А, ой…

— Ты никогда не думал о том, что можно напугать человека, если щекотать его с абсолютно серьезным лицом? — Чонгук, уймись уже. Время — три часа ночи, нам вставать рано. — Но мы так редко видимся и разговариваем, как пара. Я же скучаю, — Чонгук словно маленький ребенок дует губы и поворачивается к старшему лицом, тут же закидывая правую ногу тому едва не на грудь, благодаря хорошей растяжке. Не той, о которой можно подумать: родители в детстве заставляли посещать гимнастику. — Я все понимаю, и сам скучаю очень, но сейчас три часа ночи, я устал и банально хочу выспаться для зав… блять, уже для сегодняшнего дня. И вообще, ты же помнишь про сессию не за горами? — Бо-о-оже. Ты серьезно напоминаешь мне о ней сейчас? — Ну ты же зачем-то завел тему о щекотке, — Тэхен лежит на спине, глаза закрыты, руки как у покойника на груди сложены (привычка), а голос сонный и тихий. — А про сессию тебе стоило бы напоминать почаще, потому что ты снова начал дурака валять. Если хочешь поговорить, так уж и быть: почему вчера не учился? Думаешь, дистанционная закончилась и меня в универе не было — всё можно? — Спокойной ночи, — Чонгук резко убирает со своего мужчины ногу и переворачивается на другой бок, накрываясь одеялом по нос, и для показушностинаглядности громко зевает. Тэхен и не спорит, более того — специально задал эти вопросы, потому что спать безумно хочется. Он и так до двух часов изучал карточки новоприбывших и пытался запомнить каждого, а Чонгук бы просто так не замолчал. За новый семестр на факультет лингвистического довольно большое пополнение. Если ранее на пару английского языка ходили лишь десять человек из тридцати двух из одной группы, то в новом году решило прибавиться ещё двенадцать, и группа-то даже не одна. Не сказать, что Тэхен был рад, увидев данный список, ведь ему и с почти дюжиной из этой группы справляться тяжело, а теперь неплохая надбавка людей и явно скорая убавка нервов, и это даже не компенсирует повышение зарплаты. Впрочем, он знал, на что шёл. Единственный, самый действенный способ бы выморил Чонгука до состояния амебы, но сам Тэхен уже не в силах, и за эти несколько часов сна ему просто необходимо их набраться, ведь уже вторая пара будет с его «любимой» группой, где есть его Чон Чонгук и, словно геморрой в заднице, Пак Чимин. Определенно, нужно выспаться.

***

Поднять — подняли, а разбудить забыли — это про Чонгука. Тэхен высадил его из своей машины совсем недалеко от универа, чтобы вместе их никто не видел, и теперь парень прется как улитка. Выспаться, конечно же, не удалось. Впрочем, сам виноват. Но признать — не признает. Если бы он знал, что после двухнедельных каникул настолько тяжело возвращаться на учёбу (неважно, что это уже второй день: для него — первый), то он определённо вообще бы туда не вернулся, но у него есть большая мотивация, и это желание съебаться из этого места с Тэхеном в Канаду. На дистане он и забыл, кто такие люди, поэтому сейчас от обилия студентов, едва не толкающих его по пути в здание, злится и морщится. Да, на самом деле, он немного нелюдим. Приязнь ко всему существующему так же обусловлена одним выпендрежником, что закидывает ему руку на шею и здоровается так, будто они в один горшок писали. — Как настроение, Чон? — Чимин зубоскалится и даже ответа от младшего не ждёт. Осматривает его с ног до головы и слегка хмурится. — Боже, что на тебе надето? — Маска похуизма с огромным «а не пошёл бы ты нахуй» на лице. И одежда. — Как всегда гиенишься. — День только начался, а он меня уже заебал, и все из-за тебя между прочим. Что-то ты сегодня чересчур весел, и осанка слишком прямая. Небось, Юнги-хен на спине успел потоптаться? — Нет, это называется уверенность. Ты должен был слышать о ней, раз с такой причёской ходишь. А Юнги-хен не топчется, а катается, и далеко не на спине. Ты бы у него пару уроков взял, авось и бревном в постели у нашего преподавателя не будешь. — Айщ, вот же! И вообще! С какого перепугу ты меня бревном считаешь?! — Чонгук на входе в здание резко останавливается и зло смотрит на приставучего одногруппника. — Блефую. Но за тебя твоя реакция всё говорит. Ты раздражительный такой, ибо мистер Ким не ебет? Впрочем, видно. Задумайся. — Иди нахуй, Пак, — Чонгук раздражённо скидывает чужую руку, желая вывернуть её наизнанку, да только никто, кроме него, это не оценит, и вышвырнут из универа буквально сразу. Но больше всего не хочется получить по самый не балуй от Тэхена. Они проходят мимо охраны, показав пропуска, и поднимаются по лестнице на второй этаж. — Я, конечно, против измен и все такое, но могу помочь, — Чимин подмигивает, нагло скалясь, а Чон в упор не понимает, почему тот вообще рядом идет. Видимо, вслух задаёт вопрос, потому что тот отвечает, как ни в чем не бывало, и будто не он несколько секунд назад не прямыми словами, но предложил ему изменить любимому человеку. — Так у нас же пары совместные, алло. — Хуем по лбу не дало? — Да не, у нас наоборот. Я бы рассказал, что это за игра такая, но ты мелкий еще. Так что насчет предложения? — Я же мелкий? — язвит Чонгук, закатывая глаза. — И вообще, шутка постучалась, но не вошла. — Как бы ответил Джин-хен, это потому что ей никто двери не открыл. Кто сказал, что я шучу? — Ты омерзителен, сгинь с моих глаз долой. Чимин начинает смеяться громко, замечая знакомого человека, идущего им навстречу, и машет рукой. На самом деле, он действительно пошутил и абсолютно против измен, просто с Чонгуком пререкаться — одно удовольствие, и это единственный на всем потоке достойный противник с неплохим запасом язвительности. Он хватает Чонгука за шкирку, останавливая, когда тот пытается зайти в нужный кабинет, и говорит, что хочет его познакомить с одним хорошим человеком. Но может ли человек быть таковым, если он друг Чимина? Так думает Чонгук, который замечает в этих двоих внешнее сходство, когда этот самый человек подходит. — Хен, привет! — Привет, Чанун, — Чимин обнимает своего только поступившего сюда брата и поправляет ему очки. — Чонгук, знакомься, это мой младший брат — Пак Чанун, приехал из Пусана. Чанун, знакомься, это мой любимый одногруппник Чон Чонгук — живое доказательство того, что динозавры существовали. Чонгук больно щипает старшего за бок, вызывая у того шипящее «ауч», и молча чуть кланяется в знак приветствия и знакомства. То же делает и Чанун. — А вы дружны, — усмехается тот, показав пальцами кавычки. — Притирка характеров — дело времени. — Не в нашем случае, Пак. И вообще, с каких пор я — твой любимый одногруппник? — Да ты же милашка та еще. С первого курса полюбился. Не в том смысле, правда, но да ладно, все равно ничего б не светило. — Ну отчего же, светило бы, где надо — ты бы просто сказал, — конечно же, Чонгук намекает на фонари под глазами. — Хен, опять твои гейские шуточки, да? — Я не гей, Чанун~а. — Да, он просто любит чужие за… ауч! — Чонгук сгибается пополам от прилетевшего локтем в солнечное сплетение и рвано выдыхает, аж все тело от боли напряглось и дыхалку перехватило: у Чимина неплохо поставлен удар. Тот наклоняется к нему и шепчет прямо в ухо: — Ты радуйся, что я на твою не посягнул, а то ведь мог, — и поворачивается к брату, ярко улыбаясь. — У тебя сейчас какая пара?

***

Тэхен с сильным подозрением смотрит на абсолютно тихую группу и не понимает: он в раю или Чонгук с Чимином перед парой английского так поцапаться успели, что теперь даже не смотрят в сторону друг друга. Или это затишье перед бурей? Он уже успел познакомиться со старыми-новыми ребятами, что ранее не были записаны на английский, поговорить о том, о сем, и дать задание, над которым группа сейчас и работает, и за все это время никто и словом язвительным в сторону кого-то не перекинулся. Напрягает ли это Тэхена? Несомненно. Слишком даже. Он рад, конечно, но уж лучше бы Чонгук и Чимин дали знать, что в аудитории сидят точно они, а не их подмены. Хотя, своего он узнает в любой толпе и среди кучи его клонов, а все потому, что Чонгук спит. Делает вид, что что-то пишет — рука с зажатой ручкой слегка двигается, но Тэхену ли не знать, как тот умеет притворяться. Подтянув микрофон к губам, мужчина смотрит на галерку, где и полулежит единственный младший, и, включив его, обращается непосредственно к тому. — Галерка! — встрепенулись все, до этого увлеченные, кроме самого Чонгука. Раздраженно толкнув язык в щеку, он решает подняться сам. Поднимается тихо почти на самый верх, краем глаза видит, как студенты включают камеры, представляя, что сейчас будет, и аккуратно садится сбоку с правой стороны, где на руке и лежит Чон. Поставив локоть на узкий стол и подперев кулаком висок, он просто решает подождать, чего долго делать, в принципе, не приходится. Ребята начинают смеяться и наводить на них камеру, в которую Тэхен подмигивает, а тем временем спящий вроде просыпается. Сквозь сон он отчетливо слышит свое имя, кем-то шепотом произносящее, аккорд смеха многих людей, и постепенно открывает будто песком засыпанные глаза. Поправив на голове капюшон, он зевает и не понимает, почему над ним смеются и снимают на камеру. — Вы че меня снимаете? — охрипшим голосом спрашивает, ещё раз зевнув, и, наведя взгляд на кафедру, резко просыпается всем телом и мозгом, не увидев на той Тэхена. Он вертит головой из одной стороны в другую, вытягивая шею и выпучивая уже не сонные глаза, и стоит ему повернуться вправо — Чон резко вскрикивает эхом отдающее «Блять!», вздрогнув всем телом и подскочив на месте. И ужастики не нужны. Отвернувшись и громко сглотнув, он натягивает капюшон на лицо ниже, но чужая рука его раздраженно стягивает резким движением, из-за чего Чон вжимает голову в плечи, прячась от гнева старшего. — Уважаемый, Вы не забыли, где находитесь? Может, подушечку с одеялком вообще принести, ради сего удобства? — Можно было бы… — очень тихо, совсем еле слышно, но либо Тэхен привык, либо слух у него острее, чем язык Чонгука. — Повтори? — твердо, раздраженно. Это его резко разозлило не на шутку. — Извиняюсь, говорю… Больше не повторится… — Конечно не повторится. Ставлю неуд, иди, гуляй. Можешь не приходить, — Тэхен не выдерживает. В его словах ни намека на шутку, это видят все, резко притихшие. Он встает с места и спускается вниз, пока Чонгук за его спиной явно ахуевает и с места сдвинуться не может. И это действительно так. Он хватает ртом воздух и даже слова вымолвить не может, будто выброшенная на берег рыба. Понимает, что виноват, но все равно пребывает в полном ахуе. — Но… Т- мистер Ким! — едва не спалился. — Сколько я могу с тобой воевать, Чон Чонгук? Ты думаешь, мне нравится? — Тэхен подключил микрофон, уже стоя у доски. — Кто не хочет здесь находиться — я не держу, ты это прекрасно знаешь. И я не обижусь, если кому-то что-то не нравится и этот человек уйдет. Я свою работу люблю и не позволю проявлять к ней неуважение. Ты спишь прямо на паре, машинально делая вид, что занят заданием — это неуважение к моему труду. Я и так никому не даю часто какие-то тесты, а уж тем более задания на дом, так что можно немного отплатить мне своим вниманием к данному занятию на лингвистическом факультете. Ты так не думаешь? Чонгук не отвечает, свесив голову вниз, но знает, что старший и так поймет, что он согласен. — Я действительно хочу, чтобы ты сейчас ушел, и мне все равно, если ты меня понял и согласен с моими словами. Покинь аудиторию, — Тэхен садится за стол, полностью отвлекаясь. Не собирается он никому делать поблажек, даже если это его любимый человек. Младший же понимает и еще больше злить хена не хочет, поэтому, тяжело вздохнув, забирает лишь ручку с тетрадью, закинув их в рюкзак, и, зевая на ходу, спускается вниз, подходя к двери. Не удержавшись, Чон напоследок разворачивается, уже держась за дверную ручку, но старший и взгляда его не удостаивает, и выходит с тяжелым на душе камнем из аудитории. Несомненно, он знает, что сам виноват в своих проебах, и Тэхен не обязан делать ему поблажки, как и виноват в том, что завлек того сюда тупым обманом. Он представлял последствия и никого не корит. Тут не будет даже банального «но», потому что виноват и все. Просто проблема в том, что он по натуре своей раздолбай, и что в школе, что в универе — не меняется и даже не знает, как. Мотивация и желание исправиться — галочка, желание дольше спать и валять дурака, пока молод — тоже галочка. Он думал, что способен совмещать не совмещаемое (именно в его случае), но, все-таки, оно реально не совмещаемое. Ему определенно нужно какое-то напутствие, но к Тэхену обращаться уже опасно: тот и так пытался, и на какое-то время это было действенно, пока Чонгук снова не становился собой. Парень тянется в карман за вибрирующим сообщениями телефоном, надеясь, что это Тэхен, но экран машет разочарованием, когда Чон видит на нем уведомления сообщений от Пак Чимина. Где ты? Але. Куда идешь?

Тебе-то че надо?

Место.

Да бля

Чон оглядывается: даже не заметил, как за думами оказался в столовой.

В святой обители

В столовке, понял. Сейчас подойду. Чонгук хмурится, потому что: нахер Пак к нему идет, как отпросился с пары и какую причину для этого придумал. Он поржет, если тот умудрился сказать, мол, жилеткой для Чон Чонгука побудет. Казалось бы: что за…? но так уже было, и это отдельная история. Он покупает в буфете хот-дог и американо, и садится за самый-самый дальний стол от входа, чтобы Чимину было дольше тащиться. Но тот будто черт из табакерки появляется рядом с ним даже не входя в столовую, и Чонгук давится попавшей не в то горло сосиской. Пак хлопает его по спине и садится напротив, повесив рюкзак на крючок под столом на своем месте. — Ты как сюда вошел?! Тебя же не было там! — А, да я через кухню здесь быстрее всех появляюсь, потому что мои любимые нагетсы с сыром разбирают так, будто они бесплатные. Один повар лазейку подсказал, поэтому появляюсь тут за минуту. — Какой ты хитрый, пи- эй! — Чон недовольно восклицает, когда Чимин его американо берет и выпивает божескую половину, даже не поморщившись, а ведь он горячий. — Не ной, куплю еще. — Похититель американо, блять. — Еще и сердец. — И гетеросексуальных задниц. — Тоже не спорю. — Чего приперся сюда? — Я бы не приперся, если бы мистер Ким не заметил, что я тоже сплю. Увидел, разбудил, сказал, что все спящие могут быть свободны, и мне дорога вслед за тобой. Если бы ты так очевидно не распустил слюни на галерке, оба бы сидели там, а не здесь, с неудом. — Заебись, теперь я виноват, — недовольно бурчит Чонгук, надкусывая хот-дог. — Ну, а кто ещё, — Чимин внимательно смотрит, как явно изголодавшийся младший жует и одновременно тяжело вздыхает, явно из-за сложившейся в аудитории ситуации, но молчит: совета не спрашивали. — Ты, постоянно, что ли, питаешься горячими собаками? Только и вижу, как уплетаешь их в обе щеки. — Кого? — парень аж жевать перестал, выглядя как хомяк с огромными темными глазами. — Ой бля-я-я, как все запущено. Hot — горячий, dog — собака. Банальная игра слов. Зря на парах спишь, раз ни черта не знаешь. Разве вы с мистером Кимом не хотели в Канаду свалить? — Тшш! — Чонгук судорожно оглядывается на наличие посторонних лишних ушей, но в столовой они одни, да у выхода за столом пара человек, которые явно их не слышат. — Стал свидетелем нашего разговора и теперь упоминать будешь при каждом случае? — Случайно вышло. И вообще. Я не упоминаю, а говорю, как факт. Да, мы с Юнги услышали ваш разговор, но только частично, и после той дистанционки я тебе и слова не сказал, потому что это не мое дело, хотя, было забавно наблюдать за тем, как ты от меня щерился по углам и боялся, что я кому-нибудь разболтаю. Я к чему. Кажется, мистер Ким надеется на тебя, и он сам очень хочет уехать с тобой, так почему ты не подсобишь ему в этом? Любишь же его. Постоянно вижу, как ты ему, как Богу, готов в ноги кланяться. В чем проблема? — Блять, да я бы не заснул на паре, если бы вчера весь вечер в приставку не гонял. Мы поздно легли, но я бы выспался, если бы не гребаное желание поговорить с ним чуточку больше, чем мы разговариваем. Наша основная тема в разговорах — это моя учеба, — Чонгук тяжело вздыхает, откидываясь на спинку лавочки, и в его глазах сто процентов можно увидеть вселенскую печаль. — Даже когда я приезжаю к нему, он включает в себе преподавателя, начинает говорить мне о моих оценках. Я понимаю, что он устает, понимаю, что мне нужно приложить усилия, чтобы закончить универ с отличием, мы ведь с ним и договаривались об этом, но мне не хватает простого человеческого общения. Откровенно говоря, я уже ничего не говорю про интим или банальные поцелуи — мне просто хочется о чем-нибудь поговорить, посмеяться, обсудить, посмотреть вместе фильм, в конце концов. Я скучаю по своему любимому человеку… Выплеснул. Хоть и не тому человеку, но выговорился, и немного даже полегчало. Надоело держать в себе, но и Тэхену не выскажешь, а все потому, что Чонгук думает, что тот не поймет. Зря, наверное, но, что есть, то есть. Плюсом, он довольно скрытный человек, ведь жизнь учит не говорить лишнего, из-за этого он и вовсе умалчивает обо всем. Так быть не должно, о чем и говорит через небольшую паузу Чимин. — Если ты хочешь, чтобы это изменилось, нужно сесть и поговорить, а не строить из себя Простачка из семи гномов в Белоснежке: «говорить могу, но как — в душе не чаю». — Кто-то там не знал, как разговаривать? — резко переключается Чон, на что старший показательно закатывает глаза. — Ой-ой. Проверяешь, на месте ли твой мозг? — М-да. Где и когда природа сделала ошибку. Ты меня хоть слушаешь? — У тебя в паспорте даже дата указана. Слушаю я. Чимин снова закатывает глаза, промолчав на это. — Ты впервые не ответил дерзостью, очуметь, — искренне удивляется Чон, ведь обычно перепалка у них продолжается до тех пор, пока их кто-нибудь не остановит. — Я так же удивляюсь, когда и ты слов не находишь. — Вот видишь! Я просто не могу найти слова! Я не знаю, как преподнести ему это. — Умеешь же ты вырвать из контекста, — Чимин прочищает горло и достает телефон. — В общем, пищу для размышлений я тебе дал, думай. Лучше поговорить сразу, а как ты это начнешь, под каким боком и в какой позе, меня не ебет. Старший встает из-за стола, одновременно кому-то печатая, а Чонгук и впрямь задумывается. — Бывай, увидимся. А ведь правда: что он, Простачок какой-то?

***

Видимо, Простачок. Стоило Чонгуку подъехать на такси к дому Тэхена, как весь запал пропал, желание утихло, а в груди потянуло волнением. Так или иначе, он на пороге с вежливой надписью «Вам здесь не рады», а в следующую минуту после звонка в дверь, внутри дома, где пахнет тыквенным латте и жженым сахаром. Тэхен сразу убегает в кухню, по-домашнему уютно одетый в светлый кардиган с белой футболкой под ним, и теплые флисовые штаны, и Чонгук, глядя на него, даже обижаться не хочет: ему просто необходимо его по-человечески обнять и полежать в обнимку минут так вечность. Он раздевается, надевает теплые тапочки с медвежьими ушками и глазами-пуговками, и с опущенной головой шурует в кухню, где старший готовит себе запоздалый ужин: время половина двенадцатого. — Голоден? — Может… поговорим? — Исключительно после ужина. Еще раз: ты голоден? — но желудок Чонгука отвечает сам за себя. — Понял, сейчас уже будет готово. — Тебе помочь? — парень смотрит на творящийся в раковине хаос и, даже не дождавшись ответа, сразу идет к ней, закатывая рукава кофты по локоть. Скромную уставшую улыбку с частицей гордости за спиной не замечает.

***

Уже после тихого ужина в компании популярного шоу «Running man» по телевизору, посуду моет уже Тэхен, хоть Чонгук и пытался прорваться к раковине, и теперь последний сидит на кровати и кусает губы от волнения. Откладывать разговор, все же, не стоит, и неважно, что на протяжении последнего времени каждый раз только это он и делал. Вскоре вода в кухне стихает, и Тэхен возвращается в комнату спустя несколько минут, вытирая о бумажное полотенце руки, которое, скомкав, с порога комнаты запускает в мусорное ведро, стоящее в дальнем углу. После садится в аккурат напротив Чонгука и смотрит испытующим взглядом. — Ну, давай. Чонгук встрепенулся. — Что, прям сейчас?.. А душ принять? — Боже, Гу, я не о том, — со смешком вздыхает Тэхен, не понимая, то ли тот опять дурака валяет, то ли всерьез не о том подумал. — Говори, давай. Поговорить же хотел. — Я не знаю, с чего начать, — признается, потому что действительно не знает. — Я устал. — От чего? От учебы? — Опять ты за нее цепляешься! Может, хватит? — слово «учеба» скоро станет для него запретным словом. — Учеба то, учеба это, учеба это важно, учеба тебе необходима, учеба бла-бла-бла. Ты не видишь?.. — Что? — То! Я устал от самого слова «учеба», и особенно, когда оно произносится твоими устами, которые я хочу поцеловать, хочу, чтобы они говорили не о ней хотя бы иногда! — Объясни внятно, не надо повышать голос. — Я по тебе скучаю. Я скучаю по простому общению, по самому обычному времяпрепровождению, по твоим касаниям, по поцелуям. Но больше из перечисленного я скучаю именно по общению, где нет упоминаний об учебе, которая из-за этого уже в глотке у меня стоит. Ты постоянно говоришь о ней, как и родители. Они пилят, ты пилишь, а мне всего-то хочется разбавить ее хоть немного тем, чего у меня нет уже давно. Знаешь, когда в последний раз мы обсуждали отвратительные сорта пиццы? Месяц и два дня назад, и нет, я не считаю, — врет: конечно же, считает. — А когда в последний раз мы по-домашнему готовили вместе и слушали музыку? Три недели и пять дней назад. Я уж молчу о сексе, да и не требую его, в принципе. Мне просто хочется проводить с тобой время, а не слышать постоянно об учебе. Я понимаю, что ты уезжал в Канаду к родителям, из-за чего мы не виделись, но ты вернулся почти неделю назад, а не вчера, и сразу начал интересоваться, как мои дела с репетитором, который даже «pronunciation» произнести правильно не может, хотя даже я могу! Где его родители вообще откопали, я не знаю. А потом ты начал по делам ездить и даже не говорил, по каким именно. Ты вообще ничего не говорил. Я вчера приехал к тебе просто посидеть пообниматься и спросить, как там твои родители, а ты сказал, что тебе некогда и нужно заполнить журналы. Каково мне было? Конечно же, я хотел с тобой поговорить. А потом ты снова об учебе начал, лишь бы я заткнулся. Я хочу видеть не только своего преподавателя, но и своего любимого человека. Без запинок, без пауз, выложил все, как есть, почти не дыша. А потому, что накопилось, и стоило только начать, зацепиться, как пошло-поехало. Кому-то бы показалось, что все его выговоренное не имеет никакого смысла, и это все жизнь, но ему плевать, да и не должно быть все так, как есть, и не нужно, по его мнению, все спихивать на жизнь. Он и Тэхена не делает виноватым, все понимает, но ему банально не хочется все время слышать об учебе — хотя бы просто это. Чонгук вздыхает и опускает глаза вниз, на свои руки, теребящие края широкой серой футболки. — Не буду спрашивать, почему ты сразу не сказал об этом, потому что нет смысла. Но если тебя что-то расстраивает и не устраивает — ты можешь мне высказаться, помни об этом, пожалуйста. Я пилю тебя по поводу учебы, потому что мне как можно быстрее нужно покинуть Корею, но я обещал тебе, что мы уедем только вместе. После Канады я всю неделю был в разных местах: в канадском посольстве визу продлевал, советовался с известными онкологами Кореи, Китая и Испании, разговаривал по поводу ранней выпускной сессии для тебя, чтобы ты закончил универ не в следующем году, а уже в этом, — Тэхен хотел оставить этот разговор чуть-чуть на попозже, но получилось, как получилось. — Мне просто нужно сделать все важные дела. Теперь осталось за малым. — Не понял. Почему ты советовался с врачами и зачем разговаривал с ректором? — На последний вопрос я тебе уже ответил: чтобы ты сдал выпускную сетку раньше других и получил диплом. Сделаешь это, и мы улетим. Как я понял, твои родители не стали разводиться, пока твоя сестра не станет совершеннолетней, поэтому, нет смысла тянуть, если ты и сам хочешь побыстрее покинуть Корею. А насчет врачей… — Тэхен опускает голову, тяжело вздохнув, и поднимает уже со стеклянными глазами, медленно наполняющимися влагой. — Папа сказал, что у мамы лейкемия, почему я и рванул туда так внезапно. Сейчас она проходит химиотерапию, и пока что серьезных осложнений не наблюдается, хотя до этого не так уж далеко, зная маму, но я все равно не могу оставить ее на отца и сестру, у которой у самой семья. — Боже, надеюсь, она поправится… — у Чонгука, честно, аж сердце защемило. С миссис Ким он разговаривал по видеосвязи, и это очень добрая и красивая женщина, которой он понравился уже на расстоянии, и она очень ждет его у себя, чтобы познакомиться лично. — Все же будет нормально? — Если соблюдать все рекомендации врача, думаю, да. Но я свою маму знаю, поэтому и начал искать хорошего онколога, который проведет качественную операцию. Я все еще на стадии переговоров, но думаю, что уже скоро я найду нужного врача. Так или иначе, мама в свое выздоровление не очень верит, поэтому надеется, что еще успеет увидеть нашу свадьбу. Прости, Гу, что не говорил. Определенно, стоим друг друга. Чонгук усмехается не то грустно, не то весело, потому что, да, действительно стоят друг друга, но вышло все вовсе не забавно. — И на сколько еще ты продлил визу? — На три месяца. — И что сказал ректор? — Что если ты сдашь с первого раза через два месяца, как раз к первой сессии для всех, где у тебя и еще у некоторых будет уже выпускное тестирование, то ты выпустишься. — Два месяца… — у Чонгука опускаются плечи. Он хорош во многих предметах, но некоторые, все же, за такое короткое время ему не осилить, и английский, конечно же, включен. Впрочем, из-за этого предмета вряд ли стоит унывать: Тэхен вряд ли завалит его, ибо ему так же этого не нужно. Но вот насчет других он сомневается. — Думаешь, не сможешь? — Ну, мало верится, если честно. — Тогда давай просто попробуем? Потому что я в тебя верю. И эта фраза добивает Чонгука. Он летит в объятия старшего и обвивает его ногами и руками, словно коала, уткнувшись в шею. Если уж любимый человек в него верит, то он просто обязан попробовать и выпуститься из универа с хорошим дипломом (хорошим, потому что с отличием, все же, он вряд ли закончит). Тэхен никогда не думал, что этот мальчишка станет его смыслом жизни и тем, с кем он готов разделить собственную фамилию и свое существование, которое и не оно вовсе, а наполненная яркими красками жизнь; не без драмы, конечно же, но без этого и никак. К этим отношениям они оба относились несерьезно, ведь и младшему на тот момент всего семнадцать было, и Тэхену, запавшего на школьника, двадцать шесть, и кто бы вообще мог подумать, что прилетев на работу по обмену всего на два года, Тэхен решит из-за кого-то остаться в Корее на целых шесть лет, а вскоре и вовсе с этим кем-то планировать дальнейшую совместную жизнь. Тэхен оставил обручальные кольца в Канаде у папы, зная, что когда они начнут собирать вещи, Чонгук вполне может на них наткнуться, но уже там, когда они оба туда переедут, и мама поправится, наконец, заберет их и сделает ему предложение. А еще Тэхен мысленно искренне благодарит Пак Чимина за то, что тот отправил ему запись его разговора с Чонгуком в обмен на удаление неуда, ведь если бы не он, Тэхен бы и не понял, на что обижен младший, и сейчас они бы не обнимались, а скорее всего, снова разговаривали об учебе, а не о том, что обоих беспокоило. — Ты серьезно считал дни? — Заткнись.