СОБИРАЯ ОСКОЛКИ

- П-привет… У Вани чуть дергается уголок рта прежде чем поползти кверху в намеке на улыбку. Она так широко распахивает дверь, пропуская Пятого внутрь, словно он размером с Лютера. Тот плавно просачивается в ее квартиру, цепко оглядываясь вокруг, словно сканируя пространство в поиске потенциальной угрозы, скорее по привычке, чем в силу необходимости. - Полагаю, это официальный визит вежливости? - С чего такие мысли? - Ты постучался в дверь, а не материализовался внутри. Пятый хмыкает. - Почему я не могу просто навестить сестру? Неофициально. Может мне просто захотелось сэндвичей с арахисовым маслом. На сей раз улыбка у Вани выходит широкой и открытой. - Я не очень люблю арахисовое масло. Наверное потому что мне в детстве приходилось слишком часто доедать засохшие сэндвичи, которые я для тебя оставляла. Но у меня есть джем, сыр и ветчина. И кофе вроде оставался. - Сойдет. Пятый плюхается в кресло, не дожидаясь приглашения, задирает ноги на журнальный столик, прислушивается как Ваня на кухне звенит посудой; подцепив буклет с афишей концертов филармонии на текущий месяц, бегло его просматривает. Сестра возвращается минут через пять с тарелкой и кружкой. - Ты не составишь мне компанию? - Нет, я завтракала только что. Репетиций сегодня нет, так что я собиралась немного позаниматься дома, а потом пройтись по магазинам. Но ты и так это знаешь, верно? Ведь твоя задача за мной присматривать. Пятый кивает без тени смущения, откусывая почти половину сэндвича – он-то как раз позавтракать не успел. Прожевав, делает большой глоток из кружки, кивает удовлетворенно. - В отличие от нас, ты еще не научилась управлять своей силой. А она огромна, больше чем у любого из нас. Надеюсь, ты это понимаешь. Ваня хмурится, потирает лоб, потом кивает. - Я была так зла когда меня заперли в бункере. Зла, испугана и переполнена виной из-за того что сделала с Эллисон. Но больше всего зла. Знаешь, я могла убить вас всех. Могла разрушить дом. Я хотела его разрушить, стереть с лица земли. Поэтому да – я понимаю. Натренированный мозг Пятого мгновенно просчитывает эту несостоявшуюся временную линию, и он словно наяву видит рушащиеся стены особняка Харгрейвзов; Пого, наколотого на висящие в зале на стене лосиные рога; придавленную бетонной плитой Грейс… - Ну значит хорошо что мы тебя оттуда выпустили. В итоге все целы. Кроме Харольда Дженкинса. Ваня опускает голову, нервным жестом заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. - Я чувствую себя ужасно. Он обманывал меня, манипулировал мной, но… Заслужил ли он смерть? Не мне решать. - Можешь не переживать по этому поводу. Этот человек должен был спровоцировать конец света. Гибель миллионов. Но в целом, твой настрой мне нравится. Сейчас тебе нужно избегать злости и любых сильных негативных эмоций. Справишься? - Не знаю. Я… я постараюсь.

***

Клаус летел. Вернее он парил в паре метров от пола с блаженной улыбкой на физиономии, раскинув руки в стороны наподобие крыльев. Так по крайней мере кажется Пятому, материализовавшемуся посреди гостиной особняка Харгрейвзов в короткой вспышке синего света. Лишь спустя пару секунд он замечает призрачную колеблющуюся фигуру, поддерживающую брата снизу – двумя руками за талию и щупальцами осьминога под грудь. - Неплохо. На Питера Пэна ты не сильно похож, но неплохо. Эффектно. Услышав его голос, призрачная фигура вздрагивает, идет рябью и исчезает, а Клаус шлепается на пол в позе раздавленной лягушки, болезненно вскрикнув, потом со стоном приподнимает голову. - Боооже! Тебя стучаться не учили? Или как-то предупреждать о своем появлении? - Хватит ныть, - Пятый помогает брату принять сидячее положение, попутно оглядев его на предмет переломов и серьезных повреждений, и не найдя оных, пренебрежительно дергает уголком рта. – Тебе нужно поработать над концентрацией. В реальной боевой ситуации будет множество факторов, способных тебя напугать или вывести из равновесия. На лице Четвертого появляется плаксиво-капризное выражение. - Иди ты в задницу вместе со всеми боевыми ситуациями! Вы с Первым и Вторым всегда были помешанными на супергеройстве придурками! А я просто хотел полетать! - Поднявшись на ноги, Клаус, морщась, сгибает и разгибает правую руку и слегка прихрамывая идет к буфету. – Мне срочно нужно выпить. Пятый задумчиво сверлит взглядом его узкую спину, обтянутую розовой майкой с зелеными разводами. - Это был Бен… Я видел Бена. Верно? Спина сперва каменеет, потом Клаус поводит лопатками, словно стряхивая с себя какой-то неприятный груз. - Я же вам говорил про Бена… Пытался сказать. Вы не слушали. Вы никогда не слушаете. - А почему он взрослый? Призраки ведь не взрослеют. Клаус оборачивается, в упор глядит на невидимого для Пятого Бена, но тот лишь смущенно передергивает плечами и произносит с запинкой: - Мне-то откуда знать? Ты у нас специалист по призракам. Пятому идея выпить теперь кажется не такой уж плохой, так что довольно скоро они с Клаусом оказываются вместе на широком кожаном диване с початой бутылкой отцовского скотча, запасы коего стремительно тают с того момента как они обосновались в особняке на постоянной основе. Бен усаживается на подоконник, поджав под себя правую ногу и покачивая левой; выражение лица у него странное, тоскливо-тревожное, и Клаусу чертовски жаль, что брат лишен возможности напиться в их компании. Задумчиво взболтнув остатки янтарного напитка на дне стакана, Пятый приканчивает его одним крупным глотком, игнорируя обжигающее ощущение в горле и пищеводе. Голова тут же начинает слегка кружиться, а окружающий мир плывет по периферии. - Думаю, это сделал ты. В смысле, заставил Бена повзрослеть вместе с тобой. Когда за тобой постоянно наблюдает подросток, это… смущает. Клаус закатывает глаза, вспоминая множество эпизодов своей бурной биографии, совершенно точно не предназначенных для детских глаз, согласно кивает, опустошая свой стакан. - Вдобавок, интереснее общаться с кем-то, кто на твоем уровне. В любом случае – мы еще многого не знаем о твоих способностях. Если бы ты не травил себя наркотой… кто знает. У Клауса подрагивают губы, глаза тоскливые и мутные. - Пропади они пропадом, эти способности. Я их не просил и не выбирал. Я сижу тут, в этом гребаном доме, уже неделю, безвылазно. Потому что снаружи… Я обещал завязать, но я не удержусь. Все эти чертовы призраки, от которых теперь нет спасения… Тебе не понять. Никому не понять. Если бы не возможность иногда видеть Дейва, я бы уже… Он всхлипывает, не закончив фразу; Пятый сосредоточенно наливает им еще виски, стараясь не промахнуться мимо стаканов. - Ну, видишь – кое-какие преимущества ты все же получаешь. И многие, кто потерял близких, дорого заплатили бы за такую возможность. - Если бы я видел только близких… Я же говорю – тебе не понять. Когда ни на секунду не остаешься один, когда твое сознание это как метро в час пик, заполненное до отказа толпами людей, от вида которых тебя блевать тянет… - Ты можешь научиться этим управлять. Вызывать только тех, кого сам захочешь увидеть. Не думал об этом? Клаус оборачивается к нему с ошарашенным видом. - Думаешь… так можно? - Почему нет? Как я уже говорил – мы многого не знаем о твоих способностях. Если ты перестанешь трусливо сбегать от реальности, закидываясь всяким дерьмом, то много чего сможешь достичь. Некоторое время они молча поглощают спиртное, потом Клаус задумчиво произносит. - А чего хочешь достичь ты? Чем собираешься заняться? Пятый морщится как от зубной боли. Более неудачного вопроса ему сейчас сложно задать. Окутывающий сознание алкогольный дурман слегка сглаживает болезненность его мыслей и ощущений. Если бы он только знал. Много лет он шел к единственной цели – не допустить, чтобы та временная линия, куда он попал в детстве после неудачного прыжка, исчезла. Чтобы не пришлось своими руками выгребать из-под развалин дома и хоронить всех, кого он считал какой-никакой, но семьей. Он шел к этому СЛИШКОМ много лет. Теперь цель достигнута. Что дальше? У него тело подростка, сознание покореженного жизнью пожилого мужика. Что делать со всем этим? Хихикнув, Клаус подтягивает костлявые колени к подбородку, допивает очередную порцию виски. - Я тут подумал – ведь тебе предстоит снова пережить половое созревание, опять лишиться девственности. Забавно… Пятый внезапно хищно нависает над ним, почти оседлав его колени и опираясь руками о спинку дивана по обе стороны от его головы; выражение лица у него странное, пугающее. - Хочешь предложить свое содействие в вопросе лишения меня девственности? Тон у Пятого вкрадчивый и одновременно жесткий, он настолько контрастирует с его мальчишеским обликом, что становится не на шутку страшно. Клаус непроизвольно шарахается, вжавшись в спинку дивана; сердце ускоряет темп. Нужно прямо сейчас рассмеяться, обратить все в шутку, сказать, что он, Клаус Харгрейвз, конечно не особенно разборчив в связях, и это мягко сказано, но педофилия и инцест – это уж слишком. Смех застревает в горле, невысказанные слова проваливаются куда-то в желудок, и он словно тонет в неестественно расширенных зрачках Пятого, почти полностью перекрывших серую с зеленоватыми вкраплениями радужку. Тот усмехается коротко и зло; у него сбился набок галстук, щеки горят лихорадочным румянцем, а губы неестественно алые, словно измазанные ягодным соком. Все прекращается также внезапно как и началось – отстранившись, Пятый поднимается на ноги и его тут же уводит влево. Судорожно ухватившись за спинку дивана, он восстанавливает равновесие, невнятно бормочет: - Мне надо в ванную… Клаус не смотрит ему вслед, уставившись куда-то перед собой в одну точку, слышит лишь сдавленное ругательство и что-то вроде «…блядский подростковый метаболизм!» Нервный смех, наконец, вырывается наружу, сердечный ритм выравнивается. - Да уж. Хорошо посидели. Тихо, по-семейному. Правда, Бен?