Зимние игры

Дин зажимает рот рукой, но судорожное дыхание всё равно разбивает тишину комнаты на мельчайшие осколки. Слишком громко. Соберись, отчаянно говорит себе Дин, или ты труп. Шерстяные носки беззвучно скользят по каменному полу. Ботинки Дин несколько часов (всего пять минут) назад бросил где-то в коридоре, жертвуя комфортом ради скрытности. Дин понимает, что если его поймают, то ботинки его точно не спасут. Нет, его единственная надежда — каким-то образом спрятаться от древнего хищника, без устали выслеживающего его в коридорах бункера. Дин уже давно не видел и не слышал того создания, что охотилось на него, но годы опыта говорят ему, что это практически ничего не значит. Было бы крайне глупо думать, что всё закончилось. Если честно, где-то глубоко внутри Дин прекрасно понимает, что неправильно ставит вопрос. Здесь дело не в «если», а в «когда». У него ведь нет ни единого шанса сбежать. Можно было бы попробовать добраться до гаража и ускользнуть из бункера, но вряд ли на это хватит времени… К тому же, никакое расстояние не остановит невероятно могущественного монстра, выбравшего Дина в качестве своей жертвы. Нет. Нет ни надежды, ни места, где можно спрятаться, ни безопасности. Отчаянное бегство обеспечило Дину короткую передышку, но он понимает, что дорого за это заплатит, когда охота наконец закончится. Возможно, Дин бы облегчил себе участь, если бы прямо сейчас выбрался из укрытия и показался хищнику на глаза… Но добровольно сдаться своей судьбе для Дина просто немыслимо. У него буквально нет такой функции. Из-за угла доносится какой-то звук, и Дин сначала замирает, а потом судорожно бросается за металлические шкафчики, пригибается за этажеркой и с облегчением выдыхает, видя наилучшее — единственное — место, где можно спрятаться в этой кладовке. Опустившись на колени, Дин заползает в нишу за столом, изо всех сил стараясь не оставить следов на толстом слое пыли. Пусть сбежать и невозможно, но вовсе необязательно облегчать преследователю жизнь и сдаваться. Ребенку здесь было бы очень комфортно во время игры в прятки, а вот сто восьмидесяти сантиметровому накаченному мужчине ну совсем тесно. Если бы не тот звук из-за угла, Дин бы точно перебрался из кладовки в какое-то более удачное (и, желательно, более просторное) место, но инстинкты кричат, что времени на это просто нет. Всё погружается в тишину. Секунды превращаются в длинную цепочку минут, сбитое во время лихорадочного бегства дыхание успокаивается, и Дин наконец убирает ладонь ото рта. Впервые за долгое время он делает медленный глубокий вдох… Естественно, всё происходит именно в этот момент. В шею с такой силой впиваются ледяные пальцы, что на коже наверняка останутся синяки. Дин вскрикивает. Его с нечеловеческой силой вытаскивают из укрытия; чужая хватка не соскальзывает и не ослабляется, несмотря на бегущий по спине и шее Винчестера холодный пот. — Как мило, — говорит монстр, — что ты решил, что сможешь сбежать. Нет, правда, как очаровательно, что ты даже на секунду поверил, что я не найду тебя и не заставлю тебя расплатиться за твои ошибки. Дин скребёт пальцами по поверхности стола, но только поднимает в воздух клубы пыли. Бесполезно. Чужая рука берёт его за плечо, заставляя развернуться, и Дин наконец смотрит в голубые глаза своего преследователя. — Привет, Кас, — слабо улыбается Дин. Губы ангела искривляются в по-настоящему хищной улыбке: — Здравствуй, Дин.