Знакомьтесь - учителя

      Темнота за окном сгущается, накрывая ночную улицу серо-чёрным покрывалом, от которого не спасают даже, кажется, испуганно померкшие фонари. На фоне чёрного от туч неба еле-еле виднеются угольные очертания домов и тонкие полуголые ветки деревьев, с которых ветер, беснуясь, срывает последние цветастые листья.       Новый холодный порыв ветра бросает в стекло охапку дождевых капель, со свистом протискиваясь через форточку в спальню, но его звук сминается вместе со всеми другими, когда в отдалении раскатисто урчит первый гром.       Кажется, прямо здесь, за окном, вспыхивает белая разветвлённая молния, и Чимин, скомкав в ладони одеяло, тихо-тихо, одними губами считает. «Раз, два, три, четыре…» звуки снова мнутся, заглушаемые низким гулким рокотом. И снова вспышка, бледно-голубая, чуть более далёкая, но множественная. Не правы те, кто говорят, что молния не бьёт дважды в одно место: сейчас она падает раз пять, мигая, как лампочка на грани поломки, прежде чем бесследно исчезнуть. И гром, будто довольный сытый кот урчит, буробает окружающие звуки, смешивает их между собой, но так или иначе поглощает, потому что ничто не может быть громче него в этот момент.       Ничто, кроме тихого-тихого звяканья ложки с кухни. Там сидит, мирно допивая очередной кофе, Юнги, шумно прихлёбывая из маленькой чайной ложечки, чтобы не обжечься, и размешивая на самом деле не добавленный сахар.       Пак был бы против кофе в час ночи, но кто он, чтобы указывать взрослому человеку? Да и на самом деле Чим прекрасно понимает, что без этой порции кофеина его парень просто заснёт. Всё-таки сегодня вечер пятницы, пускай формально уже и ночь субботы, и они оба порядком устали. Возможно, стоило бы не приходить сегодня, но выходные заняты и больше времени забежать не будет совсем. И так нужно уйти не позже пяти, а четыре часа сейчас кажутся такой малостью.       - Боишься грозы, котёнок? – низко урчит Мин, появляясь почти из ниоткуда и мягко скользя ладонью вниз по открытому плечу       - Нет, с чего бы? – прямо перед стёклами падает очередная молния, на секунду освещая тёмную комнату и бледное отчего-то Чиминово лицо, - Я ведь с тобой. Тем более сегодня так красиво. Так что нет, не боюсь       - А почему тогда так сердце колотится? – ладонь Юнги уже накрывает грудь слева, холодя кожу кончиками пальцев, пока горячие и наверняка горькие от кофе губы любовно целуют за ухом       Чимин молчит в ответ, только находит спиной грудь старшего и, прикрыв глаза, млеет от недолгого, но такого безумно тёплого момента. А Мин уже зарывается кончиком носа в спутанные ещё влажные после недавнего душа волосы на затылке, ближе прижимая к себе, и в конце концов укладывает подбородок на выцветшую от времени макушку, смотря на всполохи постепенно отдаляющейся грозы.       - Знаешь, это почти похоже на рябиновую ночь, - шепчет Пак, ладонью накрывая худощавую Минову лодыжку, - Я такую видел давно-давно. У отца тогда была командировка, и он меня отправил к дедушке ненадолго. И я прямо как сейчас помню, как мы сидим у окна, тоже ночью, а на улице ливень, и небо часто-часто рассекает молниями. А он так же меня обнимает как ты сейчас, и мы смотрим, думаем, почему все молнии такие красные. До самого утра.       Юнги ничего не говорит в ответ, нечего как-то сказать. Мин только молча чмокает младшего в щёку, устраивая голову теперь уже у него на плече и прикрывая глаза. Они оба слишком устали, чтобы говорить о чём-то осмысленном. Достаточно будет просто уютно промолчать и побыть рядом.       - Почему тебе обязательно уходить так рано? – чуть грустно урчит через пару минут Юнги, продолжая смотреть на бушующую за стеклом стихию       - Это важно? – Чим отзывается неохотно, ему слишком не хочется рассказывать истинную причину, не хочется вообще сейчас вспоминать о том, что нужно будет уйти       - Я просто хочу знать, что может заставить тебя подорваться от меня ранним утром, - Мин мягко накрывает губами изгиб шеи младшего, оставляя прохладную дорожку из еле ощутимых поцелуев       - Отец будет ругаться, если узнает, что я провёл не дома всю ночь, - ложь, осторожная и продуманная, но даже самому себе противная ложь любимому человеку, - Не хочу очередной скандал.       - Ты можешь вообще не возвращаться туда, - далеко не в первый раз предлагает Юн, и Чимин ужасно хочет согласиться, но просто… не может, - Ты можешь жить у меня.       - Ну нет, я так не могу, - Пак вполне серьёзно качает головой, тут же сглаживая свои слова мягкой шуткой, - А вдруг я тебе надоем, и ты меня разлюбишь, м?       - Разлюблю тебя? – Мин полушутливо вскидывает брови, разворачивая парня лицом к себе, - Малыш, я не разлюблю тебя, даже если проживу с тобой тысячу лет.       - И даже если узнаешь обо мне абсолютно всё? – чуть улыбается Чимин, вкладывая в этот вопрос намного больше, чем пока может прочесть старший       - Даже если выучу всего тебя наизусть, - выдыхает в самые губы Пака Юнги и нежно целует, с каждым новым словом спускаясь поцелуями всё ниже и ниже, - Я не разлюблю тебя, потому что это невозможно, разлюбить такого красивого, милого, прекрасного, солнечного, доброго человека, как ты. Для меня невозможно разлюбить тебя.       Мин останавливается, выдыхая нагревшийся в один момент воздух в ямочку между ключиц парня. Чимин тоже выдыхает, чувствуя, как мягко поглаживают его бедро прохладные Юновы пальцы. Пак ловит себя на мысли, что хочет растягивать этот момент как можно дольше, хочет продолжать одновременно утопать в прохладной, свежей, как погода за окнами, нежности и медленно-медленно раскаляться от желания, разгорающегося внутри.       Проходит секунда перед тем, как Чимин срывается, всё же выбирая пламя. Он осторожно впутывает ладонь в волосы старшего, притягивая того выше и впечатываясь в действительно кофейно-горькие губы. Чим знает, что Юнги не заставит его жалеть об этом. Даже несмотря на то, что через несколько часов Паку нужно на работу. Даже несмотря на то, что они оба чудовищно усталые после долгой недели. Даже несмотря на то, что вообще-то никто из них этого не планировал.       Мин слабо улыбается в поцелуй, подаётся вперёд, мягко поддерживая под поясницу, и вынуждает завалиться на спину, открывая доступ почти ко всему телу. Чимин жмурится, чувствуя холодные, всё ещё не нагревшиеся почему-то пальцы на талии, и просто позволяет. Всё что угодно. Юнги нежно, почти невесомо касается и чуть ли не нежнее целует сначала в губы, потом в шею. Кадык, плечи, ключицы – медленно спускается влажными касаниями губ, пока положение не становится слишком неудобным для них обоих.       Мин чуть отстраняется, стягивая с парня единственную действительно мешающую одежду – боксеры, и возвращается к поцелуям снова. Он сегодня ленивый и медленный, словно разморённый жарой, только вот на улице наоборот холодает. Просто усталость превращает Юнги в текучую лужицу разнеженности, которой он с удовольствием теперь делится с младшим, а Пак и не против: им обоим это так дохуя нужно сейчас.       Резкое движение, которым Мин закидывает ноги парня себе на плечи, заставляет Чимина ойкнуть и распахнуть глаза в непонимании. Гибкости ему не занимать конечно, но положение всё равно дико неудобное. С коленями, лежащими теперь на плечах Юнги, и упёршимися в кровать лопатками в качестве единственной опоры вряд ли получится простоять долго, но старшего это, похоже, мало волнует.       - Такой гибкий, - губы Юнги изгибаются в маленькой довольной ухмылке, пока он с лёгким нажимом оглаживает ладонью напрягшийся пресс младшего, - И сильный. Знаешь, я давно хотел попробовать что-то подобное, но не был уверен, что ты сможешь       - И поэтому решил попробовать, когда я больше всего устал? – ответная усмешка получается напряжённой и лежит на губах всего пару секунд, прежде чем Мин отвесит ему шлепок за язвительность       - И поэтому решил попробовать, когда ты меньше всего можешь протестовать, - Юнги прячет улыбку на коже парня, начиная покрывать поцелуями внутреннюю поверхность его бедра       - Блять, - тихо выдыхает Чим, когда старший впервые чуть прикусывает кожу, оставляя ярко-красную чувствительную отметину, на которую после ложатся его вечно холодные пальцы       - Не ругайся, - шершавые подушечки с нажимом проходятся по горящему следу, заставляя выгнуться и прикусить губу в попытке заглушить не находящие выхода стоны вперемежку с ругательствами, - Только я могу ругаться. Ты ещё не дорос, малыш.       Чимин хочет что-то возразить, но решает всё-таки заткнуться и не провоцировать, когда влажное прикосновение Минова языка ощущается совсем рядом с промежностью. Юнги фыркает, чувствуя неожиданное напряжение парня, и широко лижет сжимающееся колечко мышц, продолжая в ладонях сжимать его бёдра. Дыхание мгновенно сбивается у обоих, когда Мин впервые на пробу толкается языком, заставляя младшего пропустить через себя волну крупной приятной дрожи и тихо застонать.       - Блять, Юнги, - Пак тихо хнычет, комкая в ладони одеяло, и выгибается, подставляясь под прикосновения сильнее, - Какого чёрта ты…?       - Римминг, - поясняет очевидное Юнги и снова надавливает языком на кольцо мышц, тут же отстраняясь, словно вспомнив о чём-то, - Выругаешься ещё раз и я прекращу.       Чимин разочарованно стонет и приподнимает бёдра, вытягивая спину в идеальную струну. Хочет, чтобы старший продолжал, и старается показать это без слов, потому что на языке только нецензурщина. Хорошо, что Мин сегодня не настроен на то, чтобы играться долго, и не заставляет просить его – сам продолжает, слабо прикусывая чувствительную кожу совсем рядом и проталкивая язык внутрь.       Потолок комнаты немного плывёт перед глазами, заставляя Пака неожиданно для себя осознать, насколько долго он не дышал. Забыл. Действительно забыл, сосредоточившись на охуенно приятном ощущении языка старшего внутри и удерживании собственного тела в одном положении. Мышцы спины и пресса от последнего уже начинают ныть и мелко подрагивать, а напряжение с них перетекает на бёдра, каменеющие под пальцами Юнги. Но это всё равно не мешает Паку ловить удовольствие, а вместе с ним и себя от падения в бездну, когда Мин проводит языком выше по промежности и принимается посасывать яички, после издевательски медленно возвращаясь обратно.       Плавящееся от слишком большого напряжения сознание обещает отправиться в скоростное путешествие до Гонконга, стоит Юнги начать дразняще обводить самым кончиком языка вокруг сжимающейся дырочки. Преодолеть за секунду расстояние в 2097 километров кажется всё-таки немного реальнее, чем получить разрядку в таком положении и от такого издевающегося Мина, но старший стремительно развеивает эту мысль, накрывая ладонью возбуждённый член парня и всё-таки толкаясь языком в его задницу, трахая её в такт движениям собственной руки.       Чимин вымученно хнычет и теряет контроль над собственным телом, когда Юнги надавливает большим пальцем на головку его члена, подталкивая младшего к оргазму. Единственным, что позволяет Паку не грохнуться на кровать и не повредить себе спину, а старшему возможно шею в этот момент, оказывается Минова рука, на удивление уверенно поддерживающая его под бёдра и поясницу, пока тело Чимина не перестаёт мелко подрагивать после оргазма.       - Блять, Юнги, - в очередной раз за ночь едва слышно выдыхает Чим, мгновенно получая смачный шлепок за ругательство, и удобнее разваливается на кровати, стараясь отдышаться       Дальше этих двух слов, описывающих всё, что парень ощущает в этот момент, мысль не заходит, и Юнги, похоже, прекрасно понимает это. Наклоняется, заглядывая в расслабленное лицо, и осторожно, как бы спрашивая разрешения, целует в губы. Чимин податливо отвечает - он не брезгливый, да и Мин, судя по всему, тоже – так что в подобном поцелуе не находит ничего плохого, пропуская язык старшего в свой рот и устало зарываясь пальцами в волосы на затылке Юнги.       - У тебя стоит, - свободная ладонь Пака оперативно накрывает пах старшего и несильно сжимает сквозь ткань домашних шорт       - Да ладно? – Юнги усмехается, отстраняясь и садясь на колени на краю кровати       - Я могу отсосать тебе, - звучит совершенно не как вопрос, когда Чимин разлепляет глаза и выжидающе смотрит на старшего, затем всё-таки уточняя, - Это предложение. Хочешь?       Мин подвисает на несколько секунд, тупо смотря то в глаза парню, то на его губы. У Чимина всё ещё охуенно красивые губы. Чуть припухшие от поцелуя и постоянных покусываний, ярко-розовые и невероятно мягкие. Юнги прекрасно помнит, как впервые поцеловал их на собственной кухне и как целовал их множество раз после, но мысль увидеть их на своём члене появилась задолго до всего этого. Кажется, это была первая мысль, напрямую связанная с Паком. И сейчас Чимин сам предлагает отсосать ему.       - Хочу, - наконец выдыхает Мин, чувствуя, как неожиданно пересохло почему-то горло       Пак улыбается, довольный согласием Юнги и его взглядом, который ни на секунду не отрывается от его губ. Тело всё ещё не совсем послушное после оргазма, но это совершенно не мешает Чимину спуститься с кровати и сесть перед ней на колени в ожидании того, когда старший снимет с себя шорты и боксеры. Минуту спустя Мин устраивается перед ним, и Чим прекращает тянуть время, обхватывая член парня пальцами.       Юнги шумно выдыхает, наблюдая, как Пак осторожно обхватывает губами головку, и чувствуя, как по ней проходится его влажный язык. Завораживающая картина, но наслаждаться ей долго не получается, потому что Чимин берёт глубже, и Мин откидывает голову, прикрывая глаза и впутываясь пальцами в волосы парня. Чим осторожно насаживается до середины, а затем снова поднимается к самой головке, привыкая к ощущению, после снова скользя вниз и вбирая ещё чуть глубже.       Медленно и постепенно, несмотря на усиливающееся давление на затылок, Чимин принимает член старшего полностью и на несколько секунд останавливается, выдыхая и шумно сглатывая. Юнги нетерпеливо двигает бёдрами, пытаясь подтолкнуть его к хоть каким-то действиям, но Пак только слабо щипает его за бедро в ответ на поторапливание. Неспеша поднимается назад к головке, принимаясь играться с ней, а после совсем выпускает член изо рта на несколько секунд, вынуждая Мина поджать пальцы на ногах и тихо проскулить от внезапного холода.       Снова обхватив губами член старшего, Чимин создаёт щеками вакуум и всё-таки начинает двигаться, на этот раз позволяя старшему самому толкаться в такт его движениям. Хватка Юнги на затылке усиливается, и Чим в отместку несильно царапает зубами его член под головкой, одновременно обхватывая его ладонью у основания, чтобы немного помочь себе. Брать глубоко при ускорившемся темпе уже не получается, и Пак в конце концов просто позволяет старшему двигаться самому.       Мин тихо устало постанывает, несильно оттягивая волосы младшего у корней, и Чимин сжимает губы сильнее, добавляя трения. Этого хватает, чтобы Юнги спустя несколько толчков кончил, остановившись и позволив Паку отстраниться. Чим шумно дышит и сглатывает, облизывая покалывающие от напряжения губы, прежде чем мягко улыбнуться и подняться с пола.       Через несколько минут они уже лежат в обнимку на кровати, пока Чимин включает на телефоне музыку для атмосферы и допивает принесённый себе стакан воды. Раздающаяся из динамиков мелодия кажется слишком быстрой и активной для них, разморённых, и Юнги морщится, зарываясь лицом в грудь младшего. Чим только усмехается ему и негромко подпевает знакомому голосу о том, что «внутри ещё тепло, но на улице начинается ливень». Мин ворчит что-то невнятное и поднимается выше, ленивым поцелуем вынуждая парня умолкнуть, а после выключая музыку к чёрту, чтобы просто полежать в тишине и на грани слышимости поговорить о каких-то глупостях, пока усталое сознание уплывает в дрёму окончательно.       Чуть больше часа спустя уютную тишину прерывает противный писк будильника на телефоне Пака, и парень вынужденно садится на кровати, начиная одеваться. Юнги сначала даже не реагирует на его копошение, но когда Чим встаёт, всё-таки разворачивается к нему, расфокусированным взглядом наблюдая, как тот натягивает на себя джинсы и утопает в мягком чёрном свитере.       - Мне пора, - Чимин наклоняется к старшему, собираясь коротко чмокнуть его в губы на прощание и пойти обуваться       - Проводить тебя? – едва разборчиво бурчит в ответ Мин и хмурится, когда парень качает головой, рассыпая по лбу непослушные розоватые пряди, - Один пойдёшь среди ночи?       - Здесь десять минут идти, Юнги~я, - Пак слабо улыбается, мимолётно засматриваясь на такого домашнего Юнги, сонного и разнеженного, - Со мной ничего не случится.       - Почему ты так в этом уверен? - Юн медленно выпутывается из одеяла и тянется за джинсами, комком валяющимися на стуле у кровати       - Потому что ты ведь всё равно пойдёшь провожать, - усмехается Чимин, выскальзывая в коридор       Пару минут спустя Юнги тоже выходит из комнаты, одетый в усталые измятые джинсы и огромное худи светло-голубого цвета с какой-то глупой надписью. Чимин, уже в куртке и ботинках, ждёт, пока старший завяжет свои кроссовки на привычные уже десять тысяч миллионов узелков и тоже оденется в уличное, но…       - Ты что, без куртки? – недоумённо спрашивает Чим, когда парень тянется к замочку двери       - Там ещё не настолько холодно, - отмахивается Мин, но младший недовольно цокает на его слова и придерживает его руку, не давая открыть дверь       - Сейчас ночь и идёт дождь, а ты говоришь не холодно, - Чимин хмурится, оглядывая коридор в поисках хоть какой-нибудь верхней одежды, - Юнги, надень куртку. Или хотя бы зонтик возьми       - А зонтик-то зачем? – страдальчески тянет старший и опирается спиной о дверной косяк, в упор глядя на взъерошенного Пака       - Там идёт дождь, - медленно повторяет Чим и, не давая парню ответить уже заготовленное «да брось ты», встаёт между ним и выходом, уперев руки в бока, - Или ты надеваешь куртку и берёшь зонт, или я не выпущу тебя из квартиры.       - Малыш… - начинает Юнги, но под серьёзным взглядом младшего замолкает и с тяжёлым вздохом тянется за висящим на дальней вешалке зонтиком, - Ладно. Зонт, - показательно поднимая маленький чёрный тубус, произносит Мин и устало смотрит на опустевшую вешалку, - Без куртки я не замёрзну. Пойдём.       Чимин ещё пару секунд недовольно сопит, но потом всё-таки примирительно улыбается и открывает дверь, выскальзывая на лестничную площадку и дожидаясь, пока старший закроет квартиру. Тихий разговор ни о чём начинается, ещё пока они спускаются на лифте, нетерпеливо вглядываясь в красные цифры этажей, и продолжается на улице под шум тихо накрапывающего дождя. Чим раскрывает зонтик и несколько раз в шутку тыкает им Юнги в шею за то, что тот отказывается раскрывать свой, а затем просто затаскивает старшего под купол своего зонта. И плевать, что с волос Мина к этому моменту уже течёт вода, а его худи промокло насквозь. Пак греет его замёрзшую ладонь в своей и бездумно укладывает голову на его плечо, из-за чего волосы быстро напитываются влагой от кофты, пока они идут вместе по абсолютно пустым улочкам мимо спящих домов.       - Ну, до квартиры я дойду сам, - мягко улыбается Чимин, когда они останавливаются у нужного подъезда, - Зонтик всё-таки открой, когда обратно пойдёшь. Не хочу, чтобы ты простудился.       - Не простужусь, не волнуйся, - Юнги улыбается тоже и осторожно приобнимает за талию, разворачивая спиной к дому и целуя холодные губы всё ещё под пологом Пакова зонта, - Люблю тебя, малыш. Отдохни хорошо на выходных.       - Ты тоже, - отчего-то шёпотом отвечает Чим и опускает взгляд, смущаясь не пойми чего, - Люблю тебя, увидимся в понедельник.       Уже закрывая за собой дверь подъезда, Чимин слышит, как старший тихо усмехается его внезапному смущению, и краснеет ещё сильнее. Сам не понимает почему, но продолжает глупо стоять за закрытой дверью в темноте разбитых ламп и улыбаться, растирая ладонями замёрзшие щёки в безуспешной попытке согнать румянец. Слишком много тепла и чего-то до мурашек личного, интимного в этом поцелуе под зонтом и шёпоте среди шума дождя.       Несколько минут спустя Пак всё-таки сходит с места и поднимается на свой этаж, чувствуя, как в холодящей полутьме начинает выветриваться то маленькое теплое счастье, которым его зарядил проведённый у Юнги вечер. Родная квартира встречает Чимина абсолютной тишиной, которую парень старается не нарушить своим приходом. Отец наверняка уже спит или снова пропадает где-то, откуда вернётся не раньше полудня проспавшийся и злой. В любом случает лучше так, чем встретить его сейчас.       Пак тихо пробирается в свою комнатку и быстро, даже свет не включая, переодевается. Плотные джинсы сменяются на короткие шорты, едва доходящие до середины бедра, а уютный безразмерный свитер - на лёгкий чёрный кроп-топ с длинными рукавами и небольшим вырезом в самом центре груди. Чимин слабо улыбается, оглядывая себя в зеркале: красивый. Странно, но он всё ещё чувствует себя комфортно, одеваясь вот так. Даже несмотря на повод.       До момента, когда нужно будет выходить остаётся ещё немного времени, и Пак выходит из комнаты, направляясь на кухню в поисках еды. Не лучший выбор – есть перед работой, но всё-таки не хочется провести всю ночь голодным. Чимин достаёт из холодильника остатки затвердевшего сыра и старается быть тише, медленно отрезая небольшие ломтики для бутерброда.       Чим понимает, что попытка сохранить тишину провалилась, когда из-за спины слышится тихий жёсткий смешок. Его попытка даже не провалилась – она изначально была бесполезна: отец всё это время не спал. Мужчина подходит ближе, и парня одновременно обдаёт запахом какого-то дрянного алкоголя и волной отвращения, потому что чужие ладони собственнически укладываются на открытую талию. Чимин откладывает нож подальше и проклинает собственный маленький рост и хрупкое телосложение, потому что в бесчисленный раз чувствует себя загнанным в ловушку, макушкой ощущая ровное дыхание.       - Убери руки, - парень прекрасно знает, что просить бесполезно, но не попытаться не может       - С чего бы? – грубый голос звучит насмешливо, и Чим закусывает губу, стараясь хотя бы не сделать хуже самому себе, - Почему я должен убрать руки, а? Ты позволяешь кому угодно трогать тебя, тогда почему я не могу?       - Пап, ты снова выпил? – почти мягко спрашивает Чимин, хотя ответ знает и так, и разворачивается к мужчине лицом, - Иди спать, хватит придумывать всякую чушь.       - Чушь? – отец усмехается и наклоняется ближе, к самому уху, обдавая новой порцией перегара, - Я видел, как ты сосался с тем парнем у подъезда. Я знаю, чем ты занимаешься, Чимин~а. Такая же шлюха, как и твоя мать.       Чимин кривит губы, чувствуя, как внутри что-то несколько раз переворачивается. Он одновременно чувствует отвращение от чужих слов и касаний, тягучее и вязкое, чувствует свернувшийся тугим комком под рёбрами страх и, наконец, чувствует опаляющий всё тело гнев, потому что…       - Я зарабатываю деньги, - ядовито выплёвывает Чим, с силой сжимая чужие запястья и зло смотря в глаза, - Деньги, на которые живём мы оба. Деньги, которые ты, блять, пробухиваешь. Я работаю. А ты только пьёшь и жалуешься, что тебя, всего блять такого охуенного, все бросили и не принимают на работу, которую ты даже не пытаешься найти.       Голова резко дёргается в сторону от пощёчины, и Чимин замолкает, продолжая сверлить чужое лицо злым взглядом. Его достало. Достало всё происходящее. Достало то, что он терпит это из раза в раз. Достало чужое пренебрежение. Достало то, что отец позволяет себе обходиться с ним в лучшем случае как с вещью, когда пьян. Достало то, что он пьян всегда. Достала необходимость уходить от Юнги, чтобы идти и спать с кем-то ещё, зарабатывая деньги. Достало то, что Мину приходится врать.       Чим стоит, не двигаясь с места, и больше ни слова не говорит. Потому что он чувствует тонкую грань, которая может запросто сломать всё сейчас. У отца в глазах уже разгорается тот неясный, неконтролируемый гнев, который Чимин привык замечать и которого привык бояться. Только сейчас не получается. Потому что бояться его тоже достало.       Чим отталкивает от себя чужие руки, пытаясь выбраться из своеобразной ловушки, и это, кажется, становится последней каплей, переполняющей чашу чужого терпения. Отцовская рука грубо хватает за волосы на затылке, а в живот впечатывается первый тяжёлый удар. Чимин жмурится и сжимает зубы от боли, но даже не сгибается – ещё терпимо.       По крайней мере так Чим думает, пока не приходит острое осознание, что не получается вдохнуть. Ослабшая хватка в волосах не удерживает, и парень шумно падает на колени, с хрипом пытаясь втянуть в лёгкие хоть чуть-чуть воздуха. Всё происходящее дальше смазывается в короткие картинки, боль во всех клеточках тела и какую-то ругань. Первое, что наконец получается осознать относительно чётко – момент, когда чужие руки грубо выпихивают в прохладу подъезда, вынуждая от резкого толчка повалиться на пол, и перед лицом закрывают дверь квартиры.       Чимин рвано выпускает воздух сквозь сжатые губы и плотнее обхватывает себя руками, сворачиваясь калачиком на полу лестничной площадки. Всё тело ужасно ноет сейчас, по ощущениям превратившись в один огромный синяк, а колени и локти саднят, разбитые после нескольких не слишком приятных встреч с полом. Ссадина на прижатой к полу скуле тоже неприятно горит, но это меньшее из всего, что доставляет сейчас неприятности.       Пак лежит несколько минут, тупо разглядывая лестницу перед собой, пока мысли медленно-медленно возвращаются в голову. Первая из них, какая-то отдалённая и почти чужая: всё закончилось не слишком плохо. Лучше быть избитым, чем продолжать терпеть всё это дерьмо. Вторая мысль уже более приближена к реальности, и именно она заставляет Чимина завозиться на полу и достать чудом не разбившийся телефон из кармана шорт: нужно убраться отсюда куда подальше.

Вы: «Чонгук?» «Ты спишь?»

      Чимин не знает, к кому ещё обратиться прямо сейчас. Да, он мог бы написать Юнги, но… Мину не нужно видеть его таким. По крайней мере не сейчас. Да и вообще не нужно. Он поймёт, наверняка, но… просто не нужно. Тем более отец видел их вместе, и если Юнги явится сюда… чёрт знает, к чему это может привести. Поэтому остаётся надеяться на лучшего друга и то, что он не спит. Потому что Чонгук видел его всякого, и по крайней мере перед ним не нужно будет объясняться, он знает всё и так.       Гук:       «Нет»       «А что?»

Вы: «Мне очень нужна твоя помощь» «Прямо сейчас»

      Гук:       «Что случилось?»

Вы: «Ничего страшного» «Мы снова посрались с отцом» «Ты сможешь прийти?» «Пожалуйста»

      Гук:       «Не могу»       «Прости, правда не могу»       «Я открою, если ты придёшь,       но из дома меня не выпустят»       «Папа ещё не спит, и он точно       не даст мне выйти на улицу       в такое время»

Вы: «Ясно»

      Гук:       «Прости»       Пак сдавленно мычит сквозь зубы. Ничего, бывает и так. Всё в порядке, он сможет справиться сам. Сейчас, пройдёт пара минут, он чуть-чуть придёт в себя и постарается дотащиться до Чона. Нужно просто полежать немного, и всё пройдёт.       Гук:       «А почему ты не напишешь Юнги?»       «Не думаю, что он откажется помочь»       «Если тебе сложно писать, то я могу       написать ему»

Вы: «Нет!» «Не нужно.» «Юнги не должен узнать об этом, ты понял?»

      Гук:       «Почему??»       «Произошло что-то серьёзное?»

Вы: «Я же сказал нет.» «Просто не стоит беспокоить Юнги» «Он наверняка уже спит» «Я разберусь сам.»

      Чимин ещё несколько минут сверлит взглядом надпись «в сети» под Чонгуковым номером, и внутренне молится, чтобы тот не написал Юнги. Мину действительно не нужно знать об этом. Ну сколько раз уже было такое, а? Чим как-то справлялся сам.       Ложь. Не было, да и не справлялся он. И всё равно, Юнги нельзя его таким видеть. В конце концов, он ведь до сих пор в той одежде, в которой собирался идти на работу. Будет очевидно, что с утра пораньше пришлось уйти нихуя не потому, что нужно было быть дома. Ложь будет такой дохуя очевидной. Очередная «надёжная» ложь во благо.       Глаза вдруг наполняются непрошеными слезами, и Пак никак не может остановить их поток, заливая солёной водой бетон лестничной клетки. Успокоиться получается, только когда под щекой скапливается уже порядочная холодная лужа, отвратительно ощущающаяся влагой на коже. Встать, несмотря на все уговоры самого себя не выходит, потому что кажется, что разогнись хоть чуть-чуть – и рёбра просто раскрошатся внутри.       Где-то внизу пищит замком и скрипит дверь подъезда. Наверняка кто-то из поздних гуляк возвращается домой. Вряд ли они наткнуться на Чимина, в конце концов их с отцом квартира единственная жилая на этаже. Да даже если наткнуться, им наверняка не будет дела до подростка, лежащего на полу в подъезде. Мало ли, что вообще могло с ним случиться.       По лестнице стучат торопливые шаги, и Пак чуть жмуриться от их громкости, отдающейся болью в голове. Кто бы это ни был – ему не помогут, не попытаются, не стоит даже думать об…       - Чимин? – с верхних ступеней пролёта доносится родной голос, но Чим только сворачивается в клубок теснее, пряча лицо, - Эй, Чимин~и, это же я. Ты чего?       Юнги присаживается рядом на корточки, осторожно касаясь плеча. Чимин и так знает, что это он, говорить было не обязательно. Хочется разрыдаться снова от собственного бессилия, и боли, и всего того вранья, что он «во благо» говорил Мину и что пошло сейчас прахом.       - Чимин~и, - мягко зовёт Юнги, осторожно разворачивая парня лицом к себе, - Что случилось?       Пак качает головой, с трудом пытаясь выдавить из себя снова фальшивое «ничего», но получается только просипеть что-то невнятное. Из глаз снова брызгают слёзы, когда Чимин встречается с взглядом старшего. С взглядом наполненным волнением и неизменной нежностью.       - Всё хорошо. Чшш, всё хорошо, малыш, - Мин аккуратно поднимает парня с пола, поддерживая под колени и спину, и коротко чмокает в лоб, - Пойдём домой       Чим пытается как-то сопротивляться, барахтаться, потому что Юнги не должен помогать ему, Пак совсем не хочет приносить ему проблем, но ничего не выходит, Мин, кажется, даже не замечает этих попыток. Когда они спускаются до первого этажа, Чимин смиряется, утыкаясь в чуть влажноватую ткань кофты старшего и дрожа всем телом от захлёстывающей тихой истерики. Что бы он ни пытался сказать – ему необходима помощь Юнги.       Дорога до дома Мина занимает чуть меньше, чем привычные десять минут, но Чим успевает частично успокоиться и заметить, что старший снова вышел на улицу без куртки, несмотря на то, что после прошедшей грозы сильно захолодало. Спешил. Это осознание бьёт намного сильнее, чем все перенесённые удары от отца. Несмотря на позднее или даже раннее уже время, несмотря на непогоду, несмотря ни на что, Юнги спешил к нему.       В квартире Мин всё ещё не спешит опускать парня на пол, доносит до спальни и укладывает на кровать, отодвигая избуробанное одеяло в сторону, чтобы не мешало. Чимин чувствует на себе внимательный взгляд старшего, но голову поднять почему-то не осмеливается, пялится в пол и нервно мнёт в пальцах рукава топа в ожидании, пока Юнги хоть что-нибудь скажет. Но Мин молча стоит пару минут, оглядывая его, а затем принимается искать что-то в своём огромном шкафу, развернувшись спиной.       - Юнги, - тихо зовёт в конце концов Пак, уткнувшись взглядом в притянутые к груди коленки, и вздрагивает, слыша в ответ такое же негромкое вопросительно «мм?», - Извини.       Копошение у шкафа вдруг затихает и Юнги в два шага оказывается рядом с младшим. Садится на кровать, осторожно подцепляет пальцами его подбородок и долго внимательно смотрит в глаза, словно пытается найти в них что-то непостижимое. Чим кусает губы от чужого молчания и с трудом не отводит взгляд, потому что глаза Мина глубокие и взволнованные, и от этого почему-то ещё хуже.       - За что? – наконец спрашивает Юнги и не даёт отвернуться, всё ещё мягко придерживая под подбородок, - За что ты передо мной извиняешься?       - Тебе пришлось подорваться среди ночи, - еле разборчиво бормочет Чимин, прекрасно зная, что на самом деле проблема не только в этом       - И что? – Мин непонимающе хмурится и замолкает на несколько секунд, а затем вдруг тяжело вздыхает, - Тебя волнует что-то ещё? Не только ведь позднее время, верно?       Чим наклоняет голову и молча кивает, путаясь взглядом в собственных переплетённых пальцах. На тыльную сторону ладоней падают несколько крупных слезинок, потому что сдерживаться не получается от слова совсем. Говорить кажется неебически тяжело, но молчание давит изнутри на лёгкие, и дальше так продолжать уже невозможно.       - Извини, - повторяет Пак и хлюпает носом, собирая обрывочные мысли в слова, - Тебе… снова приходится нянчиться со мной. Я не хотел… доставлять тебе проблем, правда… Извини, Юнги.       - Чимин~и, - тихо выдыхает Мин и притягивает к себе, обнимая и давая младшему возможность уткнуться влажным от слёз лицом себе в грудь, - С чего ты взял, что доставляешь мне проблемы? – ответа не следует и Юнги мягко гладит парня по голове, продолжая говорить, - Малыш, скажи мне, почему ты извиняешься за то, в чём не виноват, м?       - Я не… - Чим пытается возразить, но старший не даёт ему даже попытаться       - Ты разве виноват в том, что произошло? – парень слабо кивает, и Мин с напускным удивлением опускает взгляд на его макушку, - Правда? Ты виноват в том, что твой отец не умеет контролировать свой гнев? Или в том, что он избил тебя? Или в том, что тебе нужна помощь? В чём из этого ты действительно виноват?       - В том, что не могу разобраться с этим сам, - выдыхает Чимин и отстраняется, снова приковывая взгляд к собственным пальцам, чтобы ни в коем случае не встретиться им с глазами старшего, - В том, что вечно попадаю в проблемы. В том, что тебе приходится подрываться ко мне среди ночи. В том, что я не в порядке, и ты меня таким видишь и беспокоишься из-за этого.       - Чимин~и, боже, - Юнги берёт лицо парня в ладони и заставляет его поднять взгляд, - Тебе не нужно извиняться за то, что ты «не в порядке». Это нормально, быть «не в порядке» время от времени. И не нужно извиняться за то, что не можешь сам со всем разобраться. Малыш, это нормально. Есть огромное дохуя проблем, с которыми ни один человек сам по себе не справится. Прекрати загоняться обо всём этом. Пожалуйста, Чимин~и.       Пак только тихо хлюпает носом и снова тянется вперёд, обнимая старшего и лицом утыкаясь ему в плечо. Так… легче. Легче, когда Мин убеждает его во всём этом. И легче, когда он обнимает и понимает. Особенно когда он тепло прижимается своими сухими губами к виску и шепчет тихое «моя глупышка», замирая на несколько минут после.       Проходит не так много времени, прежде чем Юнги встаёт с кровати и всё-таки откапывает в шкафу аптечку, обрабатывая синяки и ссадины и с осторожностью ощупывая по-прежнему ноющие Чиминовы рёбра, чтобы удостовериться, что ничего, страшнее синяков, там нет. В комнате, да и во всей квартире царит прозрачная тишина, пока Мин возится с незакрывающейся теперь пластиковой медицинской коробкой и уходит на кухню, чтобы выкинуть упаковки от пластырей и мокрую от перекиси вату.       Но Чим всё ещё не может расслабиться полностью. Да, безусловно, они обсудили с Юнги уже почти всё, но осталась одна вещь, очень важная и очень неприятная, молчать о которой дальше может быть просто… опасно. Это ложь. Ложь, которая теперь очевидна, и закрывать на которую глаза вряд ли получится долго теперь. Именно поэтому Пак снова прячет взгляд, когда старший возвращается в комнату и садится на кровать рядом с ним.       - Юнги, - негромко зовёт Чимин и вздыхает, набирая вместе с воздухом в лёгкие немного смелости, - Я… всё-таки должен извиниться перед тобой кое за что, - Мин молчит, не торопит и ни о чём не спрашивает, позволяя парню взять ещё одну паузу на несколько долгих секунд, - Я соврал тебе о том, что должен быть дома, потому что иначе отец будет ругаться.       - Я уже понял, - спокойно отвечает Юнги, и Пак теряется ещё больше от того, что не может понять, злится старший или нет, - Объяснишь, куда ты собирался в пять утра?       - На работу, - сдавленно шепчет Чим и прикусывает губу, невнятно повторяя, - Мне нужно было на работу.       - В такое время? – удивлённо переспрашивает Мин, проглатывая первый появившийся вопрос «ты работаешь?» за его очевидной глупостью       - А в какое ещё? – Чимин невесело усмехается, комкая в ладонях простыню, а затем резко вскидывает голову, заглядывая старшему в лицо, - Я…       - Занимаешься проституцией, - Юнги договаривает за него, быстро складывая в голове несложный паззл, а Пак только коротко кивает и вжимает голову в плечи, будто в ожидании удара или ругани, - Почему?       - Ну жить же на что-то надо, - безнадёжно выдыхает парень, снова замолкая. На самом деле так странно сидеть и просто, ну, говорить об этом. Не ругаться. Не слышать в свой адрес обвинения. Не… вот это всё. Именно поэтому хочется дальше говорить. Объясниться. Хоть как-то дать понять, что он не трахается с кем попало по приколу или потому, что ему это нравится, - Скоро придёт счёт за коммуналку, деньги нужны, вот и всё. Отец не работает, ну хоть кто-то из нас двоих должен это делать. А никакой нормальной подработки вечером или ночью не найдёшь: или днём, или за копейки. Я… просто не хочу оказаться на улице. Хочу жить нормально. Неужели это настолько… аморально? Просто блять выживать. Я ведь не делаю никому ничего плохого.       - А себе? – на удивление мягко спрашивает Мин и, не дожидаясь ответа, осторожно обнимает за плечи в очередной раз за вечер, - Ладно. Вот ты рассказал мне всё это и что планируешь делать дальше?       - Что ты имеешь в виду? - непонимающе переспрашивает Пак, чуть отстраняясь и заглядывая в лицо старшему       - Ты рассказал мне о том, чем занимаешься. Ты правда думаешь, что я позволю тебе продолжать тратить себя на это? – необычайно серьёзно произносит Юнги, чуть хмурясь, глядя в совершенно растерянные глаза парня       - Я не могу просто… бросить это, Юнги. Иначе я окажусь на улице, - голос Чимина звенит, и парень совсем отстраняется, складывая руки на коленях и опуская голову, - Если ты не можешь закрыть на это глаза…       - Конечно я не могу закрыть на это глаза! – прерывает его Мин, и спокойствие впервые за вечер изменяет ему, давая напряжению проскользнуть в слова, - Но не по той причине, о которой ты думаешь. Вспомни кое о чём: ты на выпускном году школы. Тебе нужно готовиться к экзаменам и нормально спать по ночам, а не трястись о том, что денег не хватит на оплату счетов, и тратить себя на ночную работу. Ты себя загонишь.       - А что ещё мне остаётся делать? – едва слышно выдыхает Чим. Конечно он уже думал об этом. Да, иногда приходится спать по паре часов или жертвовать уроками или школьными днями, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, но… а что на самом деле остаётся?       - Чимин~и, - на порядок мягче тянет Юнги, осторожно касаясь плеча младшего, - Я уже предлагал тебе: ты можешь жить у меня       - И сидеть у тебя на шее? – вскидывается Пак, мгновенно прожигая одновременно потерянным и негодующим взглядом, - Я так не могу, Юнги. Это не дело. Даже если я соглашусь, я буду тебе должен, а я.... правда так не могу.       - Кто тебе сказал, что ты будешь мне должен? – строго переспрашивает Мин и медленно выдыхает, чтобы дать себе время продумать свои слова, - Во-первых, нет, не будешь. Во-вторых, если это просто твой принцип, то давай договоримся. Долг ведь не обязательно возвращать деньгами, верно? Вернёшь мне тем, что хорошо сдашь экзамены и поступишь туда, куда хочешь.       - Юнги… - Чимин замолкает на несколько секунд, а затем порывисто обнимает старшего, пытаясь поверить в происходящее, - Ты уверен, что хочешь, чтобы я остался у тебя? Тебе не… противно?       - А почему мне должно быть? – фыркает Юнги, мягко гладя парня по напряжённой спине и стараясь не задеть синяк на лопатке       - Ты встречаешься с шлюхой, - почти спокойно поясняет Чим, но Мин резко отстраняется и строго смотрит ему в лицо, несколько секунд не говоря абсолютно ничего       - Я не хочу больше слышать от тебя этого слова в твой же адрес, - наконец серьёзно произносит Юнги, хмурясь и снова замолкая ненадолго, - Я встречаюсь с Пак Чимином. С парнем, которого я люблю. А не с тем, кем ты себя обозвал. Обойдёмся без ярлыков, хорошо? Тем более что ты больше не занимаешься этим.       - Хорошо, хён, - слабо улыбается этой серьёзности Пак и расслабленно утыкается головой в плечо старшего. Все вопросы решены. Теперь всё в порядке. Точно, в порядке.       За окнами уже начинает светать, и небо над соседними многоэтажками окрашивается нежно-голубым и изумрудным, в преддверии восхода. Самый тёмный час закончился, и почему-то от прошедшей грозы не осталось туч, только чистота и прохлада. Юнги устало зевает, утыкаясь носом в разлохмаченные бледно-розовые пряди младшего, и тот зевает за ним следом, на несколько секунд сжимаясь в ещё более маленький комочек в родных руках.       - Давай ложиться спать, м? – предлагает Мин, поднимая голову с затылка парня и заглядывая в его сонные слипающиеся уже глаза, - Разберёмся со всем завтра.       - Уже сегодня, - глупо усмехается Чим и поднимается с кровати, поднимая с пола упавший край одеяла, - С чем ещё ты собрался разбираться, Юнги~я?       - Тебе нужно будет забрать вещи, которые остались у тебя дома, - Юнги стягивает с себя худи и неглядя откидывает его комком на стул, через несколько секунд отправляя следом джинсы и забираясь глубже на кровать       - Ты ведь сходишь со мной? – немного напряжённо спрашивает Чимин, но, получив в ответ короткое «Конечно», расслабляется, сбрасывая снятую одежду на пол и забираясь под бок к старшему, - Спасибо, хён. Спокойной ночи       - Я люблю тебя, кроха, - с мягкой улыбкой напоминает Мин, щёлкая выключателем лампы и обнимая парня под одеялом, - Спокойной ночи.       Пак бормочет тихое «Я тоже люблю тебя вообще-то» и оставляет маленький поцелуй на удачно подставленной ему ключице, прежде чем окончательно угнездиться в объятьях. Последний брошенный на полутёмную комнату взгляд зацепляет стоящие под выключенной лампой часы, показывающие что-то около половины седьмого утра, и не понятно как оказавшуюся рядом с ними штанину миновых джинс. Нужно будет убраться завтра. Сегодня. Неважно. И что уже утро неважно. Важно, что Юнги тихо сопит рядом, и что они решили все проблемы. А ещё важно, что рассвет красивый. И что кактус на подоконнике похож на него по цвету. И что нужно не забыть полить его завтра. Хотя, последнее наверное не так уж и важно.