Восстание насекомых

Не всем выпадает счастливый билет родиться человеком или, на худой конец, разумным насекомым с планеты Клопендра. Кто-то вынужден коротать век в теле обычного насекомого, на зиму впадая в спячку, а летом ежедневно уворачиваясь от мухобоек и прячась от более крупных собратьев по классу, которые не прочь тобой перекусить. Но кому-то повезло ещё меньше. Представляете, каково влачить существование не зверем, не человеком, не насекомым, а неодушевлённым предметом? Не иметь возможности удрать, если по тебе стучат молотком, не иметь речи, чтобы нахамить в ответ, если тебе нахамили, и молча завидовать, если все вокруг пьют и едят. Тяжело быть вещью, но бессмысленной вещью — тяжело вдвойне. А самая бессмысленная вещь из всех возможных — садовый глиняный гном. Нибумбум простоял ровно два месяца там, куда его воткнул Паурон на следующий день после Хэллоуина — в кустах. Первоначально приз Мохнурия поставили возле крыльца, но скоро Главнисиимуса достало, что подчинённые орут с перепугу каждый раз, когда выходят на двор, и он, ругаясь тапками и дихлофосом, оттащил пучеглазое страшилище подальше с глаз долой, как Мохнурий ни протестовал. Бражник успел полюбить своего глиняного друга и даже дал ему имя, но начальник был непреклонен. За хлопотами по хозяйству и установлению планетарного рабства про Нибумбума забыли и так бы и не вспомнили, если бы Сеня-Ксения не объявила, что ей надо в кусты. Сеня-Есения тут же вызвалась в сопровождающие, и девчонки убежали, свалив разборки на плечи парней. И вовремя.  — ГДЕ ГОРЮЧЕЕ?! — страшным голосом заорал Паурон, с топотом выбегая из избы и тряся двумя пустыми канистрами, благо лап у него было много.  — Вы что, всё выжрали? — смекнув, в чём дело, спросил Федя.  — Мы не знали, что это чьё-то, — включил дурачка Арсений. Сёма пихнул его кулаком и начал отпираться:  — Да мы вообще в избу не заходили. Просто мимо шли, а тут этот… — он оглянулся на Ползука. — И тут вы приехали. А тут…  — А тут батут, — заключил Федя. — Ну вы, ребята, и ухари. Вы в курсе, что на этом зелье они собирались на свою планету лететь?  — На водке? — захлопал глазами Арсений.  — Ага, значит, заходили всё-таки.  — Подождите, — брат Клопундий вышел вперёд. — Если я правильно понял…  — О горе нам! — взвыл Жучино.  — Это что, значит… — отвесил челюсть Мохнурий.  — Значит — лягушка квачет, — сказал Федя.  — Вот только не начинай о лягушках, — проворчал Клопундий.  — Лягушки, тапки — теперь какая разница? Откладывается ваш улёт. Тогда печку растопите, что ли, хоть чаю попьём.  — Не хочу никому портить настроение, но поленница пустая, — сообщил Мохнурий. — Кто-то спалил все дрова. Насекомые и Федя посмотрели на догорающий костёр, а Сёма и Арсений — вниз. Четверо насекомых обменялись тяжёлыми взглядами, не спеша обступили парней и стали надвигаться, сужая кольцо. Ползук и Стрекозаура не понимали, по какому поводу движ, но тоже присоединились к собратьям — просто за компанию. А может, сработал стадный инстинкт. Жучино шевелил усами, Клопундий двигал бровями, Мохнурий строил выразительные рожи, Стрекозаура хлопала крыльями, Ползук лязгал челюстями. Но эффектнее всех выглядел Паурон — он потирал передние лапы, плотоядно ухмылялся и вспоминал лучшие моменты жизни на родной Клопендре. В нём снова ожил охотничий дух. Два Сени побледнели, хотя этого и не было видно в свете налобных фонариков. Но вдруг из кустов раздался такой визг, что все аж присели.  — Спасите! — пищали девчонки, выбираясь через ветки и сугробы. Лучи от их фонарей выписывали вензеля. — На нас напали!  — Кто напал-то? — недоверчиво спросил Паурон. Он уже начал вырабатывать растворяющую жидкость, и отвлекаться на всякую ерунду ему страсть как не хотелось.  — Инопланетяне! — орала Есения.  — Мутанты! — вопила Ксения. Растолкав насекомых, они повисли на шеях у парней и стали наперебой рассказывать:  — Я оглянулась, а там ОН стоит! Страшный, глазастый, на меня смотрит и лыбится.  — Рот до ушей и нос картошкой.  — Кафтан зелёный, а шапка красная. Жуть!  — И правда, безвкусица, — посочувствовал Федя. — Мохнурий, ты что, опять кого-то вывел под шумок?  — Не дай Великий Термитник, — заохал брат Клопундий. — Мало нам Ползука и этой… хм, мечты поэта.  — Мохнурий! — строго крикнул дон Жучино. — Это правда?  — Н-нет! Быть не может… — бражник, тоже забывший напрочь о Нибумбуме, почесал затылок. — Хотя не знаю.  — Так, — грозно сказал Паурон. Фокус внимания переместился на Мохнурия. Арсений и Сёма воспользовались этим и выскользнули из кольца окружения, и четвёрка студентов снова была в сборе. Федя им подмигнул: мол, не парьтесь, я своих не брошу! — и они подмигнули в ответ, дескать, поняли.  — Граждане насекомые! Людей тоже касается. Сейчас не время для межвидовых распрей, — объявил Федя. — Мы должны объединиться перед общим противником, — и он показал пальцем на кусты, где таилась неведомая опасность. — Все со мной согласны?  — Да-а-а! — прошумели в ответ восемь глоток. Ползук и Стрекозаура скромно промолчали.  — У нас два варианта: разоблачить противника, либо отступить. Предлагаю решить вопрос голосованием. Кто за разведку боем? — спросил он, и студенты дружно подняли руки. — Четверо. А кто за то, чтобы трусливо поджать хвост и позорно удрать? — насекомые, не сговариваясь, подняли как можно выше свои хитиновые лапки. — Тоже четверо. Двое воздержались. В таком случае я, как командир, принимаю решение на себя. Начинаем разведку боем! Он поделил свою небольшую гвардию на двойки — даже Ползуку со Стрекозаурой нашлось задание, — распределил маршруты наступления, поднял боевой дух парой лозунгов и скомандовал выдвигаться. У насекомых дрожали ноги. Студенты тоже побаивались, но старались не показывать вида перед другим видом. А Федя просто ловил кайф: он давно разведал окрестности избы и прекрасно знал, что там за противник в красной шапке и зелёном кафтане. Наступление шло хорошо. Кольцо сужалось. В глазах наступающих горел мрачный огонь. Любой другой противник на месте Нибумбума давно бы сдался, но глиняный гном решил стоять до последнего. В самый отверственный момент командира отвлекли телефонным звонком, и гвардия приостановилась.  — Федя, сколько тебя ждать? Сказал, отвезёшь потерпевших и вернёшься, а сам на три часа застрял, — выговаривала бойфренду обиженная Катя. — Мы так не договаривались.  — Возникли обстоятельства. Командую тактическим наступлением.  — У тебя всегда тактическое наступление.  — Солнце, не обижайся. Сейчас возьму в плен противника, запущу ракету в космос и вернусь.  — Какую ещё ракету? — подозрительно спросила Катя.  — Я сфоткаю, — Федя оглянулся и щёлкнул избу на память. — Ну извини. Задержался маленько.  — Хорошо, но это в последний раз.  — Больше не повторится! Целую. Жди. — Федя сунул телефон в карман и продолжил командовать войной с садовым гномом: — Р-рота, вперёд! Хватай противника! — и направил луч фонаря на глиняную красную шапку, присыпанную снегом. Выпученные гномьи глаза блеснули в зарослях жимолости.  — А-а-а.! — заорала рота и сомкнула ряды, бросаясь в атаку. Будь гном живым существом, ему бы не поздоровилось. Но закалённая в заводской печи глина стойко выдержала удар, и Нибумбум лишь слегка покосился, даже не изменив выражения лица. А в следующий миг все поняли, на кого охотились, и студенты разразились гомерическим хохотом. Мохнурий пал возле гнома на колени и заключил его в объятия с надрывным криком:  — Нибумбум! Как долго мы не виделись! Остальные насекомые стыдливо отошли назад, делая вид, что они тут ни при чём. Федя довольно засмеялся: шутка удалась.  — Так, — сказал Паурон.  — Повторяешься, главниссимус!  — А что делать-то? — завопил паук. — Горючего нет, дров нет, пожрать спокойно не дали. Тебе хорошо, ты сейчас этих грабителей посадишь в тачку, и вы свалите, а нам что делать? Подыхать?  — Вопрос, — задумался Федя. — А есть ещё варианты? Насекомые возмущённо загудели. Студенты подошли поближе к Феде (не забыв сфоткать гнома и сфоткаться с гномом) и зашушукались. — Может, вам этого гномика продать? — предложила Сеня-Ксения. — На несколько бутылок хватит. — Я могу свой лосьон отдать, он на спирту, — пошла на жертву Сеня-Есения. — Между прочим, молодые люди, если бы не ваша… э-э-э… деятельность, мы бы сейчас спокойно летели на свою планету и горя не знали! — высказался Мохнурий, подбоченившись. — А теперь понятия не имеем, что делать. Служивый, ты и вправду нас тут бросить решил? Без дров, без еды? — Да нет, как же вас бросить, убогих, — проговорил Федя и поскрёб отрастающую щетину. — Целый отпуск вы меня забавляли, лучше любого кина, да и хлеб с вами ломал. Стоп. Я так понимаю, вопрос только в водке? — Собственно, да, — важно сказал Клопундий. — Если будет горючее, то дрова и провиант не нужны. Ну разве что на один перекус в дороге. — А давайте так: я сгоняю в ближайший супермаркет, привезу вам десять бутылок, и чао-какао? — Десять мало, — вздохнул дон Жучино. — Надо хотя бы двадцать, чтобы долететь до межгалактической магистрали. А там уж как-нибудь на попутке доберёмся. — Двадцать, говоришь? — Федя прикинул в уме содержимое карточки. — А если до магистрали не хватит, то… — То мы опять вернёмся на Землю! — развёл лапами Клопундий. — Но уж постараемся найти для временной дислокации какое-нибудь более тёплое место. Тропики-то на вашей планете есть? Или и этого нету? — Есть, есть! Полно. Только там змеи. — Змей мы любим, — облизнулся голодный Паурон. — Но я надеюсь, что горючего хватит до магистрали. — Тогда, может, вообще двух бутылок хватит? Перелетите на Сейшелы, отъедитесь, разживётесь местным горючим — и с песнями на Клопендру. А? — Бэ, — нахохлился Мохнурий. — Ящик вези, жадормот. Я вашей планетой сыт по самые усы. — На ящик не хватит. Я вас кормил-поил, все деньги потратил. — Тогда с этих вытряси! — внёс рацуху Клопундий и неодобрительно покосился на студентов, делающих вид, что они тут случайно. — Мы бедные, нам стипуху не платят! — подал голос Сёма. — Мы вам щас устроим стипуху, — пообещал Паурон. — Ой… — пискнула Есения. — Федя — ведь вас же Федя зовут? можно, мы с вами до города доедем? А то мы устали, да и погода портится, лыжи не едут. — То ли лыжи не едут… — пропел Федя. — Ладно. Сгорел сарай, гори и хата. Лезьте. Лыжи — наверх в багажник. — У него опять запиликал телефон. — Алло, дорогая. Уже еду. Тут пробки на дорогах, все пьяные. Да, да, самый последний раз! Целую, жди.