Шрамы

Вэй Ин нередко задавался вопросом, стесняется ли Лань Чжань шрамов на спине. В первое время, когда они, преодолев все препятствия, наконец-то сумели объясниться друг с другом, он старался не показывать их. Даже ночью, когда одежды оказывались не нужны, он не позволял Вэй Ину коснуться или рассмотреть, втягивая в поцелуи, заставляя обо всём забыть. Но время шло, а Вэй Ин был настойчив. Ему не казалось, что шрамы уродливы. Они стали неотъемлемой частью Лань Чжаня, а значит, он не мог не любить их, не мог не скорбеть из-за них, не мог не принимать их. Ему не нужна была иллюзия безупречной спины. Он жаждал провести пальцами и — даже — изучить языком каждый. Узнать вкус застарелой боли. Лань Чжань перехватывал ладони, и в глазах его плескалось что-то странное. Что-то тёмное, что-то неразгаданное. Вэй Ин уступал, чтобы после попробовать снова. …В тот раз они утомились на Ночной охоте. Вырвавшись из Облачных Глубин, ушли далеко в горы, где в маленьком селенье бесчинствовал злой дух. Пусть справиться с ним было просто, но он оказался изворотлив. Прежде чем они наконец настигли его, заставил прыгать по крышам, переноситься с одного скального уступа на другой, будто это спасло бы от возмездия. Вэй Ин устал, конечно, намного сильнее, но не стал показывать виду. Когда они расположились у ручья, в чьих водах луна омывала лучи, он предложил Лань Чжаню: — Не хочешь искупаться? Даже с берега было видно, что глубина потока подойдёт для омовения, пусть шириной он не вышел. — Нет, — ответил Лань Чжань, и лунный блик в его глазах тревожно блеснул. — Ну же, Ханьгуан-цзюнь, — сбросил верхние одежды Вэй Ин, и они с шелестом укрыли сырые камни. — Смыть пот и пыль — разве не здорово? — Вэй Ин… — но смотрел Ванцзи не отрываясь, и потому Вэй Ин сбросил и нижнее ханьфу, развязал завязки штанов, позволяя им свободно упасть на берег. А после, не давая больше полюбоваться, вступил в искрящуюся серебром воду. — Почти не холодная! — Вэй Ин. Но разве он собирался послушаться?.. Вскоре зашуршала белая ткань — Лань Чжань решил присоединиться к нему. Вэй Ин нырнул, и когда супруг вошёл в быстрый поток, появился позади него, прижавшись к спине грудью. — Лань Чжань. Ванцзи не повернулся — остолбеневший, изумлённый прикосновением, которого, может быть, не хотел, а может, в глубине души жаждал. Ладони Вэй Ина сбежали по его плечам, чуткие пальцы принялись поглаживать, исследовать кожу, на которой глубоко отпечатались рубцы. Влага, остававшаяся в них, казалась серебряным напылением. Красота и хрупкость. Вэй Ин задержал дыхание, будто касался сокровища. Каждый из шрамов был уникален, не повторяя остальные ни в единой чёрточке. Каждый ему хотелось поцеловать, будто прикосновение губ могло залечить. Впрочем… Вэй Ин смотрел бесконечно долго, пока наконец не осознал, что не стал бы убирать их. И тогда только приник губами, вычерчивая языком изломанные линии. — Вэй… Ин, — откликнулся на ласку Лань Чжань. Одна ладонь тут же легла напротив сердца. Вэй Ин почувствовал, как ускоряется ритм, и, опьянённый этим, продолжил выцеловывать шрамы, жалея лишь о том, что не может ласкать все сразу. Лунный свет серебрил быстрые воды ручья. Лань Чжань чуть заметно дрожал, и когда Вэй Ин на пробу едва ощутимо прихватил один из рубцов зубами, простонал глухо и коротко, как бывало лишь в минуты самой откровенной, самой чувственной, самой невероятной близости. Вэй Ин не мог остановиться. Он жаждал выпить всю боль, что сохранилась в отметинах, он желал заменить её наслаждением, он старался рассказать не словами, но прикосновениями, что любит, принимает, считает прекрасными все эти рубцы. …Лань Чжань подхватил его на руки и вынес на берег, возбуждённый, прижал к смешавшимся, прильнувшим друг к другу чёрным и белым одеждам. — Вэй Ин, — прошептал он то ли с мольбой, то ли с укором. Но когда чуткие пальцы снова нашли шрамы — взрезавшие плечи, оставившие белёсую полосу на боку, — снова потерялся в коротком стоне. Губами Вэй Ин на этот раз нашёл распустившееся напротив сердца клеймо, в точности повторявшее то самое, что некогда цвело на его собственной груди. Языком прочертил его, вырисовывая и, наверное, заставляя полыхать новым жаром — но уже без боли. Потом только чуть отстранился. Взгляды их встретились. Лунный свет стекал по коже, путался во влажных волосах, искрился позади в быстром потоке, и Вэй Ин, задержав дыхание, подумал, что нет никого прекраснее его супруга. — Хочу знать каждый твой шрам, — выдохнул он. Лань Чжань прикрыл на миг глаза. — Узнай, — разрешил коротко. …Познавать другу друга — не в этом ли суть совместного пути совершенствования?