Глава 9
14 февраля 2022 г., 23:20
«Если раздробить пальцы на твоей ноге, ты ведь больше не сможешь выступать, верно?» — проносились в голове ужасные слова, и воспоминание немигающего ледянного взгляда болью отдалось в груди. — «И уйти отсюда тоже не сможешь. Идеальное решение!» — тяжёлый молоток вновь быстро поднимается в воздухе, готовый в любой момент сильнейшей болью обрушиться на Сергея. Страх уже поглотил всё внутри.
Картина поменялась, и вместо старого, сырого подвала Лазарев оказался в дорогом номере отеля Москвы, на диванчике в котором сидело трое представительных мужчин.
«Это мои друзья, зайчик», — раздался рядом с ухом лилейный голос. Артист повернул голову и увидел лицо, которое семь лет назад преследовало его в кошмарах. — «И они хотят с тобой поиграть. Ты же не против?» — Алексей опускает руки на бёдра Лазарева и резко притягивает к себе, прижимаясь к его телу. Незнакомцы тоже поднимаются с дивана. — «Порадуешь нас, Серёженька?»
Лазарев резко открыл глаза. Он не мог сделать ни единого вздоха, как будто кислород исчез из воздуха, и единственное, что ему оставалось, это беспомощно открывать и закрывать рот, как выброшенная на сушу рыба. Его накрыло ощущение полной беспомощности. Он ничего не мог сделать, никак не мог повлиять на ситуацию, потому что на это не хватало сил. Тело будто парализовало, а внутренности скрутило ощутимой болью.
Чёрт! Он просто ничтожество! Не смог отказать Алексею с его дружками-уголовниками, позволив ночь напролёт насиловать себя, пичкая наркотиками. Не смог дать отпор Владу, решив играть влюблённого в психопата сучку. Не смог расстаться с Биланом, к которому ничего не чувствовал. Не смог бросить всё и всех, позволив себе быть с Алексом, которого он безумно любил. Не смог, не смог, не смог. Ничего НЕ СМОГ!
И кто он после этого? Как ему теперь жить, зная, что он не способен ни на что, даже на защиту самого себя?
Им воспользовались, его предали, а он и слова произнести не мог ни тогда, ни сейчас. Ведь если бы не Влад, который полгода не отходил от Серёжи, помогая ему прийти в себя после истории с бизнесменом, то неизвестно, чем бы для мужчины всё закончилось, так как самостоятельно вытянуть себя из пропасти ненависти к себе он был не способен. Если бы не Алекс и Дима, спасшие его из рук этого самого Влада, Лазарев бы погиб, пусть и не физически.
Слёзы огромными каплями скатывались по бледным щекам, падая на белоснежную подушку. Хотелось кричать, но не было воздуха. Хотелось забыть всё, но не было возможности. Хотелось исчезнуть из этого мира навсегда. Но ведь от него и так уже ничего не осталось…
— Серёж, тише, успокойся, — кричал Билан, но Лазарев еле улавливал слова. Голова гудела, и создавалось полное ощущение, что он сейчас не здесь, не в реальности.
— Всё хорошо, всё закончилось, — успокаивающе твердил Алекс, поглаживая его ладонь, но и это не помогало избавиться от душащего кома в горле.
Лазарев сильно зажмурился, отчего ему начали видеться странные узоры. И это, как ни странно, помогло прийти в себя. Лёгкие вновь возобновили работу, и он смог сделать глубокий вдох, останавливая внутреннюю истерику.
Открыв глаза, он понял, что находится в больничной палате. Стрелки на часах говорили о том, что проспал он около семи часов, очнувшись лишь поздним вечером. По обе стороны от него сидели Билан и Малиновский, не сводя с Лазарева взгляд. Только вот видеть их не хотелось. Он предал их обоих. Он недостоин их. Он… ничтожество.
— Я хочу остаться один.
***
Дима и Саша покорно покинули помещение, прикрыв за собой дверь, и встали рядом с зашторенным жалюзи окном палаты Сергея. — Мне не стоило приезжать сюда, — тихо произнёс Алекс и повернулся лицом к окну, надеясь разглядеть там Серёжу. Он же решил уйти, решил оставить их вдвоём разгребать собственные проблемы. Но вместо того, чтобы наслаждаться спокойствием в Америке, он стоит здесь, в больнице, переживая за состояние разбитого Лазарева. Только вот зачем это всё? Зачем ждать, как Хатико, у палаты, надеяться на разговор и переживать? Зачем позволять Сергею всё больше уничтожать себя, если всё давно понятно? Давно пора подумать о себе, о собственном состоянии, и забыть про Билана и Лазарева. — Ну нет уж! Мы вдвоём искали его, значит и здесь должны быть вдвоём! — уверенно ответил Дима, схватив Алекса за руку и не позволяя тому уйти. — Зачем тебе это? Разве не хочешь, чтобы единственная преграда на твоём пути к его сердцу самостоятельно ушла в сторону? — Преграда? — горько усмехнулся Билан, прикусив губу, чтобы сдержать эмоции. — Если кто-то из нас и является преградой, то это точно не ты! Или думаешь, я настолько слепой, что ничего не вижу? — рукой артист указал на дверь в палату Лазарева. — Он же тебя любит, придурок, а не меня. Всё это время, что мы жили вместе, я пытался сделать вид, что всё идеально. Но это было не больше, чем иллюзия. Даже когда узнал, что Сергей пропал, переживал лишь из-за того, что выпал кусочек пазла картины счастливой жизни. Но потом я увидел Его в этом грёбанном подвале. Побитого, униженного, разбитого… И, знаешь, это же я виноват в том, что он стал таким. Ему было тяжело со мной, но он терпел, делал вид, что всё хорошо, и это убивало его. Он был соловьём в золотой клетке, что каждый день угасал от тоски, а я закрывал на это глаза. Думал, что мы сможем всё исправить. Построим ту жизнь, те отношения, о которых мечтали тогда, в Сочи. Но оказалось, что это невозможно. Время упущено. Он полюбил тебя, но пытался подавить в себе эти чувства, и это убивало его. Я не успел этого понять раньше, до этого ужасного похищения, и теперь мы оба вынуждены расплачиваться за собственную глупость. Поэтому вы должны поговорить, понимаешь? Я не смогу просто взять и привязать его к себе, чтобы он ненароком не улетел, — Дима сел в небольшое кресло, стоящее напротив палаты. — Иди к нему. — Он хочет побыть один. Не думаю, что мой приход обрадует его. — Серёжу ещё долго ничего не обрадует, поэтому оттягивать разговор не имеет смысла.***
Малиновский зашёл в палату, но Лазарев даже не повернулся в его сторону. Он смотрел в окно, за которым практически ничего не было видно из-за опустившейся на Москву ночи, и его взгляд был совершенно пустым. От того Серёжи, что несколько дней назад вжимал его в стену, покрывая шею пьяными поцелуями, не осталось и следа. Казалось, прошло совсем немного времени, но это уже совершенно другой человек. Это страшно. Страшно видеть уничтоженного человека, потерявшего даже малейший смысл жизни. У него практически не было физических ран, кроме пары синяков и ушибов, но и живого места при этом не было. Алекс сел на стул рядом с кроватью. — Ты не улетел, — издал шёпот Сергей, только вот голос его был абсолютно сухой. Ему было всё равно, и спросил он лишь для того, чтобы поскорее избавиться от посетителя и остаться одному. — Нет, — так же тихо ответил Саша и аккуратно взял ладонь Лазарева в свои руки. — Улетай, Саша. Пожалуйста, улетай. — Я не могу оставить тебя в таком состоянии. — Должен, — Сергей повернулся лицом к Алексу, посмотрев в его глаза. Малиновский ужаснулся, настолько стеклянным был его взгляд. — Если ты останешься, мы убьём друг друга. Ты и сам это прекрасно понимаешь. Поэтому, прошу тебя, уйди! Уйди и не мучай нас обоих! — он резко вырвал свою руку из рук Алекса и вновь отвернулся к окну. Они не будут прощаться. Прощание для них — непозволительная роскошь. Пусть лучше так, по-английски, а не причиняя ужасную боль друг другу. Дверь палаты закрылась, и Сергей облегчённо выдохнул.***
Из больницы Лазарева выписали утром следующего дня. Всё это время Билан терпеливо ждал Сергея в коридоре, решив позволить мужчине немного отдохнуть и прийти в себя, не доставая того разговорами. — Где сейчас Влад? — спросил артист, как только вышел из палаты, и, не дожидаясь Димы, направился к выходу из больницы. — В полиции, в изоляторе, — догнал Лазарева Билан. — Я поеду туда. Один. — Ты серьёзно? — удивился Дима. — Уверен, что тебе стоит видеть с ним после произошедшего, тем более в одиночку? — Это единственное, что я действительно должен сейчас сделать. И да, в одиночку, — Лазарев тоже замер, встав напротив любовника. — После этого я приеду к тебе, заберу вещи. — Серёж, что происходит?! — Дима удивлённо рассматривал Сергея. Тот выглядел слишком спокойным. Даже тени эмоций не было на его лице. — Ничего не происходит, Дим. Я просто делаю то, что должен был сделать давно. Ты же и сам понимаешь, что это конец, — он говорил то, о чём они оба давно думали, но слова всё равно ранили. — Прости, я, наверное, должен был подобрать более подходящий момент, сказать тебе об этом спокойно, без посторонних глаз, но у меня просто нет на это сил. Все шансы на счастливые отношения мы разрушили ещё тогда, в Сочи, но оба не признавали этого, — Лазарев приблизился к Диме и в последний раз прикоснулся губами к его щеке. — Ты достоин большего. Достоин того, кто будет действительно любить тебя, а не питать тайные чувства к своему другу. Прощай, — и он ушёл. Быстро, не оглядываясь и не позволяя эмоциям выйти наружу. Да, жестоко. Да, несправедливо. Хотя бы ради их счастливого прошлого, ради благодарности за всё, что Дима для него сделал, Сергей должен был расстаться иначе, с большим уважением. Но он этого не сделал, потому что понимал, что просто не сможет притворяться, делать вид, что всё происходящее сейчас имеет для него какое-либо значение. А ведь это не так. Сейчас ничего не имело смысла. Поэтому лучше он честно уйдёт, чем обидит Билана ещё сильнее своим безразличием.***
Как только Лазарев вышел из больницы, то сразу наткнулся на стоящих у входа журналистов. Чёрт! Видимо, сохранить всё в тайне не получилось. — Сергей, как вы себя чувствуете? — Сергей, вы знали Влада Топалова? Сергей, Сергей, Сергей… Не хотелось никого видеть, не хотелось ничего отвечать. Какая им всем разница? Как будто они искренне переживали за него! Бред! Никто не знает, что сейчас ощущает Лазарев. Никто не понимает, через что он прошёл! А, может, стоит ответить им правду? Что Топалов хотел запереть его навсегда в старом подвале, оставив с собой навечно. Хотел раздробить Лазареву пальцы. Заодно и про историю семилетней давности рассказать. Нет, ну а что? Всем же так интересно, что происходит в жизни Лазарева! Суки! — Отойдите от него. Имейте уважение, Сергею нужен покой! — вышли из неожиданно подъехавшей прямо ко входу больницы Кузнецов и Киркоров и, подхватив мужчину за локти, повели за собой. — Хватит снимать! Как только двери автомобиля с затонированными стёклами закрылись, Киркоров сам начал допрашивать Лазарева. Вот только этого ему сейчас не хватало! — Мы только пару часов назад узнали о том, что тебя похитили, да и то из новостей. Что происходит, Лазарев? Тебя похитил твой друг из Сочи? Что ему было нужно? — Да, меня похитил Топалов. Ему от меня была нужна любовь до гроба. И я понятия не имею, почему Билан и Малиновский ни о чём не сообщили тебе, Филипп. Ещё вопросы будут? — дерзко отозвался Лазарев, ничуть не переживая из-за того, что говорит так своему продюсеру, который, вообще-то, и обидеться может. — Серёж, мы же о тебе беспокоимся, — вмешался в разговор Кузнецов. — А что обо мне беспокоиться? Я жив, здоров. Влад за решёткой. Разве мне что-то угрожает? — задал артист риторический вопрос и, убедившись, что отвечать ему никто не собирается, продолжил. — Простите, конечно. но мне сейчас не до этого. Я не хочу ни с кем обсуждать произошедшее. Меня не надо успокаивать, я и так спокоен. Просто дайте мне время прийти в себя и самостоятельно во всём разобраться. Мужчины молчали, судя по всему, поражённые такой агрессивной реакцией Лазарева на их появление. — Остановите, пожалуйста, машину. Мне необходимо съездить в одно место. Потом я вам всем сам напишу, — Диме и Филиппу ничего не оставалось, кроме как покорно удовлетворить просьбу артиста.***
— Привет, Серёжа. Я ждал тебя, — растянув губы в улыбке, промурлыкал Влад. — Вижу, ты один. Где же твои верные пёсики? — его руки были в наручниках, но от этого он не казался менее опасным. Лазарев уверенно прошёл к столу, за которым сидел Топалов, и устроился напортив него. Он не боялся, не переживал. Ему было всё равно. Сложно чем-то шокировать человека, у которого совершенно не осталось эмоций. — Вижу, ты не в лучшем настроении. Неужели я тебя так сильно расстроил? Мне так жаль! — лицо Топалова искривилось в притворном сочувствии. — А теперь прекрати паясничать, — решительно проговорил Лазарев, оперевшись локтями о поверхность стола и чуть наклонившись, чтобы сократить расстояние между ним и Владом. — И нормально объясни, какого чёрта ты творишь? Ты же был абсолютно нормальным! — А разве сейчас я ненормальный, Серёж? — вновь улыбнулся Влад и посмотрел на Сергея испытывающим взглядом. — По-моему, я такой же, как и ты. Разве ты этого не замечаешь? — он поднял одну руку, намереваясь приблизить её к Сергею, но наручники не дали сделать этого. Пришлось прикоснуться к лицу Лазарева двумя ладонями. Тот даже и не подумал отстраняться. — Мы же оба хотим любви, разве не так? — его большие пальцы приблизились к карим глазам и, обойдя их по контуру, отстранились вовсе. — Такой потухший, разочарованный взгляд… — Ты хотел сломать мне пальцы, Влад… — Я всего лишь хотел быть рядом с тобой. Что в этом плохого? — искренне не понимая, спросил мужчина, чуть наклонив голову на бок. — Четыре года назад я честно признался тебе, что у нас ничего не выйдет. Неужели ты так и не смог отпустить ситуацию? — Отпустить? — тут же взбесился Топалов и ударил кулаками по столу. — Ты сказал, что не готов к отношениям, что ты разбит. А сам после этого сразу кинулся в койку к Малиновскому! Чем же я тебя не устроил, Серёженька? И, ладно, пока у вас был секс без обязательств, я мирился с этим. Терпеливо ждал, что ты всё поймешь. Но стоило тебе переехать в Москву, как на пути появился этот кобель, которому ты тоже не смог отказать! И после этого ты думаешь, что я должен был просто отпустить ситуацию? Ты столько лет держал меня рядом с собой, как собачку, давая надежду, что когда-нибудь всё изменится, что мы будем не просто друзьями, а потом взял и выкинул за ненадобностью! Ты мой, Серёжа, и всегда был только моим! — он вновь откинулся на спинку кресла и опустил голову, заняв ту же позу, в которой находился, когда Лазарев только зашёл в изолятор. — Мой, только мой. Мой, только мой. Мой… — Ты был для меня лучшим другом, пока не разлучил нас с Биланом. Но даже после этого я смог тебя простить. Думал, что когда-нибудь мы встретимся и поговорим по душам, вновь станем приятелями. Но ты всё испортил, — Лазарев намеревался подняться, но Топалов резко схватил его за запястье. — Ты всё сам испортил, Серёженька. Ты сделал меня таким. Только ты во всём виноват! Дверь открылась, и в изолятор зашли двое полицейских. Видимо, поведение Топалова их насторожило. Интересно, куда они смотрели, когда тот прикасался к лицу Серёжи? Разве не думали, что тот может нечаянно выдавить ему глаза, например? Хотя, какая сейчас разница. Топалов покорно отстранился от Лазарева, победно улыбаясь. Как только артист вышел за дверь, по всему коридору раздался жуткий, леденящий душу безудержный смех.
