Шрамы

Доставшееся Вэй Ину тело Мо Сюаньюя было лишено шрамов. Следы побоев ушли, ничего после себя не оставив. Тонкость и хрупкость уступили место набирающейся силе и грации. Всякий раз в полумраке, когда ткани одежд стекали с плеч, Лань Чжань любовался совершенством, касался нежной кожи и всё сильнее ощущал собственные изъяны. Он шестнадцать лет не стыдился собственной спины, а тут внезапно — начал. И пусть его прекрасный супруг никогда и намёка не позволял себе, а всё же Лань Чжань, всё ещё боявшийся лишиться его, с каждым днём сознавал всю глубину собственного уродства. В первое время ничего не стоило перехватить ладонь Вэй Ина, не позволяя коснуться, не дать ему рассматривать, отвлекая поцелуями, а после заставляя обо всём забыть среди смятых простыней. Но всё же Лань Чжань понимал, что Вэй Ин настойчив и этим его не остановить. Вэй Ин с каждым днём становился крепче, его красота продолжала расцветать. Собственное же несовершенство внезапно начало мучить и изводить, и Лань Чжань исподволь задумался, возможно ли отыскать такую технику, что сумеет скрыть шрамы навечно. …Ночная охота вышла утомительной. Возвращаться в селенье или отправляться прямиком в Облачные глубины не хотелось, оттого они расположились у ручья. Лунный свет бликами ложился на быструю воду. Глубокий поток был узким, но подходил для омовения. Лань Чжань лишь бросил взгляд, а Вэй Ин тут же предложил: — Не хочешь искупаться? — Нет, — отозвался Лань Чжань. Всё реже он допускал саму возможность совместного омовения. Он нежил Вэй Ина, сам промывал ему волосы, втирал масла в спину, но ответного жеста не только не просил, но и избегал со всей тщательностью. Вряд ли подобное Вэй Ин упустил из виду, но он ничего не говорил, и Лань Чжань опрометчиво посчитал, что он отступился. — Ну же, Ханьгуан-цзюнь, — уже сбросил верхние одежды Вэй Ин и теперь смотрел на него через плечо, улыбаясь мягко и многообещающе: — Смыть пот и пыль — разве не здорово? — Вэй Ин… — Лань Чжань и хотел бы возразить, но Вэй Ин немедленно сбросил и нижнее ханьфу, развязал завязки штанов, позволяя им свободно улечься на серые камни. Его резко вычерченное, точно выточенное из драгоценного камня тело мгновенно пробуждало множество желаний. Сколько бы раз Лань Чжань ни касался его, а всё равно хотел больше! Он не успел найти слов. Вэй Ин шагнул в воду. — Почти не холодная! — рассмеялся он, отбрасывая мигом намокшие волосы за спину жестом одновременно соблазняющим и простым. — Вэй Ин, — хотел предостеречь его Лань Чжань. Горные потоки коварны и сильны, а Вэй Ин устал и слишком легко простужался. Да только можно ли его было хоть когда-нибудь остановить вот так запросто? Не стоило и мечтать. Судорожно вздохнув, Лань Чжань осознал, что не может так просто отпустить его одного. Он сбросил собственное ханьфу и вступил в быстрый поток, едва заметив, что Вэй Ин полностью ушёл под воду. Ожидал ли он, что тот вынырнет позади, прижавшись к спине мокрой грудью? — Лань Чжань. Лань Чжань, изумлённый прикосновением, замер, а всё внутри него заледенело на миг. Сейчас Вэй Ин рассмотрит, коснётся и в глазах его вспыхнет сочувствие пополам с отвращением. Можно ли сдержаться?.. Но чуткие ладони сбежали по плечам, пальцы принялись исследовать кожу, считывая каждый из изуродовавших её рубцов. Лань Чжань не смел шелохнуться, настолько нежными были прикосновения. И не сочувствием они дышали, а только лишь любовью и затаённой страстью. Это казалось небывалым чудом, и Лань Чжань старался почти не дышать. Наконец Вэй Ин приник и губами, языком принялся вычерчивать линию за линией, пробуждая жажду внутри и дразня. — Вэй… Ин, — откликнулся этому Лань Чжань, и тут же одна ладонь легла напротив сердца. Вэй Ин слушал его волнение, а губы его продолжали гулять по спине. От поцелуев точно вспыхивали огненные линии, а застарелая боль утекала вместе с быстрыми каплями, что сбегали по коже. Лань Чжань не мог унять дрожь, не сумел сдержать и стона, когда Вэй Ин прихватил рубец зубами. Стон этот был короткий, гулкий, такой, что мог сорваться лишь в мгновения самой невероятной близости, самого глубокого слияния. Но разве остановился Вэй Ин? Снова нет. И ласки его распаляли тем сильнее, чем ярче Лань Чжань сознавал — в нём Вэй Ин не видит несовершенства. Каждое прикосновение было даром любви. Не в силах терпеть ещё, Лань Чжань развернулся резко, подхватил на руки и унёс к ворохом упавшим одеждам. Он уложил его бережно, навис сверху, понимая, что не сдержится ни мига. Вэй Ин смотрел в его глаза, и взгляд его был тёмным, жадным, ищущим. Он снова коснулся шрамов, тех, что портили плечи, тех, что исчертили бока, и Лань Чжань запрокинул голову в стоне. Вэй Ин потянулся вперёд. Его горячий язык принялся прочерчивать линии солнца на груди. Цветок клейма словно загорелся, заполыхал от этих прикосновений. — Хочу знать каждый твой шрам, — выдохнул Вэй Ин. Лань Чжань не мог открыть глаз. Ресницы дрожали, и весь он тоже дрожал растревоженной струной. — Узнай, — позволил он. И тогда Вэй Ин толкнул его в грудь, сел к нему на колени, жадно целуя в шею, принялся снова касаться шрамов на спине. И с каждым мигом Лань Чжань забывал о том, что считал их несовершенством, искажением, болью. Нет, в каждом таилась история его долгого пути к возлюбленному. Можно ли было теперь ненавидеть их?