На войне все средства хороши

      Дорога до Манчестера у пары заняла всего несколько часов, поэтому в двенадцать они уже стояли в небольшой очереди на вход в галерею. Роб действительно не увлекался искусством, считая всё это безумно скучным и непонятным. На вопросы он лишь отвечал что-то наподобие: «Это всего лишь мазня, которую любой человек может повторить». И мнение его было непоколебимо в течение многих лет. Ребекка же — напротив — будучи искусствоведом, увлекалась посещением картинных галерей и других культурных мероприятий. Её давней мечтой было стать художником. Но, к великому сожалению, природа не наградила девушку талантом, и как она считала — с одной лишь тягой к творчеству она ничего не добьётся. И несмотря на это — девушка не отчаивалась, ведь могла просто наслаждаться творениями других людей ежедневно. Ранее Ребекка работала личным ассистентом знаменитого иллюстратора Кэйрна Грайффитса. Но этот этап её карьеры не продлился долго, ведь вскоре она устроилась в Лондонскую национальную галерею. Супруг никак не мог успокоить и унять своё негодование, наблюдая за заворожённым лицом Ребекки: — Не ожидал, что встречусь здесь с такой большой очередью в выходной. — Эта инсталляция пробудет здесь всего неделю, поэтому все приехали посмотреть, — лицо девушки было непроницаемым, ведь она знала, что Роба невозможно переубедить в данном вопросе. Поэтому она решила придерживаться самой простой политики: парировать вопросы логичными ответами, на которые он ничего не сможет возразить.       И действительно, услышав слова своей супруги, он лишь вздохнул. Роб знал одно: истинное счастье — видеть Ребекку столь радостной и довольной. Он сам осознавал, что проводит с семьёй очень мало времени, видясь лишь за завтраком и вечером в постели. Всё свободное время Роб напряжённо работал — даже возвращаясь домой, он не оставлял попыток сделать что-то сверх того, что успел в офисе. Иногда Ребекка просыпалась и не могла найти мужа рядом с собой — ведь тот сидел за ноутбуком и яростно печатал. Нередко возникали некоторые споры на этой почве: они оба понимали, что чувствует другой, но не могли ничего сделать и прийти к компромиссу. Здесь их интересы всегда сталкивались, словно огонь и вода.       Но несмотря на все разногласия, сегодня они просто могли наслаждаться обществом друг друга, вот так вот прогуливаясь и отдыхая от рабочих будней. Девушка настолько увлеклась рассматриванием одной работы, что даже не заметила, как Роб куда-то отошёл. Обернувшись, она не заметила его рядом. Единственный факт, который не нравился Ребекке — он не предупредил её. Обычно он просто тихо ходит рядом, иногда задавая какие-то вопросы о картинах, казавшихся ему красивыми — например, пейзажи. И это не было в его характере — вот так уходить. Супруга нахмурилась, но продолжила свою экскурсию, решив просто дождаться, когда он вернётся. Она доверяла мужу и понимала, что тот не мог уйти надолго. Однако мыслительные процессы не прекращались. Остановившись у картины «Джоконда», девушка начала вглядываться в краски и структуру холста, иногда хмыкая про себя. — Вау, не думал, что это картина находится здесь, — послышался голос мужа за спиной. Ребекка не хотела сразу начинать конфликт, ведь было не рационально портить столь хороший день, поэтому она поддержала беседу: — Это не оригинал. Он в Лувре. К сожалению, из-за повреждения глазури больше её не привозят на выставки. — Глазури? — мужчина сразу подумал о каком-то вкусном угощении и понял, что неимоверно голоден, ведь он даже не завтракал. — Я знаю, о чём ты подумал, — шутливо сказала жена, понимая, какой большой сладкоежка Роб, — но для картин используется специальный раствор, который придаёт цвету глубину или свечение. Но из-за глазури картины становятся очень хрупкими, и холст легко повредить, как случилось с Мона Лизой. — Весьма интересно, — Робу действительно нравилось слушать о таких деталях работы — ведь это было намного интереснее, нежели просто рассматривание картин.       На этом их разговор, казалось бы, закончился, но Ребекка не смогла сдержать негодования от факта, что муж даже не извинился: — И куда же ты отходил, не сказав мне? — однако ответом был лишь глубокий и красноречивый вздох, — Я в любом случае жду ответ, твои ахи и охи не помогут. — Звонили по работе, — сказав это, Роб отвел взгляд в сторону, ожидая очередную тираду, но её не последовало. Повернув голову, мужчина увидел взгляд, полный отчаяния и разочарования. Супруга прикусила и губу и, казалось, что она сейчас или заплачет, или просто убежит. У неё более не было сил даже на злость или выяснение отношений. Это был выходной, который Роб обещал посвятить только ей, но снова обманул.       В этой семье Ребекка часто чувствовала себя лишней — не женой, любовницей, к которой приходят только за теплотой и лаской, а всё свободное время отдают жене — работе. И сколько бы она не объясняла Робу, что ей это не нравится, что ей тоже нужно какое-то внимание — хотя бы на выходных, всё было без толку. Первой прервав зрительный контакт, девушка отвернулась и направилась дальше по коридору. Сейчас ей меньше всего хотелось говорить с ним, слушать какие-то глупые оправдания и новые клятвы. Роб же не мог подобрать слова и больше всего боялся увидеть слёзы своей жены. Поэтому молча последовал за ней в ожидании, когда она первая начнёт разговор — она всегда так делала, когда остывала и успокаивалась. И Роб надеялся, что и этот раз не станет исключением.

***

      Однако день приближался к концу, а Ребекка не проронила ни слова: не прокомментировала ни одну картину, не сказала о том, что голодна или устала и хочет сделать небольшой перерыв в прогулке — ничего. Роб очень волновался и боролся сам с собой: с одной стороны — он очень хотел заговорить с супругой, понимая и осознавая вину, но с другой стороны сидел он же в роли дьявола, который неустанно говорил: — Нет! Она должна понимать, что ты работаешь на благо семьи! — и эти двое никак не могли прийти к какому-то соглашению, поэтому, когда они уже сели в машину и собирались ехать на ужин, Роб взял девушку за руку. Но она даже не повернула голову в его сторону и не вздрогнула. — Милая? — Что? — голос её звучал спокойно, непоколебимо, однако казалось, что этими словами она пресекает любую попытку с ней поговорить. — Прости, — Роб всё же решил извиниться. Он осознавал свою вину, хотел как-то загладить её и провести день спокойно, без ссор. — Знаешь, я уже говорила тебе, — мужчина хотел вставить слово, но Ребекку было не остановить, поэтому она резко прервала его, — Не перебивай. Послушай. Так вот, я уже говорила тебе, просто представь — стоит деревянный забор. Ты подойдёшь к нему и забьёшь гвоздь. Потом ты понимаешь, что зря это сделал, и вытыкаешь его. Что осталось от гвоздя? Дыра. Тебе она не нравится, и ты решаешь что-то сделать. И единственное, что приходит в голову — заклеить скотчем. Дыра от скотча не затянулась — если туда ткнуть пальцем, её снова можно будет увидеть и почувствовать. А теперь: улавливаешь, где в этой цепочке твои извинения? — Да, я понимаю. Но всё, что я могу сейчас сделать — сказать «извини». — А вот и нет. Ты мог избежать конфликта изначально. Или не мог? — Да, мог, и я это понимаю. Но я извинился, что ты сейчас от меня хочешь? — мужчина начал закипать. — Я? Ничего. Не я начала разговор сейчас, и, конечно, не я испортила этот день.       Тяжело вздохнув и ударившись головой об руль, Роб осознал, что разговор зашёл в тупик. — Хорошо, давай выключим сейчас телефон на весь оставшийся вечер и ночь? Это единственное, что я могу предложить.       Предложение действительно звучало максимально заманчиво. Это первый раз, когда супруг вообще пытался что-то исправить. Обычно он просто выжидал, когда Ребекка первая пойдёт на попятную, заговорит с ним и простит его. Но за все годы жизни ей просто надоел избитый сценарий. — Хорошо, сделаем так, — она демонстративно достала телефон и выключила его первая, показывая, что данная идея ей по вкусу. Улыбнувшись, Роб сделал ровно то же самое.

***

— Да понял я, понял, — Макс крутил в руках какие-то билеты. — Повторяю ещё раз. Ты обязательно должен прийти, — на слово «обязательно» собеседница сделала особый акцент, зная, насколько безответственный её сын в подобных вопросах. Обычно, когда она звала его на мероприятия, мужчина находил сто и одну причину, чтобы не идти.       Узнав, что Макс увлёкся музыкой и захотел стать музыкантом, Аманда решила всячески ему помочь, как и всегда. Поэтому приобрела билет на оперу, которую должен был посетить один из самых известных продюсеров Англии. Но мужчина, казалось, в этом совсем не заинтересован, поэтому немолодая особа пыталась убедить его в необходимости данного шага. И, казалось, ей это удалось. — Я тебя услышал, — мужчина в очередной раз закатил глаза. — Хорошо, тогда я надеюсь на твоё благоразумие. Я заеду за тобой в пятницу, будь готов к пяти, — на этих словах женщина поспешно удалилась, ведь у неё было много дел, она не могла попусту растрачивать свободные минуты.       И снова Макс остался в гордом одиночестве. С одной стороны, ему даже нравилось быть наедине с собой, ведь ни одна душа не могла потревожить его. Он любил долго и упорно о чём-то размышлять, например, о вопросах нашего существования: почему мы живём, зачем, что будет после смерти. И даже осознавая, что никогда не найдёт ответ, строил разные догадки и теории. Он ценил такие минуты — или даже часы — проведённого времени. Но всё-таки хотелось какого-то тепла и ласки, которую он совсем не получал в детстве. И ведь верно говорят: все проблемы идут с самого младшего возраста. Его мама, будучи известной художницей, редко проводила время дома, оставляя мальчика с няней, которая, казалось, его просто ненавидела. Он до сих пор помнил отвратительный, приторный запах её духов и противный писклявый голос, которым она отчитывалась перед Амандой: — Да, конечно, у нас всё отлично, и Макс себя прекрасно вёл, — вечно тараторила она. Хотя в действительности всё было наоборот. Часы, проведённые дома, больше походили на ад для маленького ребёнка. Молодая девушка по имени Саманта всегда запирала мальчика в его же комнате, давая пару книг и кормя его отвратительной едой собственного приготовления. Пересоленный суп, походящий на непонятное варево, приторно сладкая, как и её духи, каша. Иногда у Саманты хватало смелости дать мальчику пощёчину. Так было и в тот раз, когда он сказал маме о том, что ему совсем не нравится няня: — Мам, пожалуйста, не уходи, — Макс практически плакал и тянул маму за рукав, не пуская на улицу. — Милый, я не могу оставить работу, ты же понимаешь, — она присела на корточки, чтобы быть поближе к сыну, — Скоро придёт Саманта, и вы поиграете, хорошо? — она поцеловала маленького мальчика в лоб и собиралась уйти, не дождавшись ответа, но тот не унимался: — Я её ненавижу! Я пойду с тобой! — Ненавидишь? Почему? — Она издевается надо мной, говорит, что ты меня не любишь и заведёшь нового ребёнка! Не играет со мной и кормит ужасной едой! Мама, пожалуйста, — Макс уже плакал и говорил на повышенных тонах. И даже не всю его речь можно было различить из-за всхлипов. — Зачем же ты на неё наговариваешь? Она хорошая девушка, которая будет присматривать за тобой. Милый, я всё равно не могу остаться, мне нужно работать, чтоб прокормить семью, — она ещё раз погладила мальчика по голове и ушла. Аманда думала, что это всего лишь сказки, которые Макс придумывал, чтобы удержать её дома. Ранее уже происходили подобные ситуации, кода мальчик наговаривал на своих друзей, чтобы его пожалели. И, как казалось матери, этот раз не стал исключением.       Забившись в своей комнате, Макс тихо плакал. Даже собственная мать не верила ему, а отец приезжал домой раз в месяц на пару дней, ведь всегда был в командировках. Мальчик не мог никому пожаловаться, никто не мог его спасти — и от этой мысли было неимоверно горько. И в этот момент дверь резко открылась. Макс до сих пор помнил разъярённое лицо Саманты, подбежавшей к нему и давшей смачную пощёчину: — И как ты смеешь открывать свой рот, щенок? — проревела она, — В этом доме тебе всё равно никто не поверит, даже не надейся.       Эти слова он навсегда запечатлел в памяти. И после этого дня он практически не разговаривал — ни с няней, ни с родителями, ни с друзьями. Мальчик отвечал односложными предложениями, а его словарный запас ограничился «да», «нет», «не знаю», «не хочу». Но даже тогда мать не обратила внимания на своё чадо. А на вопросы и опасения знакомых отвечала: — Это всего лишь детская упёртость и максимализм, пройдёт.       Из-за недостатка любви и внимания в детстве Макс напрочь разочаровался в жизни и других людях. Он понимал, что единственный человек, который всегда поверит, не бросит и не предаст — это ты сам. И все эти «вместе навечно» неимоверно раздражали. Как, например, и случай с его лучшим другом Робом. Конечно, он по-своему любил его, несмотря на свою апатичность и ненависть к другим людям — ведь тот никогда не оставлял его одного, всячески помогал и утешал, летел к нему по первому зову. Именно Роб вытянул друга из затяжной детской депрессии, помог раскрываться. Но от любого упоминания о его идеальной жене и семейной жизни, Максу становилось тошно. Он задавался вопросами каждый раз, когда думал об этом: — Что? Что со мной не так? Почему всё через задницу? — и больше всего раздражало то, насколько сильно Роб изменился. Раньше они считали «выслушай, но не осуди» — кредом их дружбы. Но с каждой новой встречей мужчина всё больше наседал на Макса с нравоучениями: — Так нельзя, это нехорошо, нужно измениться, найти одну женщину, не разочаруй родителей, остепенись, — поэтому даже в этой дружбе мужчина постепенно разочаровывался.       Когда же его накрывала депрессия, он заглушал свою боль: иногда это было множество женщин, сменявших одна другую, иногда алкоголь или марихуана. Но от мысли о том, что же он делает со своей жизнью, как разрушает её своими же руками, ему становилось тошно от самого себя. Хотелось что-то сделать, изменить, но чего-то не хватало — внутреннего стержня и упорства. Ведь явно проще бросить и разрушить всё вокруг, чем найти силы подняться и построить всё заново.