Останься со мной

      Уже несколько дней прошло с того памятного свидания. И с тех пор демонов будто подменили. Они без конца пытались привлечь внимание своих возлюбленных. Шэнь Цинцю, конечно, был рад получать уникальные и легендарные артефакты почти каждый день, но у этого был и минус. Состоящий в том, что в оригинале новеллы большую часть этих вещей Ло Бингэ дарил своим жёнам и наложницам, что уже само по себе напрягало. Но на это ещё можно было закрыть глаза, чего нельзя было сделать с тем фактом, что почти все дары были исключительно для женщин. Шэнь Цинцю и так всегда был «тем, кто снизу» в постели, но все эти «женские» подарки просто выводили его из себя. С каждым разом он становился всё холоднее и отчужденнее, чтобы хоть так наказать своего бессовестного ученика. Несколько раз даже пытался выгнать его спать в соседнюю комнату, что в итоге заканчивалось, как и всегда, ночью страсти, где он сперва крутил носом и сопротивлялся, а потом сдавался.       Ло Бинхэ не говорил об этом, но ему нравилось, что учитель понимает его. Видимо, Шэнь Цинцю наконец понял, что мужа заводит такая показная холодность, и теперь ведёт себя именно так. Хотя в постели он так же сладок и очарователен. Демон был совершенно счастлив.       И его не волновали ни крики его подчинённой, что неустанно приносила ему заказанные «дары», ни Мин Фаня, которого Ша Хуалин почему-то понравилось преследовать, ни тем более то, что и как происходило в школе в целом.       Конечно, было нелегко выдержать почти сутки, когда учитель ушёл на пик Аньдин, выгнав оттуда Мобэй-цзюня. Тогда они с демоном засели у Бамбуковой хижины и почти весь день обсуждали, как привлечь внимание заставить принять брачное предложение своих людей. Что удивительно, немалый вклад внёс и учитель Мобэя. Бинхэ не ожидал такого поворота, но в целом советы и внимание к деталям ему понравились.       Когда же примерный план действий был составлен, Таньлан-цзюнь ушёл искать уши своего друга, чтобы и тому дать пару любовных советов. А демоны же, недолго думая, направились на пик Байчжань. Там всегда можно было кого-то побить и покалечить.       Только не в этот раз.       В этот раз оба демона, почти что сбежав с пика войн, взмыленные и с горящими глазами, ворвались на пик Аньдин, бесцеремонно и бесшумно (если не считать рычания и пары коротких и тихих фраз) уволокли своих горных лордов к себе.       Прерванные на полуслове какими-то странными сегодня демонами Цинцю и Цинхуа не успели и сообразить ничего, когда их оттащили каждого в свою комнату и любили всю ночь. Их ласкали, целовали, кусали, сжимали. Ни стоны, ни крики не действовали, а, казалось, лишь заводили демонов только сильнее. Их брали и шептали слова любви, несдержанно, нервно, жарко.       Только к рассвету адепты обоих пиков могли вздохнуть. Стало тихо.       И лишь богам было известно, что же такого на пике битв увидели Ло Бинхэ и Мобэй-цзюнь. И сколько бы позднее их возлюбленные не спрашивали о причине столь внезапного и яростного проявления страсти — те так и не сознались.

***

      Как бы то ни было, в остальном Мобэй тоже вёл себя довольно странно. Он продолжал дарить Цинхуа какие-то артефакты (насколько человек мог судить — ценные, но даже названий бы не вспомнил), цветы (к счастью, только из человеческого мира) и часто занимал кухню пика, чтобы снова приготовить лапши. В целом, всё было мило, почти идеально, только на этом изменения в поведении не заканчивались.       Иногда Мобэй-цзюнь задумчиво и с грустью смотрел куда-то вдаль, то вдруг хмурился, мрачнел и раздражался, то вдруг принимался снова нежить, обнимать и целовать своего человека, отвлекая от всего подряд. Шан Цинхуа бы соврал, если бы сказал, что это его не волнует.       «Неужели, он больше не любит меня?» — наконец решил горный лорд, так и застыв над каким-то очередным документом с занесённым пером.       Такая глупая и банальная мысль. Лорд Аньдин бы за обе жизни и не подумал, что подобное может причинить ему столько боли одним разом. Цинхуа стало тяжело дышать, лёгкие будто опустели, а всё вокруг потеряло всякий смысл. Он вдруг ослеп и оглох, его конечности онемели, а сердце замерло.       «Поэтому он так грустно смотрит куда-то, поэтому то нежен, то отстранён, поэтому он?..» — думал заклинатель, не замечая, как слёзы катятся по лицу и падают на документы и собственную одежду. Это было куда как больнее, чем он мог себе представить, и так неожиданно. Или это он такой идиот, что не замечал раньше? Мобэй-цзюнь пытается откупиться от него и избавиться. Ему его просто жаль. Просто жаль. На самом деле, больше всего демон хочет вернуться домой, в родные земли, и больше никогда не видеть ненавистного лица надоевшего ему скучного, жалкого и посредственного человека.       Шан Цинхуа задыхался. Ему было больно. Больнее, чем когда его ударило током, больнее, чем когда его бил Мобэй в прошлом, больнее, чем когда его целенаправленно убивали в глубинах Ледяного замка. И больнее, чем когда он уходил от своего демона, как ему казалось, навсегда.       «А что если на самом деле он никогда не…»       — Цинхуа!       — А? — лорд Аньдин повернулся на знакомый голос и осоловелым и пустым взглядом уставился на взволнованного демона.       «Что это с ним? Почему он так смотрит на меня?» — отстранённо думал человек.       — Цинхуа… — странным взглядом осматривая фигуру последнего, Мобэй-цзюнь быстрым шагом подходил всё ближе. — Что с тобой? О чём ты думал только что?       Демон нависал над ним, будто пытаясь поглотить взглядом своих синих, как два сапфира, глаз.       От этого взгляда, от голоса Шан Цинхуа было задумался, что не прав. Что на самом деле его всё так же любят. Но затем сам же себя одёрнул, что нельзя быть таким самонадеянным.       «Но всё же… А вдруг!»       — Цинхуа. Я должен тебе что-то сказать, — будто собираясь с силами, Мобэй-цзюнь закрыл глаза и, продолжая сжимать плечи заклинателя, произнёс: — Я… боялся это говорить. Но сейчас… — он снова открыл глаза и закончил: — Я должен это сказать. Выслушай меня.       «Нет. Только не это… Он хочет расстаться», — совсем похолодел человек, не замечая, как хмурится демон, чувствуя какую-то непонятную горечь у человека внутри. Мобэй-цзюнь боялся, что Шан Цинхуа не захочет прожить с ним жизнь, как с супругом. Да, он хотел сперва услышать ответное признание, но чёрт с ним! У него уже не осталось сил ждать и сдерживаться. Он должен был.       — Я надеюсь, что ты понимаешь, — оставалось ему сказать и просто довериться.       — Стой! — вдруг воскликнул Цинхуа и подорвался. — Я… Я тоже должен тебе кое-что сказать. Подожди здесь.       Едва выпутавшись из цепких рук демона, человек тут же метнулся к своей каморке с шиянджи. Шан Цинхуа что-то там пробормотал цветам и принялся рыскать рукой где-то в глубине. Наконец, когда стебли помогли ему и вложили что-то прямо в ладонь, человек грустно погладил бутоны и побрёл назад к демону. Его выражение лица было как у смертельно больного в свой последний день. Цинхуа будто готовился прыгнуть в бездну. Да и по связи до Мобэя доходили пугающие и настораживающие эмоции.       — Вот, — тихо сказал человек, протягивая ему что-то в руке. — Прежде чем ты скажешь то, что считаешь нужным, я бы хотел подарить тебе это.       Когда в руку демона упало украшение, он недоумённо на него уставился. Это был тот самый камень, что заклинатель выбрал на том первом свидании в городе. Демон ещё подумал тогда, что это странно, что человеку понравился какой-то негранёный и вроде бы простой камень. Теперь же в его ладони поместилась подвеска на серебряной цепочке с переливающимся серо-синим, подобно родниковой воде, камнем.       — Что это?       — Это тебе. Подвеска, — со вздохом произнёс заклинатель, отводя глаза. — Но, если не хочешь, можешь её не носить. Просто я хотел, чтобы она была твоей. В последние дни я вкладывал в неё свою энергию. Так, словно я ря… Кхм, хотя не важно. В общем, если не хочешь — не носи. А если не нравится, можешь просто положить куда-то у себя или отдать назад. Не выбрасывай только, — торопливо говорил заклинатель, снова игнорируя едва заметно сменяющиеся эмоции на лице демона. От радости и счастья до раздражения.       «Так он выбрал это для меня. Даже не себе. Почему Цинхуа не думает о себе? Но он сделал это для меня. Он даже вложил в подвеску свою энергию, словно хотел всегда быть ря… Стоп, что?! Какого чёрта я должен хотеть её отдать и тем более выбросить?! Цинхуа! Хватит нести чушь!»       — Цинхуа, — угрожающе прозвучало от демона. Ему надоело слушать эти бредни, он просто собирался прямо сейчас, надев на себя украшение, сделать предложение и прервать бесконечный поток бессвязных и странных речей вперемешку с противоречивыми эмоциями, что передавал Синбин.       — Нет! Подожди. Пока ничего не говори. Я должен сказать тебе ещё кое-что.       «Если не скажу этого сейчас, то потом, скорее всего, уже никогда не смогу. Но я должен! Должен сказать ему!»       — Мобэй, я… — заглянув в глаза своему самому прекрасному, лучшему демону, человек наконец выпалил то, что должен был сказать уже давно: — я люблю тебя!       «Ну вот. Всё. Теперь можешь бросать меня. Я правда переживу это. С трудом, но смогу. Да, я смогу. Да что же ты молчишь-то? Скажи хоть что-нибудь. Накричи, хлопни по столу, да хоть что-то!» — напряжённо зажмурившись и застыв, думал Шан Цинхуа.       — Цинхуа, — прозвучало до болезненного нежно. Настолько, что человек попросту побоялся открывать глаза.       — Что? — с закрытыми глазами он чувствовал всё куда лучше. Мягкий как никогда голос, шёлковые волосы, падающие ему на плечи, и шорох одежды.       — Цинхуа, надень.       — Что? — недоумённо распахнул глаза тот, шокировано разглядывая подошедшего к нему вплотную и даже наклонившегося демона, что отдавал ему подвеску. Будто этого было недостаточно, чтобы удивить человека, тот ещё и убрал волосы на одну сторону, полностью обнажив шею. И без того прекрасно открытая на обозрение грудь, казалось, сияла, так и маня. Человек задумался и даже сглотнул слюну. Хотелось потрогать. И это островатое ушко, едва видневшееся раньше за волосами, а теперь открытое напоказ… Да что ж такое-то?!       — Цинхуа?       — А! Да, сейчас! — дрожащими руками то ли от нервов, то ли от нетерпения, то ли любопытства человек принял подвеску и осторожно придвинулся ближе. Так близко, что он чувствовал ставший родным запах, так интимно, что ему становилось жарко. Когда застёжка почти поддалась, он не удержался. Доверчиво подставленная белоснежная шея, от которой веяло блаженной прохладой, была так близко, что Цинхуа и не заметил, как пальцы его скользнули на плечи демона, а губы мягко легли на бархатную поверхность. Лёгкое касание, едва ощутимое, вероятно, но такое желанное. Мобэй-цзюнь шумно выдохнул.       — Не дразни меня.       — Прости, — с сожалением и чувством вины отстранился человек, но далеко это сделать ему не дали.       — Не извиняйся.       — Прос… Ааа, мм, то есть… я…       — Цинхуа, — со вздохом демон вдруг резко встал на одно колено. Теперь у него не осталось выбора. Если даже человек нашёл в себе силы и мужество одарить его таким подарком, как драгоценная подвеска и признание в любви, он не мог больше медлить. Страх не ушёл, но ему всё же верилось, что человек его не отвергнет.       — Цинхуа, выйдешь ли ты за меня замуж?       Заклинатель так и застыл. Около минуты он просто пялился сверху вниз на демона. И ни по его лицу, ни по связи Мобэй-цзюнь ничего не смог сказать.       «Ну почему он молчит? Он против? Цинхуа, скажи же хоть что-нибудь», — отчаянно думал нервничавший демон, не шевелясь.       Затем его сразу захлестнуло волной шока, непонимания, радости и счастья. Демон наконец смог улыбнуться, когда одновременно с этим с самых красивых губ любимого человека сошли самые желанные слова:       — Да. Я согласен, да!       Это было самым счастливым моментом в жизни Мобэй-цзюня. Шан Цинхуа плакал, когда его целовали. Улыбался, смеялся и плакал. В его эмоциях демон находил отражение своих. Облегчение, счастье, обретение чего-то долгожданного и важного.       Пусть это лишь первый шаг, но он готов. Пусть ни у кого из них не было семьи как таковой, но они построят собственную. Они будут вместе, они смогут всё. Весь мир теперь у их ног, потому что они друг друга любят.       «Ещё многое предстоит пережить, ещё многое нужно сделать и решить, и пусть все проблемы не решатся сразу — это не важно», — думали оба, лёжа в постели лорда Аньдин. Они были вместе и любили друг друга. И было совсем не важно всё прочее. Ведь у них было самое главное — счастье.       И в этот момент всё было хорошо.

***

      — Да что вы говорите?       — Д-да, ваше высочество.       Зловещая улыбка появилась на красивом лице, превращая его в гримасу.       Слуга, стоящий перед высоким креслом, подобном трону, и вальяжно расположившимся в нём демоном, чувствовал собственной шкурой, что в этот раз затея хозяина также не предвещала ничего хорошего. Но ничего поделать с этим не мог.       — Значит, стоит проверить, правда ли, что мой драгоценный племянник всё же нашёл себе избранника по душе. Вот забава, если это и впрямь тот самый заклинатель, что так безрассудно защищал его прежде! Ну что ж, думаю, мне стоит это проверить.       Лингуан-цзюнь, сверкая глазами, решительно встал и уверенно направился прочь из замка.       «Не важно, так это или нет. Теперь у меня достаточно сил и ума, чтобы отомстить этим двоим сполна за всё!»       Когда-то у него было всё. Власть, сила, любовь всей его жизни. Всё это придавало смысл его существованию и привносило свет и весну в его сердце, но сперва отец Мобэя отнял у него всё, а затем, стоило шансу вновь предстать перед ним, как и сам наглый мальчишка забрал то, что уже давно должно было принадлежать ему, его дяде. Гадёныш вероломно отобрал у него всё, что было его по праву! И этот человечишка даже осмелился помогать этому мальчишке!       Ну что ж, теперь он им за всё отплатит. За все годы одиночества, унижений, изгнания… Он отплатит им за всё! Любовь, сила, могущество — он отберёт всё, что дорого, всё, что важно, и будет наконец счастлив.       А уж если эти двое нашли друг в друге свою судьбу, то… То и здесь у хитрого и продуманного ледяного демона был план. И пусть он был грязный, но он готов был на это пойти, лишь бы причинить как можно больше боли своему племяннику и мерзкому заклинателю.       Ведь только сполна дав им испить чашу страданий, он бы смог обрести покой и удовлетворение. Другого пути у него больше не было.       Вскоре школе Цанцюн предстояло принять нового демона. Только что же он задумал и как далеко готов зайти ради мести?