Патрокл

Шум волн эхом отзывался в моих ушах. Морская соль щекотала ноздри, оседала на моих плечах. Ветер бил в лицо, принося с собой запах моря. Я сидел на поляне, прикрыв глаза, прислушиваясь к прибою. Моя мать каждый раз словно приносила частичку моря с собой, она и была морем, когда сидела рядом со мной, погружая меня в морские пучины - ее владения. Она не смела забрать меня с собой, и это был ее способ оградить меня от жизни на суше, пока я проводил время с ней. Разговор не шел, и сегодня дольше обычного я слышал звуки моря вместо ее голоса. Возможно, дело было в том, что она приходила как можно чаще в последнее время, не успевая взять с собой никаких новостей, чтобы делиться ими со мной. А может, и не было никаких новостей. Только ее желание присутствовать. Наблюдать. — Падает ли твой взор на нас? Здесь, на Пелионе? — как можно обыденнее спросил я, словно уже не один час веду с ней беседу. Кожей я почувствовал ее напряжение. Ей не понравилось, что я спросил об этом. — Нет, — коротко прозвучал ее ответ, словно его и не было. Но я услышал его, и сердце забилось быстрее от родившейся радости внутри меня. Отчего-то было очень-очень хорошо. Об этом она тоже не узнает. В воздухе вдруг повисла тишина, заглушая собой все прочие звуки природы. Я понял, что она скоро уйдет, но она все оставалась подле меня, словно сторожила, всё боялась отпустить. Я молча наблюдал за движением солнца, гадая, как скоро закончится мое свидание с ней. Солнце начало растворяться над горизонтом, когда мама наклонилась ко мне оставить поцелуй на моей скуле. Я дождался ее ухода и побежал к пещере, чтобы скорее увидеть Патрокла. Я застал его за разжиганием костра, а рядом с ним уже сидел Хирон, давая ему какие-то указания. Патрокл мимолетно взглянул на меня, его лицо разгладилось; должно быть, он снова переживал из-за моей матери. Ничего, я чувствовал, что сегодняшняя весть обрадует его. Я зашел в пещеру за лирой. Когда я вернулся, костер уже был разведен, и Хирон протянул мне похлебку. После ужина Патрокл безмолвно попросил меня сыграть, и тихий треск огня теперь звучал вперемешку с тихой музыкой. Звезды, рассыпанные по всему небу, светили как никогда ярко. Патрокл не сводил с меня глаз, внимательно прислушиваясь к тихой мелодии, которую я создавал своей рукой. Но мне впервые хотелось закончить всю эту игру как можно скорее. Костер уже догорал, а Хирон клевал носом. Его зевок послужил мне сигналом. Лира была отложена. — Ты хочешь спать, Хирон? — Да. — Тогда мы оставим тебя, отдыхай. Я встал слишком быстро, но никто не заметил этого. Я умылся в источнике и лег в постель, пытаясь унять свое быстрое сердцебиение. У меня почти получилось, когда следом в пещеру проскользнул Патрокл. Зря я прилагал усилия. Я честно ждал, когда Патрокл спросит меня про встречу с матерью, но сегодня я не отличался терпением. — Она говорит, что не может нас здесь видеть. Все мое тело напряглось в ожидании его ответа. Я даже не мог заставить себя посмотреть на него; я лишь продолжал говорить, тщетно передавая суть своих рассуждений. Вскоре он лег в постель, а я по прежнему не мог на него смотреть. Он догадался? Или нет? Мы молчали, словно два немощных, словно дали клятву молчать, и это было почти невыносимо. Эта напряженная тишина давила на меня, и я повернулся к нему лицом. Сделай же что-нибудь. Он лежал, закрыв глаза, но я знал, что он не спит. Я все равно возьму свое. Дыхание перехватило, когда Патрокл все же открыл глаза и повернулся ко мне. О боги, я мог думать только о его губах, как тогда, на берегу. Интересно, о чем же думал он. Я вдруг вспомнил, что Патрокл только учился быть смелым, ну а я был таким всегда. Я навалился сверху, чтобы не дать в этот раз сбежать ему. Я встретил своими губами его дыхание и все вдруг стало до невозможного хорошо. Патрокл целовал меня везде, а я только и рад был прижаться крепче к его губам. В пещере вдруг стало очень-очень жарко. Патрокл запутался в покрывалах, которые были сейчас совершенно ни к чему. Я яростно сорвал их, и между нашими обнаженными телами больше не осталось преград. Это было правильно. Дыхание Патрокла обжигало мою кожу, я коснулся до него самыми подушечками пальцев так осторожно, только бы не спугнуть его. Он тянулся ко мне, искренне отвечая на мои ласки. Я чувствовал его дрожь всем своим телом; я сам дрожал, ни на мгновение не прекращая ласкать его. Мое имя на его губах - и я готов пойти ради него на что угодно. Его рука в моих волосах, он просит не останавливаться. Как будто бы я мог иначе. Я прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя его сердцебиение и учащенное дыхание, и тихие вздохи, и поцелуи, и все это вот-вот сведет меня с ума. Он вдруг прижался ко мне очень сильно, моя рука стала влажной. Не разжимая объятий, Патрокл на ощупь обхватил меня своей горячей ладонью, и я растворился в его ласке. Еще никто никогда не касался меня так. Почему-то я убежден, что ничто и не сможет доставить мне больше удовольствия, чем эта горячая, местами грубая от работы рука Патрокла. Я вскрикнул, теснее прижавшись к его телу. Лучше и быть не может. Я заглянул ему в глаза, наверное, чтобы убедиться, что он все еще здесь, со мной, а не растворился, словно видение. То, что мы сделали, не шло ни в какое сравнение с теми образами, которые приходили ко мне по ночам.. — Я и не думал, что мы когда-нибудь…. Было сложно подобрать слова, но Патрокл знал, о чем я говорю. Он соглашается. — Жалеешь? — я вижу страх в его глазах. Или я вижу отражение своего? — Нет. — И я - нет. Патрокл перестал смотреть на меня так настороженно; его взгляд изменился, вернулся к той щемящей нежности, с которой он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Он не покинет меня. Он всегда будет со мной. Я взял его за руку, сцепив наши пальцы, как жизнь сцепила нас друг с другом. Его имя на моих губах - наша клятва верности двух сердец. По-другому теперь и быть не может.