Душа в поисках тепла

– Каори, ты куда? – Хочу отвлечься, вот и решила сходить за тканью для нового ханьфу. Присмотри за Лией до моего возвращения. – Хорошо. – Спасибо, Сэле. Врать – нехорошо. Каори знает об этом, а потому обычно умалчивает о том, чем не хочет делиться. Но сегодня она не могла просто опустить глаза и проигнорировать рыжеволосую девушку, тенью скользнув к выходу из общежития. Хори знает, что Сэле больно, а потому – как бы ей не хотелось сказать правду – лжет о том, куда и зачем направляется. Русоволосая не хочет лишний раз произносить слова «семья» или «родственники» в присутствии девушек, что любили Цзяньцзиня намного сильнее, чем она. Для нее этот юноша – просто старший брат ее напарницы, близкой подруги, просто знакомый, с которым она здоровалась при встрече. Они плохо знали друг друга, но оба понимали, что привязаны к одной светловолосой девочке с серо-зелеными глазами. Каори тихо вздыхает, бросает взгляд через плечо в спину Сэле, и уверенно шагает вперед. Она сходит и действительно купить ткань, а потом сошьет красивое ханьфу для Лии, но немного позже. Свое утро она начнет со встречи с теми, кого не посещала несколько месяцев. Као немного стыдно, но она прикрывается учебой, а потом вспоминает слова, что ей когда-то кто-то сказала – «ценить нужно время, проведенное с живыми, а не бежать за мертвыми». Но изменить себя Сэки уже не сможет, ведь она слишком сильно любит свою мертвую семью. – Белые лилии и красные гвоздики, пожалуйста. – Куда же тебе такие разные цветы, дорогая? – На встречу с родными. Прижимая к груди два букета, Каори опускается на сиденье у окна и смотрит долгим взглядом в никуда, как вокруг меняются пейзажи. Она покидает территорию города, едет еще несколько минут и выходит на остановке, что ведет к городскому кладбищу. Као бывает здесь довольно часто, а потому ее ничего не пугает. Шагая по каменной дорожке, ведущей к двум могильным плитам, расположенным по соседству, девушка в который раз грустно улыбается от того, что убитого и убийцу похоронили так близко. Юкихимэ не была виновата в том, что натворила, ведь к тому времени она уже не была человеком. Каори упрямо приходит сюда, чтобы поговорить с теми, с кем она связана кровью, и кого она просто не может не любить, но… что-то ей подсказывает, что гроб ее матери пуст, а отец все равно никогда не слушает. Даже после смерти родителей, Као не чувствует того, что они любят ее. Наверное, у нее извращенное понятие любви. Но что поделать? Такой уж она выросла. Сэки говорит с могильными плитами о том, что произошло, кончиками пальцев проводит по именам родных, и опускает букет белых лилий к могиле отца, а красных гвоздик – к матери. Все хорошо. Ей уже не больно. Посещать родителей – просто ее обязанность, как любящей дочери. – Тот мальчишка, что натворил дел.. – Вы знаете что-то? – Мы знаем, где он. Каори знает этих людей, а потому боится. Вот ей снова двенадцать, она снова просто ребенок, она снова видит лицо улыбающейся матери, что получила похвалу от т о г о м у ж ч и н ы. Као отшатывается от того человека, что сделал шаг ближе к ней, и прижимает предательски дрожащие руки к груди. И почему она встретила их именно сейчас? Почему она до сих пор помнит их лица? Девушка хотела забыть все, что связано с той организацией, что сломала ее мать, но сейчас, глядя на этих людей, она снова и снова вспоминала, как проживала те дни, когда у нее не было сил остановить мать. Хори хочет сбежать и понимает, что у нее может это получится. Шипит в сторону тех, кто пытается подойти ближе, и резко замирает на месте, когда до нее доходит смысл слов. О том, что в ШИСУ все не так гладко, как-то стало известно темной стороне Вашингтона и вот они – те, кого Каори так боится и ненавидит – говорят ей о том, что знают, где Цзяньцзинь. Должна ли она поверить им? Сможет ли – если не вернуть юношу – убедиться в том, что с ним все хорошо? Као остается только кусать губы и решать, что предпринять. Девушка боится – до дрожи в коленях, до потери возможности дышать свободно – и все же делает шаг ближе, протягивает ладонь мужчине, идет следом за ним. Рискнуть – ей кажется – лучшее решении. У нее есть магия, и если она использует ее, то об этом точно узнают. Сомнительный план, но другого у Као просто нет. – Если продолжим, то твое сердце может не выдержать.. …но в ответ тишина, ведь Каори не разговаривает с теми, кого ненавидит. Русоволосой девушке совершенно не нравится это место, эта комната, этот мужчина. Каре-алые глаза смотрит за манипуляциями учебного – или врача – и Као понимает, что будет проводить с ним много времени в будущем. Он – хитрый змей – не только избавился от чипа, что был в ее теле, но еще и придумал, как сделать ее магию сильнее. Каори – не член секты, а потому – она уверена, что Цинцю именно так думает – ее не жалко. Девушка молчит – сама согласилась пойти следом, и грустно усмехается от собственной глупости. Ей больно от собственных решений, но Као боится что-то менять. У них есть сила, они могут убить всех, кто поможет ей, если она захочет сбежать, а потому Хори молча терпит все ту боль, что ей причиняют. Каори не плачет, когда ей больно, но протягивает руку, цепляется за красную ткань чужой одежды, и прячется от Цинцю за спину его брата. Последнего это раздражает, но он – в отличие от ученого – не пугает девушку так сильно. Сэки не объясняет это никак. Просто ее интуиция подсказывает, что так поступать правильнее, быть ближе к этому человеку безопаснее. Это глупо – в секте никому нельзя верить – но Као снова чувствует себя ребенком, которому просто нужна помощь. Пусть даже эта помощь и будет заключать в постоянном рычании на нее и попытки сбросить ее цепкие пальцы с локтя. – Ты натворил дел, а мы просто воспользовались ситуацией и забрали то, что давно присмотрели. – Не может быть.. Каори не хочет вмешиваться в этот разговор. Она вообще больше ничего не хочет. Легко покачивает головой, смотря неживым взглядом куда-то в одну точку, и чувствует только прикосновения прохладного ветра к открытой, покрытой шрамами от тяжелых тренировок, кожи. Као не поворачивает головы в сторону темноволосого юноши, чей голос прекрасно знала. Она не хочет его видеть, не хочет его помнить, не хочет его знать. Он – ушел и получил свободу, она – ушла и стала простой подопытной для тех, кто знал ее еще до семейства Хэйзов. И Цзяньцзинь, и Каори причинили другим боль. Но что они получили? Девушка поворачивает голову в сторону, перехватывает взгляд китайца, и смотрит на того все тем же равнодушным взглядом. – Ты рад тому, что получил? – голос Каори по-прежнему звучит тихо, но теперь совершенно не сочетается с ее взглядом. В глазах девушки больше нет той печали, что преследовала ее жизнь, в ее глазах больше нет вообще ничего. Каори подходит ближе, она не хочет убивать его и он чувствует это, а потому подпускает ее на расстояние трех шагов. Цинге научил ее сдерживать свою кровожадность, а потому Као ничего не стоит свернуть шею юноше. Но хочет ли этого она? Он умрет, а дальше что? Нет, пусть живет дальше в этом прекрасном мире, который для нее теперь закрыт. – Я – теперь – не более, чем пустое место. А ты, Цзяньцзинь? – Као чувствует взгляд Цинцю и знает, чего от нее ждут, тянет руку вперед, к лицу юноши, и позволяет своим глазам угрожающе блеснуть. Если не отойдет дальше, чем на пять метров, умрет. И он понимает это, но не может сдвинуться с места. Каори пугает тем равнодушием, с которым убивает, и все же.. Цзяньцзинь исчезает, когда за его спиной появляется другой человек. Она не знает кто это, но благодарна ему за то, что он не позволил ей запачкать руки в крови Лю-Хэйза. – Хотелось бы заполучить новую магию. Каори, ты же знаешь, как сложно добыть стихийников? ..но в ответ в его сторону летит столик с медицинскими инструментами и холодный взгляд каре-алых глаз. Она не говорит с ним, но он знает, что все это значит. «Ты обещал». И он действительно обещал. Если им – их славно организации – захочется убить всех, они убьют всех. Всех, за исключением девочки с магией, связанной с землей, потому что он, Цинцю, обещал это Каори. Впрочем, умри она раньше, чем им захочется войны, об этом обещании можно будет забыть. Каори поднимается с места, ведет плечом и направляется в сторону выхода, кожей ощущая, как мужчина скользит взглядом по ее спине. Ничего не говорит. Проклятый змей. Делает вид, что заботится о ней, но русоволосая девушка знает, что это не так. У нее все еще есть свое мнение, и силы сопротивляться чужому влиянию. Другое дело, что желания жить, уже нет. За эти несколько месяцев сколько экспериментов над ней провели? Каори не скажет – не считала. Она стала сильнее, развила свою магию искусственным путем, и убивала по приказу тех, кого так боялась и ненавидела всю жизнь. Хори хотела не такой жизни, но уже не была в силах изменить ее. – Боюсь, что я не вернусь… тебе придется долго присматривать за Лией, Сэле. Простите меня.. Каори не плачет, когда ей больно. Она научила себя сдерживать эти чувства еще в детстве. И все же она до крови кусает губы, проводит рукой по зеркалу в выделенной ей комнате, стирает с него пыль и заглядывает в глаза собственному отражению. Бледная, уставшая, похудевшая и такая несчастная. Као не любит себя такую. Смотрит на следы от инъекций на руках, чувствует металлический вкус на губах, и медленно опускается на корточки, запуская пальцы в светлые волосы. И все же Каори ненавидит себя такую.