СОБИРАЯ ОСКОЛКИ

Темно-матовое стекло двери в больничной палате вполне заменяет зеркало – можно увидеть свое отражение в полный рост. Пятый поправляет воротник рубашки, тянется за галстуком, но так его и не надевает. Подросток, который носит галстук в повседневной жизни, это довольно странно. С точки зрения современных детишек он и так выглядит полным задротом в твидовых серых брюках, белой рубашке и кремового цвета джемпере. Одежда, купленная Клаусом, все же пригодилась. И, кажется, он наконец готов навсегда избавиться от коротких штанишек. Пятый пока еще не думает о будущем, но по крайне мере, он уже готов к тому, что его ждет хоть какое-то будущее. Путь он застрял в подростковом теле, но годиков через семь он превратится во взрослого мужика естественным путем, Бога ради, всего каких-то семь лет потерпеть. Это всяко не хуже, чем сорок с лишним лет в пост-Апокалиптическом мире. Стряхнув с брюк едва заметную пылинку, он со вздохом садится на кровать, готовясь приступить к самой сложной части одевания – завязыванию шнурков на ботинках. Попытка наклониться вызывает сильную тупую боль в груди справа, там, где под рубашкой белеет квадратик повязки. И конечно же Диего вваливается к нему в палату именно в этот момент. Пятый на секунду видит себя его глазами – скрючившегося, с перекошенной физиономией. - Эй, прекращай! Давай я помогу. Диего садится на корточки и принимается завязывать ему шнурки, то и дело с тревогой вглядываясь в его лицо. Зрелище то еще. - Какого черта, Пятый, а? Надо было меня дождаться. Ты вообще уверен, что готов? Можно было бы спокойно перенести оглашение завещания еще на неделю. - Прекрати. - Чего прекратить? - Прекрати смотреть на меня глазами подобранного на помойке щенка, который напрудил на ковер в гостиной. Хочется хорошенько тебя пнуть. Оценив знакомый холодный прищур зеленовато-серых глаз из-под отросшей челки, Диего хмыкает. - Ладно, беру свои слова обратно. Ты готов покинуть это место. Но ты даже не представляешь сколько бумаг мне пришлось подписать, чтобы тебя отпустили. И сколько еще придется пережить бюрократической волокиты пока тебе не стукнет двадцать – подумать страшно. - Ты сам вызвался, никто тебя за язык не тянул. Диего подкатывает глаза. - Я посчитал, что за мной должок, но теперь мне кажется, что безвременная кончина была бы неплохой альтернативой роли твоего официального опекуна. - Не переживай, у тебя еще будет множество шансов героически самоубиться, спасая мир, или переводя старушку через дорогу. Их пикировку прерывает Эллисон, заглянувшая в палату. - Ну что, вы там скоро? Машина ждет. Из окна такси мир снаружи кажется непривычно огромным после двухнедельного пребывания взаперти в четырех стенах. Пятый опускает стекло, вдыхает полной грудью запах дождя, озона и выхлопных газов. Из-за оттепели снег почти растаял, лишь кое-где его жалкие останки, потемневшие от влаги, ютятся вдоль бордюров и стен зданий. Эта реальность выглядит промозглой и помятой – суетливо двигаются пешеходы с лицами, будто припорошенными дождевой моросью, не обращая внимания на рождественские гирлянды и нарядные ёлки в витринах магазинов, а свет автомобильных фар и неоновых вывесок расплывается мутными пятнами. Пятый готов ехать вот так долго-долго, дышать и глядеть в окно, даже жаль что дорога занимает всего пол часа. В офисе поверенного в делах отца антикварная мебель, массивные безбожно дорогие настенные часы и еще множество вещей, указывающих на достаток, надежность и богатую клиентуру. Да и сам мэтр Орсан чем-то напоминает покойного родителя, разве что он шире сэра Реджинальда раза в два. Пятый усаживается в углу, закинув ногу на ногу и расслабленно откидывается на спинку стула. Он не глядит на юриста с важным видом поправляющего очки на носу и вскрывающего толстый конверт. Он по очереди оглядывает всех членов своей странной семейки и размышляет о вещах, далеких от завещания отца. Между текущим моментом и тем, где он словил предназначенную Диего пулю, и Лютер нес его на руках, кажется прошла целая вечность. Или, по крайней мере, не меньше времени, чем он провел в пост-Апокалипсисе. Пятый был уверен, что умрет. Это казалось правильным, логичным и хорошо вписывающимся в нынешнюю ткань реальности событием. В груди у него хрипело и булькало, внутри словно разворачивалась огненная спираль, голоса братьев и сестер звучали словно издалека смутным гулом, а потолок ангара уплывал куда-то вдаль, туда, где умирающим обычно открывается некий тоннель. Пятый думал, что если Клаусу придет в голову вызвать его после смерти, то он устроит ему такой ад, по сравнению с которым наркотическая ломка покажется братцу легкой простудой. И больше, кажется, ни о чем не думал и ничего не ждал. Но он не умер. Мало того – он вышел из больницы ощущая готовность жить дальше. Странно. И еще более странно, что тем самым якорем, привязавшим его к нынешней реальности, стали его непутевые братья и сестры, чьи имена как раз называл мэтр Орсан, зачитывая завещание. Лютер Харгрейвз, Эллисон Харгрейвз, Диего Харгрейвз, Клаус Харгрейзв, Бенджамин Харгрейвз, Энтони Харгрейзв*, Ваня Харгрейвз. Пятый отстраненно думает, что отец не вычеркнул Бена из завещания даже после его смерти. Бену не нужны деньги и материальные вещи, но, по крайней мере, он получит право голоса при решение каких-то важных вопросов, даже если он призрак. Торжественность момента нарушает трель телефонного звонка из кармана куртки Диего; Лютер хмурит брови, Элисон подкатывает глаза, Ваня едва заметно улыбается, а Клаус перешептывается о чем-о с Беном. Диего нервно хватает телефон и, кажется, хочет нажать «отбой», но, передумав, берет трубку. Держит ее у уха несколько минут с непроницаемым выражением лица, потом, нажав на удержание, оглядывает поочередно всех Харгрейвзов. - Вы не поверите. Звонил Чак Биман, мой знакомый из полиции. Он говорит, у них чрезвычайная ситуация и срочно нужна помощь Академии Амбрелла.