Мат и Феи

– Давай, Чонгукки, не трусь, ну же. – Ну хё-о-о-о-он, ну пожалуйста. Я не хочу. – Что ты как маленький? Давай-давай. Ты же не прокладки для девушки покупать собираешься. Гук округляет глаза. – Что страшного в том, чтобы купить прокладки девушке? Юнги пожимает плечами, пальцем почесав щёку. – На самом деле, без понятия. Просто это распространённый для парней страх. Тебе, Чонгук-ки, вряд ли в своей жизни доведется проверить его существование на себе. Чонгук хмурится и надувает губы. Несмотря на то, что он выше своего парня на приличные 4 сантиметра, обожает строить из себя ребёнка. Юнги вроде как не возражает, так что всё путём. – А тебе? – Что? – А тебе, что, доведётся? – Ну кто ж знает? Я от девочек не открещиваюсь. Они красивые, умные и бывают весёлые. Всё в точности, как с парнями, ты не поверишь. В конце концов, если ты любишь человека, какая разница, что у него между ног? – То есть красивого и умного мальчика тебе не достаточно? Юнги только смеётся, притягивая надувшегося младшего к себе и чмокая в пушистую чёрную макушку. – Самый умный и красивый мальчик у нас я. А ты любимый мальчик самого красивого и умного мальчика. Гордо носи это почётное звание. Он прижимает к себе Чонгука ещё крепче и шепчет почти на грани слышимости. – Конечно, достаточно, Гуки. Ещё как достаточно. Чон плывёт от такой нежности, пряча улыбку в складках чёрной толстовки старшего, наслаждаясь теплотой родного тела и вдыхая приятный аромат одеколона. Младший прекрасно знает, как сложно Юнги говорить о своих чувствах людям, как сложно доверять кому-то в такой степени и как трепетно он относится к сказанному. Гук знает, и поэтому в этот самый момент просто растворяется в затапливающем его сердце счастье, едва не пища от восторга. А потом получает болезненный тычок под рёбра. – Не уходи от темы, кролик. Прямо сейчас ты подойдёшь вон к той… — длинный палец Мина показывает в другую сторону коридора, — …тётеньке и скажешь… – Нет-нет-нет, хён, Боже, ну пожалуйста. – Чон Чонгук, чёрт возьми, ты уже не маленький! Иди подойди к аптекарше и купи уже презервативы и смазку, наконец! Это не одному мне надо. Чон строит щенячьи глазки, с мольбой глядя на старшего. – Может, я лучше куплю прокладки? Пожалуйста, хён, я же со стыда сгорю. – Покупать ненужные прокладки не сгоришь, а покупать реально нужные презервативы прям умрёшь? Что за чушь, Чонгук? Иди давай. – Тогда ты должен мне желание!!! – Хоть десять. Всё, пошёл. Гук понимает, что в этот раз ему не помогут ни щенячьи глазки, ни отмазка, что нужно бежать в универ. Потому что сегодня воскресенье, а его огромные глаза на Юнги сейчас не действуют. Понурив голову и ссутулившись, парень медленно бредёт к прилавку с кассиршей. Как на эшафот, право слово. Да Гук бы с радостью купил эти грешные прокладки. Он правда не понимает, что в этом такого. Если человек, которого ты любишь и о котором хочешь заботиться, ежемесячно буквально истекает кровью и мучается от боли в животе, то, чёрт возьми, купить ему необходимые средства гигиены – это твой долг. Плюс к тому, ну вот что в этом страшного? Что о тебе может подумать кассир? Что у тебя, двадцати(или сколько тебе там) -летнего дебила определённо мужского пола месячные и прокладки ты покупаешь именно себе? Серьёзно? Ты и правда такой дебил или только прикидываешься? А вот презервативы… Да, Чонгук в курсе, что заниматься сексом нормально, тем более в его возрасте. Чонгук даже в курсе, что заниматься сексом с парнями тоже нормально. Это чуть более необычно, допустим, но это только пока. Вполне возможно, что в уже весьма недалёком будущем гомосексуальные отношения не будут восприниматься как что-то необычное или выходящее из ряда вон. Может быть, до тупых людей дойдёт, что то, кого человек любит, просто не их собачье дело и совать свой нос, куда не надо, отнюдь не обязательно. Возможно. В скором будущем. А пока Чону совсем не нравится идея выставлять напоказ свою личную жизнь. Пусть и аптекарше. Вот не нравится ему это и всё тут. Медленно-медленно, понурив голову и ссутулив плечи, парень подошёл к кассе. – Добрый вечер, рады видеть вас в нашей аптеке. Чем могу помочь? Кассир, молодая девушка, ненамного старше самого Гука, бодро затараторила, светя ослепительной улыбкой на миллион ватт. Чонгук открыл рот. И закрыл. Снова открыл. И снова закрыл. Девушка из-за прилавка смотрела на него мягко и выжидающе, не давила, словно давала время подумать. Чон рассердился. В конце концов, ему же не пять лет, действительно. Надо гордиться, что эти чёртовы презервативы ему вообще нужны. Что ему есть с кем и он вообще может… А потому Чонгук решил начать хотя бы с малого. – З-здравствуйте… И замолчал. Сглотнул с трудом, пытаясь подавить в себе желание обернуться на Юнги. Обнаружив у своего клиента не только признаки разумной жизни, но даже мало-мальски приличную речь, кассир заметно приободрилась, засверкав улыбкой вдвое ярче. – Здравствуйте, так я могу чем-то вам помочь? Чонгук почувствовал, как щёки заливает помидорная краснота, в горле запершило. Тем не менее, парень не сдался, попробовав продолжить. – Я… Мне нужны… Девушка с сочувствием смотрела на непутёвого покупателя. – В общем, я… Чонгук снова замялся, краснея пуще прежнего. Продавщице наконец надоело наблюдать за страданиями парня и она, наклонившись к нему через прилавок, тихонько спросила. – Прокладки для девушки покупаете? – Что? Не-ет. Если бы. Чуть неподалёку встала какая-то женщина, явно ожидающая своей очереди, то есть момента, когда Чонгук закончит ломаться, как китайская игрушка, и наконец скажет, зачем сюда пришёл. Чон собрал всю свою волю и смелость в кулак, сконцентрировал её на языке. И резко выдохнув, выпалил. – Мне нужны презервативы и смазка. Ой. Кажется, его было слышно по всему залу. Краем уха парень даже услышал, как сзади в кулак хихикал Юнги. Ну вот погоди, хён. Чонгук тебе такое устроит. Будешь знать, как над маленькими издеваться. Ну и что, что маленький из них двоих уж точно не Чонгук, он ведь младше, а значит, он и есть маленький. Кассирше хватило такта никак не прокомментировать эту резкость. – Какой эффект предпочитаете для смазки? – Что? А, ви-витаминный. Заикания никуда не делись. – А презервативы классические? Твою мать, он что, в грёбаном секс-шопе? С чего такие страшные вопросы? – Д-да. Чонгук затылком чувствовал, как старший у входа просто помирает от еле сдерживаемого смеха. Сволочь, да и только. И как его земля носит? И как его Чонгук терпит? Ещё же и любит, козла этакого. Кассир, кивнув, удалилась куда-то за ширму, видимо, чтобы найти всё необходимое, а парень наконец выдохнул, испытывая непреодолимое желание вытереть пот со лба. Как будто он марафон пробежал, в не с аптекарем объяснялся, честное слово. Но теперь-то всё позади. Осталось оплатить. Чонгук забрал протянутый пакет, расплатился, даже попрощаться не забыл и с лёгким сердцем повернулся к выходу, как вдруг… Стоявшая за ним до этого женщина шагнула к кассе. Парень посмотрел на её лицо и…узнал. Преподавателя по философии. Самого строгого профессора в университете. Самого консервативного по взглядам профессора в университете. Профессора, который до этого был абсолютно уверен, уверен, как антивакцинаторы во всемирном заговоре, в том, что Чон Чонгук, во-первых, самый натуральный натурал во всём университете, а во-вторых, что секс у Чонгука может быть только после свадьбы и под присмотром мамы. В общем, преподавателя, который был уверен в Чонгуке, как в самом себе. И вот он, золотой студент и просто примерный юноша, стоит с пакетом презервативов и смазки, которые выбирал пять минут до этого. – З-здравствуйте, профессор Кхан, – и не найдя, что ещё сказать, мозг Чонгука выдал первое, что нашёл в памяти. – Рады видеть вас в аптеке.

***

– Не ржи, хён, так не честно, слышишь??!! Ты специально это сделал!! Юнги рядом сгибался в три погибели от хохота: – Что сделал? – Знал, что она там будет!!! Профессор Кхан! – Брось, Чонгук, откуда я мог это знать? – Ты увидел её раньше меня, она стояла в другом конце зала, готов поспорить, поэтому ты и подстроил, чтобы в этот раз именно я покупал эти чёртовы презервативы! Лицо Гука просто пылало яростью и обидой: чёрные брови сдвинуты к переносице, крылья носа раздуваются, щёки покраснели от возмущения. Юнги скрестил руки на груди, закатывая глаза. – Ладно, возможно я действительно заметил её раньше. Но попросил тебя в этот раз всё купить не поэтому. Давно пора, знаешь ли, не маленький уже. – Но хён, ты же знаешь, как сложно поддерживать с ней нормальные отношения!! Я, блин, столько изголялся, чтобы соответствовать всем её стандартам «нормального студента», а теперь всё псу под хвост!! Это подло, знаешь ли! – Вот именно, Чонгук. Ей давно пора было открыть глаза. А то вечно как заведёт свою шарманку: «А вот мой золотой студент Чон Чонгук то…. А вот Чонгук сё…». Задолбала ужасно. Да и что это за хрень такая вообще? Судить студентов только по одежде? Ориентации? Цвету, сука, волос?? Это как понимать? Да, конечно, старая школа и так далее, но отжившее должно давать жизнь молодому. – Спасибо, хён, что доказал свои глубокие правильные мысли за мой счёт. Только вот когда я дрочусь с долгами и зачётами до поздней ночи, ты почему-то о своих глубоких проблемах не думаешь. – А это сюда вообще каким боком? – А таким: теперь буду сидеть в два раза дольше, потому что профессор Кхан на своих еженедельных контрольных опросах по философии уже не будет ко мне столь лояльна. Огромное спасибо, хён, просто блеск. – Да она даже не вспомнит об этом, вот увидишь. Я с тобой рядом не стоял, даже не узнает, что ты у нас по мальчикам. Профессор Кхан не дура, ей хватит ума сделать вид, что ничего не было. Юнги успокаивающе потрепал надувшегося и нахохлившегося Чонгука по плечу. – Так или иначе, ты должен мне желание. Мин закатил глаза снова. – Да пожалуйста. Ну, что ты хочешь? Купить тебе 10 литров бананового молока? – Ну не-е-ет, хён, на этот раз ты так просто не отделаешься.

***

Чонгук подпирал спиной стену коридора рядом с актовым залом, ожидая, пока Тэхён и Чимин внутри закончат все свои костюмно-примерные манипуляции и наконец соблаговолят покинуть помещение, выйдя к ожидающему их Чону. Юнги тоже стоял рядом, напряжённо вчитываясь в конспект по философии и грызя заусенец на большом пальце. Его напряжение отражалось разве что в этой самой вредной привычке да в лёгкой остекленелости глаз. В остальном Мин выглядел как всегда: расслабленным, пофигистичным, сонным. Чонгука часто поражала эта его способность в любых ситуациях сохранять покер-фэйс, хотя и она была небезупречна. – Перестань, хён, – Чонгук отодвинул несчастный обкусанный до крови палец от рта старшего. – Потом ведь болеть будет. И вообще, знаешь, сколько там микробов? – Отдай мой палец обратно! Переживёт, – Юнги зарылся пальцами в волосы на затылке, слегка массируя напряжённую голову. Его пальцы Чонгук быстро заменил своими. Он всегда любил, когда массаж делали ему, поэтому старался по возможности доставлять это удовольствие и другим. Юнги, не терпящий чужих прикосновений как таковых, в его руках расслабился и устало опустил напряжённые плечи. – Какого хрена вообще? Почему проштрафился перед ней ты, а готовлюсь к полугодовому тесту по философии я? Ну вот где справедливость, а? Скажи мне, мелкий? – Ты про профессора Кхан? – Чонгук улыбнулся, вспоминая их последний разговор. – А что, так уж разошлась? Когда я попытался заикнуться про аптеку, она лишь сказала, что частная жизнь её студентов за пределами института её не интересует. Юнги удивлённо обернулся на младшего: – Так и сказала? Ну дела! Ну тогда не ной, что я заставил тебя пережить этот позор. – Но ты всё же заставил меня его пережить. – Ой всё, отвали, мелкий. Я пошёл умирать, веди себя хорошо. Завтра ещё эта философия… Его худая спина, с широкими, однако, плечами, шире, чем у самого Гука, скрылась за поворотом. – Это кому ещё нужно вести себя хорошо. Дверь рядом с парнем, скрипнув, приоткрылась, пропуская в щель светлую макушку с ослепительной улыбкой. – Тэ-хён? Старший похрюкивал от смеха. Поманив Чонгука пальцем за собой, он вновь скрылся за дверью, оставив её приглашающе открытой. Чон вошёл, решив не сопротивляться. Тэхён шёл по проходу между рядов вперёд. Его фигуру освещал лишь рассеянный свет находящихся на сцене прожекторов, однако было видно, что сценический костюм на привычный Ким до сих пор не сменил. – Хён, ты чего? – Хочу кое-что показать. Сейчас умрёшь. Чонгуку стало страшновато. Предсказания Кима могли быть вполне реальными. Крадучись, Тэхён забрался на сцену, давая Чонгуку знак быть тише, а потом резко отдернул шторку кулис. Из-за неё раздался жалобный писк. Не то чтобы Чон ожидал увидеть что-то невпечатляющее. Если уж оно показалось удивительным самому Киму-обычный-это-никакой-Тэхёну, то уж младшего бы и подавно повергло в шок, но Чимин-хён в очаровательной синей юбочке с белым фартуком смотрелся нереально обворожительно. В момент, когда они его побеспокоили, Пак как раз стягивал с ног телесные в сеточку колготки. – Х-хён?? Чимин-хён? Чимин дико покраснел и гневно воззрился на громко хохочущего Тэ. – Ну вот зачем ты его привёл?? Я же просил, до премьеры это никто не должен видеть. Тэхён, чтоб тебя, ты меня вообще слушаешь?! Последнее было весьма сомнительно. Слышать, когда от оглушающего чаячьего гогота даже Чонгуку рядом закладывало уши, Киму было бы явно затруднительно. Младший же тем временем удивлённо-восхищённо разглядывал чудной наряд старшего. Тёмно-синий атлас, пышная довольно короткая юбка, кружевной фартучек, рукава-фанарики. Всё в наличии. Самым странным было даже не это. Самым удивительным было то, что наряд Чимину шёл. Со своими милыми и мягкими чертами лица и стройными ножками он выглядел по-девчачьи восхитительно, о чём Чонгук и попытался сказать вконец сконфуженному хёну. – Хён, не волнуйся, я никому не скажу, честно-честно. Хотя… на самом деле, тебе даже идёт. Чимин поднял ставшие вмиг удивлённо-благодарными глаза на младшего, а Тэхён наконец приблизился к своему парню, приобнимая того за талию и заглядывая в глаза. – Я же говорил тебе. Ты просто невероятен в этой юбочке, и этот фартук, – Ким потрепал край фартука, пока маленькие пальчики Пака не убрали чужие настырные клешни от тонкой ткани. – Мы разыгрываем сцену, в которой я… – он обвёл рукой свой наряд, состоящий из жилета, кафтана, кюлотов и белых чулок, – …буду играть знатного дворянина, грязно пристающего к своей милой горничной. С этими словами Тэ, видимо, ущипнул Чимина, потому что тот, взвизгнув, отскочил на полметра в сторону. – Интересные у вас сценки в театральном кружке. – О да. И костюм, он так преображает человека, ты даже не представляешь! К примеру, я наконец смог узреть то, что было скрыто от меня под неизменными джинсами и мягкими свитерами. Загребущие руки Тэхёна притянули Чимина к себе, крепко обвивая талию и не давая и малейшего шанса на отстранение. Прислонив свой лоб ко лбу Пака, Ким что-то зашептал, периодически целуя то щёку парня, то лоб, то кнопочку носа. Мозг же Чонгука в этот момент коснулся совершенно иных тем. «Костюм так преображает человека, – крутилось в пустой черепной коробке. – Костюм… Преображение… Костюм…» А потом на лице младшего расплылась коварная улыбка. – Тэ-хён, а этот костюм никак нельзя будет одолжить? /// Kook: Хён, помнишь, ты должен мне желание? Sugarfairy: Да, тебя наконец осенило? Kook: Ты обещал выполнить всё, чего бы я не пожелал, окей? Sugarfairy: Хватит нагнетать, рожай уже. Что твой пытливый юный ум смог изобрести для достойного ответа? Kook: Вот это: *фотография* Sugarfairy: Ну и что это? Kook: Помнится мне, ты топил за непредвзятость преподавателей и свободу личного дресс-кода каждого человека. Будет шанс продемонстрировать. Sugarfairy: Ёбу дал? Kook: До завтра, хён /// Чонгук откинул телефон в сторону, улыбаясь в предвкушении завтрашнего шоу. Завтра у старшего тот самый зачёт по философии. На ручке шкафа таинственно поблескивали плечики с надетым на неведомый костюм чехлом.

***

– Доброе утро, профессор Кхан, как поживаете? – Мин Юнги, это что ещё за фокусы?! А ну вон из аудитории, и возвращайтесь в подобающем виде. Если вы думали, что ваш костюм, – это слово женщина презрительно выделила, – спасёт вас от сдачи зачёта, то вы глубоко заблуждались. – Простите, профессор, в мои планы совершенно не входило оскорбить вас или как-либо унизить, но правилами института совершенно не запрещено приходить на зачёт в костюме, пусть даже слегка необычном. А теперь можно мой билет, пожалуйста, я бы очень хотел рассказать всё как можно быстрей, чтобы вас не задерживать. И гордо прошествовав к своей парте, Мин Юнги, двадцать четыре года, поправил тёмно-синюю юбку, аккуратно расправил на коленях кружевной фартучек и принялся читать билет.