Останься со мной

      Если и было что-то, чего ледяной демон боялся, так это остаться одному. А если быть точнее — остаться без Шан Цинхуа. Без его невнятного бормотания, слышимого сквозь сон, без его бессвязного бурчания по утрам, без его нежных рук и громкого «Мой король» уже невозможно было. Никак.       Проваливаясь в дрёму с тёплым и родным любимым человеком рядом, демон думал, что в кои-то веки проспит всю ночь. В его голове не было ни единой печальной мысли. Всё было наконец хорошо и спокойно. Им больше никто не угрожал, и Шан Цинхуа был в безопасности. Так что теперь волноваться было не о чём.       Именно так он думал, когда посреди ночи, словно по звону огромного невидимого колокола, подорвался на кровати. Один.       И да, пусть порой такое случалось, он всегда знал, что Цинхуа где-то неподалёку. Его можно позвать или просто найти. Но сейчас Мобэй-цзюнь чувствовал, что что-то не так. Действительно не так. Окинув взглядом комнату, он заметил, что один цветок Шиянджи, что выглядел поживее, чем остальные, издавал тихий звук, который, видимо, его и разбудил. Но Мобэй-цзюнь не жаловался. Его поразила странная тяга к жизни этого растения, но найти Шан Цинхуа сейчас казалось важнее. И отчего-то казалось, что цветок поэтому его и разбудил. Демон бы всё равно не сумел спасти умирающее демоническое растение в таком состоянии. Хотя всё же лёгкое сожаление у него оставалось. Перед уходом он ласково погладил ещё мягкие, но бледнеющие лепестки. Те отозвались неожиданным теплом, но не замолкли, лишь сменили тональность.       О причинах и весьма странном поведении цветка Мобэй-цзюнь не стал долго думать, его вело дальше. На поиски. Туда, на улицу. Дальше. Скорее.       Именно там он услышал непривычно отчаянный и грустный голос лорда Аньдин. Таким он его ещё не слышал. Даже в тот день, когда Шан Цинхуа оставлял его одного на полу холодного зала предков. Но сейчас было иначе. Его слова… Вот что беспокоило Мобэй-цзюня куда сильнее.       «Я уйду»? «Мобэй, будь счастлив»?! Да какого?!       Что было дальше, даже демон с трудом мог бы объяснить. Он так и не понял, как и почему произошло то, что произошло. Вот Шан Цинхуа спокойно стоит на поляне, вглядываясь в свою ненаглядную школу заклинателей, на которую угробил кучу времени и нервов, причём не только своих, а затем… Появилось чувство, будто что-то разрывается в Мобэй-цзюне. Он чувствовал, что если он вот прямо сейчас не сделает хоть что-то, то случится ужасное.       Он попросту не успевал добраться до Шан Цинхуа. Зато яркая ослепительно белая вспышка, что вышла словно прямо из него, успела.       — Цинхуа!       Человек так и остался стоять, как замороженный, с поднятым и оттопыренным пальцем, будто собираясь что-то показать в небе. Но не шевелился и не говорил ни слова.       Мобэй-цзюнь почти что материализовался рядом с ним уже в следующий миг, и только когда он его коснулся, Шан Цинхуа отмер, побледнел, но так и не произнёс и слова.       — Цинхуа, что это было? — Мобэй-цзюнь держал его за плечи и вглядывался в глаза. И решимость Шан Цинхуа всё сильнее таяла. Теперь нажать на заветную кнопку становилось с каждым мигом всё сложнее. И уже было неважно, как и почему проснулся демон и что он тут делает…       — Цинхуа! — снова встряхнул его Мобэй-цзюнь, но так и не дождавшись ответа, продолжил: — Почему? — выдавил он. Шан Цинхуа мученически поморщился. Слишком глупо теперь звучали слова, что он собирался сказать и которые придумывал для ситуации, если бы получилось поговорить с Мобэй-цзюнем напоследок. — Почему ты хочешь меня оставить?       — Нет!       — Что «нет»?!       — Не хочу я тебя оставлять! И никогда не хотел, но если я останусь, то всё снова может…       — Какая разница?!       — Такая, что ты можешь умереть! Из-за меня!       — Если бы не ты, я бы умер намного раньше, — в противовес всё больше нервничающему человеку голос демона становился всё спокойнее.       — Но из-за меня…       — Цинхуа, «из-за тебя» я жив. Снова. «Из-за тебя» я понял, что такое любить кого-то и жить ради кого-то. Без тебя моя жизнь уже ничего не стоит. Ты понимаешь это?       Шан Цинхуа замолчал, закусив губу. Слова демона били по больному. От них веяло любовью. И это лишь усугубляло всё сейчас. И невозможно было смотреть в эти глаза. Не сейчас.       Мобэй-цзюнь же снова начал чувствовать, что что-то упускает и что, как бы он не пытался ухватиться за уступ, всегда падал в бездну. Он не стал говорить Шан Цинхуа, что найдёт его, где бы он не оказался, что умрёт, если потребуется, чтобы снова быть вместе с ним. Всё, что он сказал, было тихое и отчаянное:       — Останься со мной.       Услышат его или нет, послушают или нет, уже неважно. Мобэй-цзюнь крепко прижимал к себе своё самое важное, единственное сокровище, что было дороже его жизни, и вслушивался в его сердцебиение.       — Останься. Цинхуа. Мне плевать, что ты хочешь, чтобы я сделал. Можешь забирать всё, что хочешь. Хочешь гордость, хочешь власть, хочешь любую вещь! Только останься…       Впервые за долгое время Шан Цинхуа пытался вырваться и что-то даже кричал. Но демон не слушал, не собираясь отпускать его, пока жив. Даже если Шан Цинхуа захочет его смерти — всё неважно.       — Мобэй… Мобэй! — руки, удерживающие заклинателя, не шелохнулись. Трудно выбраться из подобных тисков. Особенно если больше всего на свете жаждешь навсегда в них остаться.       — Шиянджи погибли из-за меня, ты сам чуть не погиб уже три раза… — со слезами протестовал Шан Цинхуа.       — Ваш врачеватель сказал, что если попробовать какие-то техники, то их можно спасти, — ответил Мобэй-цзюнь. Ещё бы. Для него в этом вообще не было проблемы.       — Не помню ни одного! — тем не менее продолжал кричать человек.       — Тогда мы придумаем его, если это важно для тебя.       — Вот видишь! — ничуть не успокоился Шан Цинхуа. — Всё потому, что ты меня любишь. Поэтому сейчас так говоришь. И я знаю, что ты это и имеешь в виду. Ты просто пытаешься меня уговорить. Уговорить мою совесть. Но ты не понимаешь! Ты же можешь умереть из-за меня, и я опять ничего не смогу сделать.       — Ты и сам уже трижды почти умер из-за меня. И лучше уж я сам буду рядом с тобой и позабочусь, чтобы ничего не случилось, — так же непоколебимо возразил Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа издал звук на грани между смешком и всхлипом.       «Можешь забирать всё, что хочешь?»       Он сам готов был отдать Мобэй-цзюню всё.       Один раз Шан Цинхуа уже выбрал его. Не весь этот мир. А его. Своего любимого демона Мобэй-цзюня. Это потом он придумал себе тысячу отговорок, столько же занятий и прочего, но реальная причина была именно в Мобэй-цзюне. В этом грубоватом, прямолинейном, недоверчивом, холодном и таком нужном демоне.       — Мой король, я… — говорить было трудно, но нужно. Шан Цинхуа не мог иначе.       Казалось, демон затаил дыхание, чувствуя холодное дыхание бездны.       — Я…       Но напоследок он должен был сказать, попытаться ещё один раз.        — Я люблю тебя, Цинхуа. Ты мне нужен. Останься со мной.       Шан Цинхуа подавился воздухом и собственными словами. Нет. Это было решительно невозможно.       — Я могу сделать тебе больно. Ты можешь пострадать. Ты даже можешь заплакать. И не раз! Твоей жизни снова может что-то угрожать. И покоя тебе никогда не будет, потому что пить и видеться с Шэнь Цинцю я бросать не собираюсь! И даже если ты разлюбишь, я… я всё равно останусь с тобой, — со слезами на глазах выпалил Шан Цинхуа. Последние слова потонули в поцелуе.       Если он надеялся как-то напугать Мобэй-цзюня, то у него не вышло. Разлюбит… Шан Цинхуа был чрезмерно наивен, совершенно забывая, что Мобэй-цзюнь собственник. И тем более не стоило забывать тот факт, что демоны любят лишь раз в жизни. Шан Цинхуа сам это придумывал и сам писал. И сам же забыл. Но такое бывает, когда влюбляешься. Особенно так сильно.       — Ты останешься со мной?       — Навсегда.       И больше не было ничего важнее. Пока двое были вместе.

***

      Демон не собирался отпускать своего человека. Шан Цинхуа даже не подозревал, какую фобию развил в Мобэй-цзюне поневоле. Так что до спальни он добрался на руках последнего. И всю ночь они разговаривали, выплёскивая все мысли, что оба так долго копили. Их тихие голоса в ночной тиши были единственным звуком.       Для кого-то это может показаться глупым, но для этих двоих не было момента важнее. Хотелось не поцелуев и сладострастия, хотя и не касаться друг друга было также невозможно. Время от времени Мобэй-цзюнь отстранялся от Шан Цинхуа, чтобы посмотреть на лицо любимого, в его глаза и увериться, что он тут, рядом, с ним всё хорошо и он не собирается сбегать или исчезать. С того дня он станет более внимательным к Шан Цинхуа. Тот будет злиться и отбрыкиваться от такой опеки, но увы, виноват во всём будет лишь он сам.       Бессонная ночь не пройдёт даром. Двое уснут лишь к самому рассвету. Поэтому, пожалуй, не заметят, что в комнате они больше не одни.       Казалось, Шан Цинхуа только-только прикрыл глаза, как в дверь уже настойчиво стучали. Ну или в то, что от них осталось. Из-за приличия что ли? Тогда это Му Цинфан и только… Или, может, Юэ Цинъюань. Игнорировать всё равно было проще. Пока это не Шэнь Цинцю, можно ещё поспать.       Но тут Шан Цинхуа заметил краем глаза какое-то движение в комнате. Это его насторожило. Для таракана или крысы великовато, для взрослого заклинателя или демона мелковато.       Он уже было обрадовался, что Шиянджи всё же выжили и снова двигаются, и мгновенно радостно подорвался, чтобы поскорее покормить их своей энергией и кровью, как обычно. Прошлой ночью, он с тоской только и мог думать, что те не выживут, и корить себя за это. А потом случился их разговор с Мобэй-цзюнем. И Шан Цинхуа с позором осознал, что не мог больше ни о ком и ни о чём другом думать.       Только вот заклинатель опоздал. Все корни и лепестки до последнего были напрочь иссушены, словно находились под палящим солнцем минимум неделю. Но это не было самым шокирующим.       У Шан Цинхуа невольно подкосились ноги. Прямо на полу, среди сухих и тёмных комьев грязи и останков демонического цветка лежал… ребёнок. Спящий и с виду абсолютно здоровый ребёнок. Только вот как он мог тут оказаться?       Шан Цинхуа осторожно попытался подняться и выяснить, кто мог принести и забыть у него целого ребёнка? А главное, так незаметно, что ни он, ни Мобэй-цзюнь даже не заметили?!       Только и шагу сделать он не успел. Дитя открыло свои невозможно синие глазки и, сонно хлопая ими, попыталось осмотреться и сесть одновременно.       «Девочка», — немного смущённо подумал Шан Цинхуа и деловито попытался найти чем укрыть — Вот ужас! — совсем голую малышку. Простыня, которой он укутался поверх нижних одежд, вполне подходила. Только стоило ему осторожно подобраться поближе и накинуть её на плечи ребёнку, как она наконец посмотрела ему в глаза.       Человек вздрогнул. Эти глаза. А главное, эта любовь и обожание, что были в них… Были слишком знакомыми. Но следом прозвучала совсем другая фраза:       — Папа! — И Шан Цинхуа заключили в крепкие объятия.       Тот сглотнул и застыл, не в силах и шелохнуться. Именно в этот момент терпение у ожидающих ответа кончилось.       — Ах, я так и думал! — взволнованно проговорил Му Цинфан. Шан Цинхуа повернулся к нему и попытался встать, чтобы прояснить хоть что-то. Малышка не разжала рук и всё так же крепко держала его.       — Я думал, что один бутон остался каким-то уж слишком живым. Хотя обычно такие цветы погибают сразу же, после уничтожения большей части ростков и тем более корневища. Тем более что Синбин Мобэй-цзюня так и не нашли.       Цинхуа не понимал решительным образом ничего.       — Синбин? — подала тем временем голос девочка.       — Да, это такой редкий и очень ценный артефакт, который папе подарил… — неожиданно привычно, как прежде Шиянджи, начал пояснять Шан Цинхуа. Только к концу фразы сообразив, что не так. Но ему ответили:       — Прости, папа, он у меня, — понурилось маленькое дитя и закопошилось, пытаясь и рук не разжать и показать что-то. Смотреть на эту возню и пыхтение было одно удовольствие. Но Шан Цинхуа, вздохнув, всё равно попытался вести себя как взрослый и, по-простому сев на пол, опустил малышку себе на колени.       Та, быстро сообразив, что к чему, тут же на них села и сунула под нос «папе» тот самый Синбин, что ему дарил Мобэй-цзюнь. Он сиял слабо, но трещин уже почти не было. Цинхуа вконец запутался и хотел было что-то спросить у девочки, но тут вмешался уже другой голос:       — Кто это? — на этих словах Мобэй-цзюнь попытался скинуть ребёнка с колен Шан Цинхуа, но девочка произвела такой звук, что впору было побеспокоиться о целостности своих барабанных перепонок. Странно, но именно этот звук натолкнул демона на мысль.       — Шиянджи? — нахмурившись спросил он, отпуская простынь и малышку. Уж больно отчего-то этот дикий звук напомнил ему тот ночной, более тихий, но куда более тревожный. Он исходил от цветов, когда они разбудили демона тогда.       Девочка мгновенно замолкла (показалось, будто перепонки у всех как раз-таки лопнули) и, подозрительно всматриваясь в демона, осторожно кивнула.       К сожалению, ситуацию это проясняло мало.       — Цинхуа! Откуда ты украл этого ребёнка?! — как всегда «вовремя» явился лорд пика Цинцзин. Он был взволнован и зол. И это он ещё не знал про ночную выходку Шан Цинхуа. Но уже то, что его друг умудрился спереть откуда-то трёх- или пятилетнего ребёнка привычно выбешивало!       — Это Шиянджи. Кажется, — потерянно повернулся к нему заклинатель.       — Ты ещё и назвал её в честь твоих дурацких цветов?! — с удивлением вперемешку с негодованием воскликнул Шэнь Цинцю.       — Да нет. Она говорит, что она Шиянджи и есть, — привычно отпирался Шан Цинхуа на этот раз совершенно искренне.       — Да этого не может… Погоди, разве они способны на такое?       — Я не знаю.       — Что значит «я не знаю»?!       — Не кричите на папу! — вмешалась сама малышка, зыркая на «громкого дядю». Тот в свою очередь постарался успокоиться и унять уже начинающуюся головную боль и мягко обратился к девочке.       — Малышка, этот мужчина, которого ты называешь папой, считает тебя своими погибшими цветами, что сейчас гербарием рассыпаны по полу. Давай ты его отпустишь, и мы вернём тебя домой.       — Нет!       — Почему нет? — проявляя свой учительский навык терпения, спросил Шэнь Цинцю.       — Я и есть Шиянджи! И папа — это мой папа! И живу я здесь!       — Даже у Мобэй-цзюня и Шан Цинхуа уже есть ребёнок, а они ведь ещё даже не женаты… — недовольно пробурчал из-за спины учителя Ло Бинхэ.       — О Боги! У двоих мужчин не может быть детей! — устало запротестовал Шэнь Цинцю.       — Но у них ведь есть! Похожа на Мобэй-цзюня, а Шан Цинхуа называет папой, а вы, учитель, даже не хотите…       — Хватит! Я…       — Цинхуа, — тем временем встрепенулся Мобэй-цзюнь.       — А? — с потерянным видом отозвался тот.       — Я всё ещё считаю, что ты должен быть в свадебном одеянии моего рода, — внезапно твёрдо и деловито заявил он. Кто о чём, а демону свадьба!       И тут Шан Цинхуа рассмеялся. Следом за ним, немного помедлив, засмеялась и малышка. Так же громко и открыто. Шэнь Цинцю всё так же спорил с мужем, Му Цинфан пытался разобраться и решить, кому помогать, а Мобэй-цзюнь сперва недоумённо, а затем довольно смотрел на своего возлюбленного. После чего невозмутимо подошёл ближе и обнял его вместе с девочкой. Отчего-то он не чувствовал её чужой. От неё пахло как от Шан Цинхуа, и улыбалась она точно так же… Но нет! Свадьбу нужно устроить теперь как можно скорее. Даже если девочка вообще не их, но вот человека нужно к себе привязать всеми мыслимыми и немыслимыми путами и клятвами. Тогда-то тот уж точно не будет пытаться уйти!       И бракосочетание-таки состоялось. Синбин вновь красовался на запястье человека, снова набирая силу. А то, как проходил праздник, — уже совсем другая история.       Тхаян — имя девочке всё же сменили — действительно была «дочерью» Мобэй-цзюня и Шан Цинхуа. Чему до сих пор удивлялись даже сами виновники, но уже не сомневались. На что были у каждого свои причины. Сам же ребёнок был уже счастлив не меньше новоявленных родителей. А вот Шэнь Цинцю по некоторым причинам стало совсем тоскливо.       И, судя по всему, пара демона и человека была не последней в школе Цанцюн. Далеко не последней. Но те ещё и сами не до конца понимали своих чувств. Отчего школа заклинателей и мир демонов ещё долго шумели слухами и локальными беспорядками.       Но в Цанцюн даже без демонов хватало любви. А счастья так вообще было с избытком. Только покоя не было. Хотя кому он нужен? А Шэнь Цинцю уже привык.       Было ещё много забот, непониманий, обид и даже ссор. Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа ещё не раз будут злиться друг на друга. Но никогда не пожалеют о принятом однажды решении.       И никогда больше не отпустят свою судьбу.