Часть 1
8 октября 2020 г., 10:47
— Ты бестолочь, Дазай, зачем переводить выпивку?
Чуя затягивается сигаретой и, запрокинув голову назад, выпускает дым, хохоча от того, что кожи на животе снова касается прохладная влага. В стельку пьяный Дазай, прищурив один глаз и высунув от натуги язык, в очередной раз пытается налить текилу во впадинку его пупка, чтобы выпить ее непременно оттуда после того, как слижет рассыпанную на груди Накахары соль. Новая попытка идёт прахом, потому что трясущиеся руки снова наливают слишком много, текила течет по животу рыжеволосого эспера, щекоча и заставляя его вновь содрогаться от смеха. Под ним набежала уже целая лужица, от чего спине мокро и липко.
Чуя лежит на продавленном кожаном диване, который давно пора выкинуть на помойку, в убогой квартирке бывшего напарника, которая больше смахивает на конуру. Как попал сюда, он помнит смутно. Накахара собирался всего лишь пропустить бокал вина в баре неподалеку от дома. Но почему-то валяется, почти голый, перед Дазаем на диване в его квартире. Из одежды на нем только боксеры, как последний оплот целомудрия обладателя «Смутной печали», и перчатки. Вся остальная одежда разбросана вокруг, безжалостно смятая и безнадежно испорченная.
— Эй, Дазай, ты теперь должен мне химчистку!
— Эй, Чу-у-я, а ты должен мне минет.
— Не слишком ли много ты хочешь? Испортил вечер, идиот, так что ты мне отсосешь.
— З-замётано… Вот выпью… я хочу выпить, а ты все время дергаешься…
«Больше не человек» абсолютно обнажен, его одежда тоже лежит, где попало — поношенные тряпки, под которыми он теперь прячет свое израненное грешное тело и такие же мысли, из рук вон плохо маскируясь под ангела. Но сейчас он лишён всех своих масок. Чуя помог ему избавиться даже от бинтов, поддевая и разрезая марлевые полоски любимым ножом, с наслаждением добавив бывшему партнёру несколько новых порезов. Поделом, не надо было рыпаться. То, что Дазай едва на ногах держится, ему абсолютно по хую.
Сегодня он зашёл в заведение, сел за стойку и уже собирался сделать заказ, но тут, едва поверив своим глазам, узрел бывшего напарника, направляющегося прямиком к нему. И Чуя, вместо того, чтобы вышвырнуть поганую детективную псину на улицу и продолжить приятно проводить вечер в одиночестве, надрался вместе с Дазаем в слюни. Бар они, конечно, не разнесли, как в добрые старые времена, но решив, что в столь поздний час выпивку больше нигде не купят, прихватили несколько бутылок с собой. Чуя мог бы заплатить за конфискованное, но черта с два одолжил бы Дазаю даже мелочь. Вместо этого он одолжил ему, безоружному, свой Глок и с удовольствием наблюдал, как этот новоявленный защитник слабых и обездоленных, раскачиваясь из стороны в сторону, тычет ствол в лицо бармену и сгребает бутылки прямо со стойки. Между прочим, Глок был заряжен, Чуя даже не озаботился тем, чтобы вынуть обойму.
И вот на столике дазаевской гостиной стоят початые бутылки с водкой, текилой, виски, чем-то еще. Стаканы, кубики подтаявшего льда в чашке для мисо и разноцветные лужицы от пролитого алкоголя на стеклянной поверхности. Романтика, черти бы ее драли!
— Дазай, ты охуенный, — зачем-то говорит Чуя, любуясь склонившимся над ним мужчиной, с которым не виделся уже пару месяцев. И успел соскучиться.
В их прошлый «раз» в каком-то заброшенном ангаре, порядком разнесенном после завершения очередной совместной миссии ПМ и ВДА, времени было в обрез, Чуя просто по-быстрому подставил задницу под блядски длинные, умелые пальцы Дазая и его большой член с твердым стояком. Будучи не менее твердо уверен в том, что обязательно отыграется на нем в их следующую встречу, о чем и сказал на прощание бывшему напарнику вместо ставшего привычным «надеюсь больше никогда не увидеть твою мерзкую рожу». И судя по тому, что тот сам объявился на его горизонте, Дазай тоже скучал.
— А? — Тот, к кому он обращается, поднимает на него мутный взгляд, и Чуя пытается припомнить, когда в последний раз видел Дазая таким пьяным.
— Я говорю, ты охуенный болван. Дай сюда бутылку.
Он поднимается и становится на диване на колени, забирает из нетвердых пальцев Дазая бутылку. Вытянув зубами пробку с лейкой, набирает полный рот обжигающе крепкого напитка, силясь не сделать рефлекторный глоток и задерживая дыхание. Нависая над бывшим напарником, Чуя хватает его за щеки, сильно сдавливает их пальцами, притягивает голову Дазая к себе и, прижавшись губами к его губам в подобии поцелуя, выталкивает ему в рот текилу, которую тот тут же глотает, судорожно дергая несколько раз кадыком в попытке не задохнуться от перехватившего горло алкоголя. Чуя снова смеётся и ставит опустевшую бутылку на столик, делая очередную затяжку и выпуская дым в потолок. Пепел его сигареты сыплется, куда попало, но кого волнует чистота этой дыры?
Дазай пытается восстановить дыхание, обхватывая бывшего напарника за талию и тычась лицом в его грудь, собирает губами и горячим языком остатки кристалликов соли, прилипшие к потной коже Чуи, напрочь позабыв, что любители мексиканского бухла делают это перед тем, как выпить. И это, мать его, охуительно заводит. Его член заметно оттопыривает боксеры, несмотря на то, что Чуя пьян так, как давно уже не был. Его уставшему от многодневной напряженной работы и написания отчетов организму сейчас нужнее сон, но он хочет трахаться. И он непременно хочет сейчас трахнуть Дазая. Блядь, сколько раз до этого он позволял ему отыметь себя? Сколько раз они трахались просто потому, что Дазай, сука, красивый?
Чуя всегда считал бывшего напарника привлекательным. Но одно дело, когда на того залипали дамы, и совсем другое — когда однажды, неожиданно для себя, залип на высоком стройном шатене сам. И совершенно ожидаемо оказался с ним в постели. На кухонном столе, в ванной, на диване в гостиной. В машине, откинув сиденье, или прямо у стены в подворотне после зачистки территории. Даже его уход из мафии ничего не изменил.
Ему до безумия нравилось абсолютно все, что Дазай с ним бесстыдно вытворял, с душой и огоньком вытрахивая из главы исполкома разум и здравый смысл. Как и все прочие ощущения, кроме дикого желания снова и снова ощущать огромного его в себе так глубоко, как только возможно, по самые яйца, хлещущие по его мошонке при каждом неистовом толчке, слышать сквозь свои рваные стоны пошлые хлопки кожа о кожу. Кончать от его руки и заставлять кончить от своей, когда ни у кого из них не оказывалось с собой презервативов и смазки.
Но только не сегодня, Дазай, не сегодня.
Язык Дазая перемещается по груди Чуи, выискивая остатки соли, проходится по соскам, вмиг становящимися твердыми, раскатывая волны мурашек его по телу. Он хищно улыбается и, отбрасывая окурок на залитый алкоголем столик, запускает пальцы в каштановую шевелюру бывшего напарника.
— Давай уже, переходи к основному блюду. И выпить мне налей.
Рука в перчатке больно сжимает сильно отросшие каштановые волосы в кулаке и оттягивает голову детектива. Дазай не сопротивляется, обхватывая мафиози левой рукой за зад и поднимая на Чую странно покорные, мутные глаза. Обернувшись назад, он выискивает взглядом что-то на столе, выбирает бутылку с виски и, придвинув к себе один из стаканов, бросает туда несколько кубиков льда, выуженных пальцами из миски. Наливает виски наполовину и нетвердой рукой протягивает Чуе стакан. Он, определенно, сильно пьян.
— Хороший мальчик. А теперь — обещанный отсос, Дазай.
«Хороший мальчик» шутовски салютует Чуе, поднося два пальца к виску и, продолжая хвататься за зад бывшего напарника, опускает руку на резинку его боксеров, тут же приспуская их и освобождая стоящий член. Чуя отпивает виски, звякнув кубиками льда о стакан, и едва успевает проглотить терпкий напиток, как горячие губы детектива обхватывают его налившуюся головку, язык торопливо проходится по уретре, слизывая предэякулят, скользит по уздечке, заставляя ствол подергиваться от возбуждения. Это так крышесносно, что колени норовят разъехаться в стороны по скользкой обивке дивана. Чуя сильнее хватает Дазая за волосы и притягивает к себе, заставляя взять глубже, оттягивает, задавая ритм, и начинает подмахивать бедрами, запрокидывая от накатывающего удовольствия голову, щекоча спину растрёпанными прядями рыжих волос, издавая хриплые стоны, пока детектив насаживается ртом на его член, одновременно лаская пальцами мошонку, стискивая и перебирая яички.
— Сосешь, как шлюха, Дазай, мне это нравится.
— Ты плохо-ой мальчик, — на секунду выпустив член Чуи, произносит заплетающимся языком Дазай, и тут же снова вбирает его в рот, посасывает, втягивая щеки и издавая громкое чмоканье.
— Я буду плохим… и оттрахаю тебя… как шлюху, — Накахара чувствует приближающуюся разрядку, — так просто… ты не отделаешься, сучка.
Он оттягивает Дазая от себя за волосы, заставляя ойкнуть, и одним резким рывком затаскивает его на диван, чуть не свалившись с него сам. Снимает с себя боксеры и, заглядывая снизу вверх в бессмысленные глаза напротив, подносит к губам Дазая стакан с виски. Запрокидывая его вверх, наблюдает, как тот глотает золотистый напиток, пока не выпивает почти все.
— Знаешь, что нужно делать, сучка?
— Чуя — плохой мальчик, — повторяет Дазай, облизываясь и ухмыляясь, но послушно поворачивается к Чуе задом и, наклоняясь, принимает коленно-локтевую позу, выставляя на обозрение бледный зад, который Чуя почему-то считает невъебенно соблазнительным. Он пристраивается сзади и тычками коленом заставляет детектива развести бедра шире и опуститься. Спереди раздается ехидный смешок, за которым следует:
— А сам то знаешь, что нужно делать?
Чуя вытаскивает пальцами в перчатке то, что осталось от кубиков льда, отставляет стакан и кладет себе в рот льдинки, которые почти сразу тают. Он выплевывает воду с остатками виски и слюной себе в ладонь и фыркает:
— Ну и сволочь же ты, Дазай.
Он наклоняется над бывшим напарником и обхватывает ладонью его стоящий член. Влажная перчатка легко скользит вдоль немалой длины, он медленно оглаживает набухшую головку, заставляя Дазая охать и дрожать от возбуждения.
— Смотрю, тебе понравилось отсасывать, у тебя стоит так, что мне не придется особо стараться.
Ответом служит что-то невнятное, сорвавшееся с губ Дазая между сдавленными стонами, когда к сводящим с ума движениям на его члене руки в перчатке Чуя добавляет попытки проникнуть в его анус сразу двумя пальцами. Накахара притискивается ближе и трется стоящим членом о бедро Дазая, размазывая по его коже выступившую смазку. Дазай под ним скулит, гениально вживаясь в роль сучки, по мнению Чуи, и еще сильнее его раззадоривая, и вздрагивает то ли от тянущей, но такой сладостной боли, причиняемой растягивающими его пальцами, уже тремя, а без смазки это просто пиздец как больно, Чуя это отлично понимает. То ли от плотно сжимающей его член ладони, энергично двигающейся по всей длине и первоклассно надрачивающей. Все эти ощущения каким-то безумным коктейлем перемешиваются в его затуманенном алкоголем мозгу, и он обильно кончает Чуе в руку, содрогнувшись всем телом и громко застонав сквозь сжатые зубы.
— Определенно, сегодня ты хороший мальчик, — растянув губы в злой улыбке, Чуя смазывает спермой Дазая его уже порядком растянутый анус и свой член. — Не смей падать, я еще не получил свое.
Придерживая Дазая под живот, Чуя медленно входит в разработанный проход, каждым сантиметром своей возбужденной плоти кайфуя от его горячей узости. Все тело до кончиков пальцев на ногах прошивает словно ударом тока, его охватывает такая истома, что еще немного и он кончит. Как давно Чуя этого хотел, сколько раз пытался представить себе в мельчайших подробностях, как он будет трахать Дазая! Мечты сбываются, мать их!
Без презерватива ощущения просто улётные, хотя смазка не помешала бы. Но того, что есть, вполне хватит, он и так уже на пределе и еле сдерживается. Чуя начинает двигаться, входит резко и глубоко, до самых яичек, сразу ускоряя темп, выходит и снова толкается внутрь сильнее с каждым движением. Схватив Дазая ладонью под подбородок и сдавливая его шею, он заставляет его податься навстречу, практически вжимает его в себя и продолжает неистово вдалбливаться в расслабленное после оргазма нутро, пока, наконец, не изливается на задницу бывшего напарника, выходя из него перед тем, как кончить, с низким хриплым рыком довольного хищника, сполна насладившегося своей добычей.
Чуя отпускает Дазая, тот без сил плюхается животом на диван и лениво растягивается. Он с удовольствием и сладостным ощущением превосходства любуется блестящей от пота, мускулистой спиной и крепкими ягодицами детектива, испачканными его спермой. Пару дней ему точно будет трудно ходить.
Видя на лице Дазая довольную пьяную ухмылку, когда тот разворачивается к нему, высовывает кончик языка и проводит им по своим пересохшим губам, Чуя хмыкает:
— Так уж и быть, налью тебе выпить. И ты должен мне новые перчатки.
