приобщаясь к достижениям Потрошителя. — Ганнибал встал из-за стола, чтобы приблизиться к Уиллу и одарить полной обожания улыбкой. — Я считаю, это довольно интересно и в некоторой степени обворожительно. — Это же безумие. — Грэм переходит на жалящий шепот, чувствуя исходящее от тела доктора тепло и не понимая, когда в этом разговоре он успел обернуться против себя. — В меньшей ее степени. Лектер в последний раз скользит по лицу Уилла изучающим взглядом, прежде чем снова отойти, в этот раз, чтобы потушить настольные лампы. Грэм с легкой нервозностью наблюдает за его действиями — еще чуть-чуть и их манера общения, вкупе с постоянными вторжениями в личное пространство начнет сводить с ума. Ганнибал останавливается только у двери, взявшись за ручку. — Сегодня был тяжелый день для тебя, Уилл. Спокойной ночи. Грэм хочет вскочить на ноги, припечатать доктора к стене и орать на него до охрипшего горла, а потом посадить его в кресло и поковыряться у того в подкорке, выуживая на свет самые дальние тайны души, пока Ганнибал не станет чувствовать себя хотя бы на самую малость так же уязвимо, как он. Буря в душе не дает покоя, так что Уилл снова отворачивается к огню, проводя уходящего взглядом. Словно ребенок. Еще полночи он ворочается с одного бока на другой, раз за разом прокручивая в голове события последних дней и, в частности, их с Лектером разговор, разгневанный и уязвленный, но под утро все же смирившийся с нынешним положением дел. Когда Морфей набрасывает на него свои оковы, он даже немного смущенно жалеет, что не пожелал спокойной ночи в ответ, не зная, предоставится ли когда-нибудь такая возможность снова. Из сна Уилла вырывает очередной кошмар — они теперь, словно тени, следуют за ним по пятам. Яркий утренний свет заполняет собой кабинет и мужчина пытается отдышаться, рассматривая потолок. Настенные часы услужливо показывают, что провалялся Грэм всего каких-то пару часов, но отлеживаться дальше нет смысла — скорее всего, скоро сюда заявятся первые пациенты, к тому же, Уинстон нуждается в прогулке. Сложив одеяло и убрав его в шкаф, Уилл останавливается у рабочего стола Ганнибала. На нем, забытый, лежал вчерашний рисунок. Легкий, судя по всему, еще незаконченный эскиз изображал обнаженного мужчину. Грэм задержал взгляд на нарисованных темных вьющихся волосах и аккуратной родинке на шее, точь-в-точь как его собственная. Он простоял так еще какое-то время, собираясь с мыслями и уверенным шагом направился на кухню. К удивлению, там его встретила только тишина и дымящаяся кружка кофе рядом с аппетитно выглядящим завтраком. Сначала он хотел было пойти дальше, чтобы найти хозяина квартиры или свою собаку, но все еще чувствовал неловкость, когда вынужден был гулять здесь в одиночку. Так что Уилл просто сел за стол и принялся ждать, нанизывая на вилку кусочек омлета. Когда тарелка стала практически пуста, мужчина услышал шум, доносящийся из коридора и пошел проверить, в чем дело. Ганнибал стаскивал с шеи шарф, пока Уинстон наворачивал вокруг него круги, задорно виляя хвостом. Заприметив хозяина, пес бросился к нему, таща за собой карабиновый поводок, пристегнутый на кожаный ошейник. Уилл замер, рассматривая их, а потом наклонился, чтобы почесать собаку за ухом. — Вы ходили на прогулку? — Да, и это был интересный опыт. — Лектер недовольно осмотрел свое пальто, покрытое у полы светлой шерстью, а потом по-юношески весело и светло улыбнулся, рассматривая помятого, не до конца проснувшегося Уилла. — Доброе утро. — Доброе. — Тихо пробормотал Грэм в ответ, понимая что все негативные эмоции, оставшиеся со вчерашней ночи, испарились при свете дня. Он как зачарованный наблюдал за своим доктором, понимая, что готов совершить нечто глупое. — Ты купил ему ошейник. Почему? Сердце Уилла сжалось от гаммы чувств. Ганнибал пугал его, иногда раздражал, иногда выбивал почву из-под ног, но хуже было то, что еще он делал. Принимал его, оберегал, слушал, дарил покой. Впервые с момента их знакомства Грэм сам подошел ближе, оставляя между ними всего несколько сантиметров наэлектризованного пространства. — Тебе это понравилось. И это все, что нужно было услышать Уиллу, чтобы сократить расстояние и прижаться к Ганнибалу, даря полный благодарности поцелуй. Сильные руки сжали его талию, пока их губы ласково встречались снова и снова, наполняя тело приятной истомой. Грэм вдыхал запах улицы и кожи Лектера, а ладонь горела от прикосновения к теплой гладкой щеке. Он так давно не испытывал подобного, что с большим трудом заставил себя отстраниться, напоследок ловя губами выдох Ганнибала, смотрящего на него внимательными глазами с поволокой. — Да, мне понравилось. — Ответил Уилл немного осипшим голосом, не давая себе шанса откреститься от произошедшего. — Не слишком быстро для тебя? — Еще не решил. — Никогда не смогу понять то, что творится у тебя в голове. — Довольно сказал Ганнибал и от низкого тона его голоса Грэму захотелось послать весь мир к чертовой матери, лишь бы продлить это мгновение еще хоть на немного. Но Лаундс мертва, Джек ждет его сегодня в штабе вместе со что-то нарывшей Беверли, а стая нуждается в том, чтобы их вернули домой. Нехотя Уилл высвобождается из объятий Лектера и отходит назад. — Мне нужно идти. — Как грубо. — Говорит доктор, но вовсе не выглядит оскорбленным и Уилл глотает смешок. — Но я понимаю. На самом деле, через несколько часов у меня встреча с пациентом. Я буду ждать встречи, Уилл. Нам еще многое нужно обсудить. — О, вчерашних разговоров недостаточно? — На самом деле, мы не обсудили ничего из того, что мне хотелось бы. Я не стал давить, понимая, какое потрясение ты пережил вчера. — Мило с твоей стороны. — Игриво замечает Грэм, натягивая куртку. В его крови сейчас так много эндорфинов, что он готов проглотить любую реплику Ганнибала, лишь бы тот все так же смотрел на него со смесью теплоты и чего-то животного во взгляде. Подхватывая сумку и беря поводок Уинстона, он снова приближается к лицу доктора. — Я совсем забыл сказать: спасибо за завтрак. И, украв еще один поцелуй, он выходит на улицы хмурого Балтимора, неся внутри легкую радость до тех пор, пока трудности реальной жизни не обрушатся на него с новой силой.