... дурой точно не была

      После возвращения воспоминаний, здоровье Катарины стало по-настоящему шатким. Уже на второй день прибывания во дворце она простудилась, что было удивительным. До этого дня она ни разу не болела. Она исхудала, её руки стали худыми, казалось что вот-вот исчезнут, глаза, что были полны жизни потускнели. Герцогиня не покидала её комнаты, совсем осунулась и казалось постарела в одно мгновение. Катарина улыбалась ей слабой улыбкой и гладила по руке, заверяя: — Мама, я справлюсь, всё будет хорошо.       Герцог старался держаться в их присутствии, сейчас он был опорой для обеих своих любимых дочери и жены. Если и он ослабнет, всё рухнет. Но когда он оставался один, боль пронзала его сердце, он словно дикий зверь метался: в эти моменты он был излишне резок, подчиненные боялись подходить к нему даже по важным вопросам. Может, если бы он дал волю эмоциям и проронил слезу, было бы легче переносить трудности. Но все слезы уже были пролиты, он просто не имел права плакать сейчас.       Не только герцогская чета, но и друзья Катарины старались внести свою лепту. Девочки старались часто её навещать, проверяя её состояние и следя, чтобы она не натворила опять глупостей. Парни же штудировали библиотеки, разговаривали с врачами и священниками, Нико даже отправился в другую страну, изучать местные архивы там.       Тяжелее всех было Джареду. Сначала он одергивал себя, чтоб не утерять последние остатки равновесия, мерности и адекватности, поддаться соблазну смакования красок фантазий и не потерять связь с реальностью. Перспектива тысячи жертвенных приношений казалось уже не такой ужасной, а что до Катарины… — Я сделаю так, чтобы она не узнала. — он, стоя перед зеркалом, взял кинжал и поднес его к своему лицу. Теперь они находились в опасной близости. — Если и это не поможет, то подобного не избежать… POV Джаред.       Я пришел в её комнату поздно ночью. Специально добавил снотворное в еду стражников, что охраняли её покои. Зашел, но не решался её будить, боялся. Через некоторое время, возможно из-за моего пристального взгляда, — ведь я боялся даже моргнуть, так давно её не видел и желал запечатлеть её образ в своей голове — она проснулась и открыла глаза. И первое, что она увидела, был я. Первый её порыв был закричать, но она успешно остановила себя, прикрывая рот руками. — Джаред-сама? — испуганно прошептала она.       Я улыбнулся. «Была — не была!» — Я знаю, что это не излечит твоих душевных ран… — прошептал я, потихоньку выползая из сумрака. — Но если тебе хоть чуть-чуть станет от этого легче, я готов сжечь это лицо.       Я опустился на пол рядом с ней и безнадежно уронил голову на руки. При лунном свете она наконец-то увидела израненное лицо, что казалось ей уже не таким страшным, кровь почти остановилась, на месте левого глаза балы неаккуратная повязка. — Представь, — неуверенно продолжил он. — Что так я наказываю его. И буду наказывать всю жизнь.       Мы смотрели друг на друга молча. Наконец, я услышал, как она вздохнула и пошевелилась. Она с сожалением посмотрела на меня и тихо прошептала: — Прости…       Она потянула руку ко мне. Сама. Я боялся, что если протяну руку в ответ, она потеряет зачатки уверенности, поэтому терпеливо ждал, задерживая дыхание. Это важный момент. Когда она коснулась моей щеки, я вздохнул воздух полными легкими, после чего на мгновение замер. Я ухватился за её руку и, не решаясь посмотреть ей в глаза, медленно поднес её к губам. Я целовал её едва касаясь, но даже этому был искренне рад. Я вдыхал и выдыхал её аромат несколько минут, боясь, что если открою глаза, она исчезнет, и это окажется видением, сном, галлюцинацией. — Простите, пожалуйста… — шептала она, плача. — Мне не за что тебя прощать. — я тоже плакал, но от счастья. Сработало.