Зимние игры

Видимо, Дин недооценил и себя, и Каса. Он справляется аж с пятью ударами прежде, чем судорожно звенит кошачьей игрушкой. Давящий на простату массажер тут же перестаёт вибрировать, щетка тоже застывает в воздухе, и Дин тяжело дышит, скорбно наблюдая, как и без того долгожданный оргазм снова ускользает. Охотник балансирует на самом краю: надо остановиться раньше, чем оргазм нельзя будет остановить, но не слишком рано, чтобы Кас не подумал, что Дин пытается облегчить свою участь. Это похоже на прогулку по канату, где с одной стороны у тебя бассейн с акулами, а с другой — грёбанная яма со змеями (хотя вот яма со змеями Дина вполне устраивает, так что аналогия не очень удачная, но что поделать — попробуйте придумать сравнение получше, когда у вас работает в лучшем случае треть мозга). Дин думает, что порка продолжится, как только он придёт в себя… Но у Каса, оказывается, есть ещё пара тузов в рукаве. Когда дыхание выравнивается, а мышцы расслабляются настолько, что становится очевидно, что оргазм отступил, Кас гладит Дина по спине. Эти легкие прикосновения — словно похвала… Дин расслабляется — секунд на пять, потому что вместо ладони его вдруг невесомо касаются кончиками пальцев. Кас ведёт рукой от лопатки вбок, замирает в опасной близости от подмышки… И нет, нет, срань господня, только не это! Дин пытается издать звук, хоть сколько-нибудь напоминающий предупреждение, но Кас не обращает на него никакого внимания и спускается пальцами ниже, к талии. У Дина по коже бегут мурашки. Кас удовлетворенно хмыкает, а потом безошибочно нащупывает ту самую точку. Вот тогда-то Дин и начинает извиваться на чужих коленях. Это нечестно. От слова совсем. Дин долгие годы пытался это из себя вытравить, потому что если на этом свете и есть что-то максимально не маскулинное, так это когда ты визжишь как девчонка, когда кто-то водит пальцами тебе по рёбрам или под коленками. Маскулинные мачо не боятся щекотки, ясно вам?! Видимо, этим самым вам ясно не до конца: все успехи Дина в области избавления себя от страха щекотки пошли прахом, как только Кас понял, что может лишить Винчестера всякой способности сопротивляться один умелым прикосновением. И теперь ангел этим нагло пользуется. Дин будет твердить, что ненавидит каждую секунду щекотки, пока рак на горе не свистнет… Но всё же в этих касаниях что-то есть. Что-то, что Дин не может толком сформулировать — знает только, что это связано с игрой во власть, пронизывающей их отношения. Может быть, дело в том, что Дин находится во власти Каса, а тот управляет им не шлепком или ударом ремня, а всего лишь лёгкими прикосновениями. Или в том, как талантливо Кас совмещает жестокость и мягкость — кто бы что ни говорил, щекотка (срань господня, Дину даже думать об этом сложно) по-своему жестока, хоть и состоит из нежных касаний. Так или иначе, Дину сейчас не до философских размышлений, особенно если учитывать, что лучшее орудие пыток, которое только есть у Каса — его умелая ладонь! — только что медленно прошлась по ягодицам охотника. Как раз в тот момент, когда Дин начинает готовиться к продолжению (и чертовски жалеть, что дал ангелу понять, насколько щекотно может быть от прикосновений к внутренней стороне бедра), игрушка снова начинает вибрировать, а щетка четыре раза опускается на покрасневшую кожу практически без пауз. Дин настолько поражён таким сюжетным поворотом, что каким-то чудом умудряется не кончить. Кляп не до конца заглушает вскрики после каждого шлепка. Дин пытается расслабиться, чтобы игрушка не так сильно давила на простату, но это не так-то просто, когда задницу жжёт от ударов щеткой. Кас только усложняет эту задачу, проводя пальцем по коже от ягодиц к промежности. Дин издаёт звук, который нельзя назвать никак иначе, как писк, и начинает ёрзать, сам не понимая, чего пытается добиться — чтобы прикосновения исчезли или стали сильнее. По сути, это не важно — Кас не отреагировал бы ни на то, ни на другое. Ангел ведёт пальцем по другому бедру, и вот теперь Дин уже брыкается, словно бы его порют ремнём. От этих движений член трётся о чужие штаны, а игрушка проскальзывает глубже… Как только Кас давит пальцами на волшебную точку у промежности, Дин трясёт грёбанной кошачьей игрушкой так сильно, что на шум могли бы сбежаться кошки со всех окрестных штатов. Он делает это даже не потому, что Кас приказал контролировать себя — нет, Дин просто отказывается кончать из-за щекотки. Такого с ним точно никогда не произойдёт. Пальцы тут же перестают касаться кожи, игрушка замирает, и Дин пытается отдышаться, балансируя на коленях Каса и умоляюще хныча. Конечно, мольбы остаются без ответа. Дин не успевает полностью прийти в себя — Кас снова его шлёпает раз десять, быстро и так сильно, что охотник снова начинает извиваться, на этот раз уже от боли. Конечно, Дин бы никогда никому не признался, что перед последним ударом у него даже выступили слёзы (он и про щекотку никогда никому бы не рассказал, нет уж, спасибочки), но именно это и происходит. Охотник судорожно втягивает воздух, и Кас любезно даёт ему небольшую передышку. Он мягко гладит Дина по заднице: обычно это бы успокоило Винчестера, но не сейчас, когда Кас может пощекотать его практически во всех чувствительных местах. Естественно, в этот момент игрушка снова начинает вибрировать. *** Три недо-оргазма, около пятнадцати шлепков и как минимум сотни тычков в чувствительные к щ-то-самое-слово-тке места спустя (в конце-то концов, можно ведь не думать об этом слове!) Дин извивается, сучит ногами и хнычет. Его задница словно увеличилась в пять раз — кожа красная, опухшая и невероятно чувствительная. Член уже так долго истекает естественной смазкой, что у Каса промокли штаны. Дин обматерил Каса всеми известными ему словами (к счастью, в этот раз кляп свою задачу выполнил), а на полу — Дин не уверен, в какой момент начал плакать — образовалось небольшое озерцо из слёз. Несколько секунд Кас колеблется — он определенно сомневается, а не делает специальную паузу, уж это-то Дин умеет различать — но, услышав, как Дин шмыгает носом, кладёт щетку ему на поясницу и развязывает кляп. Охотник воспринимает это как разрешение, выплёвывает насквозь промокшую ткань и делает вдох. От слёз нос заложило не настолько, чтобы было сложно дышать — тогда Дин бы разжал ладонь и выронил кошачью игрушку — но если бы охотник продолжил плакать, до этого вполне могло бы дойти. Оказывается, что Кас как раз планирует заставить Дина продолжить плакать и просто не хочет рисковать его безопасностью. Дин открывает рот, чтобы сказать что-то приличное или не совсем пристойное, но Кас тут же его перебивает: — К сожалению, мне просто пришлось оставить тебя без кляпа… Хотя признаю, что перспектива более отчётливо слышать, как ты хнычешь, меня радует. Тем не менее, советую тебе быть очень вежливым, иначе есть риск, что вечер закончится не оргазмом, а клеткой для члена. Вот уж нетушки! У Дина нет ни малейшего желания даже на секунду встречаться с этим адским приспособлением. Голос сиплый, но сказать «да, сэр» всё же получается. — Мой хороший мальчик, — говорит Кас. Это звучит обыденно, но в словах столько искренней гордости, что у Дина теплеет в груди. Он не знает, сколько шлепков его ждёт (наверное, в районе десяти), но готов принять их все и даже попросить Каса бить в полную силу, если это избавит его от… блять-блять-блять! — Нет-нет-нет-нет-нет, — хнычет Дин, когда Кас снова щекочет его, пробегаясь пальцами по бёдрам. Ощущения накладываются друг на друга: кожа и без того чувствительная после порки ремнём и щеткой, так что это чертовски больно, но ещё и щекотно. Дин дёргается, не в силах контролировать себя, но ангел лишь фиксирует его, опуская ладонь на поясницу, и продолжает. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, блять, Кас, то есть… Сэр! Простите, мне так жаль, простите! Повисает короткая пауза, а потом колени, на которых распластан Дин, слегка вздрагивают. Очень знакомо вздрагивают. Кас, мать его, смеётся. Дин в буквальном смысле прикусывает язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь, что приведёт его к клетке на член. — Вижу, наказывать тебя за оговорку не нужно — ты уже и сам понял свою ошибку, — хмыкает Кас через пару секунд (наверное, отсмеявшись-таки), — Так что давай продолжим. Дин всхлипывает, наверное, в сотый раз за день, и массажер простаты снова включается. Охотник чувствует, что через секунду перешагнёт за край оргазма, но Кас оттаскивает его назад особенно сильным шлепком щётки. Слёзы снова начинают капать, и следующие пять ударов этому только способствуют. На этом ангел не останавливается: секунда — и вот он переключает игрушку на более интенсивный режим (срань господня на блюдечке, а до этого тогда какой режим-то был?!), а потом шлёпает Дина. И ещё раз. И ещё. Дин трясёт кошачьей игрушкой и с изумлением понимает, что вместо звона раздаётся какое-то глухое клацание. Видимо, он сжимал кулаки настолько сильно, что сломал этот чертов бубенчик. Кас, правда, и так всё понимает — вибрация отключается, а расчёска падает на пол. — Такой хороший мальчик! Ты хоть представляешь, сколько раз ты балансировал на самом краю и возвращался назад? Даже если и нет — важно, что это представляю я. Ты потрясающий. Думаю, за такую способность себя контролировать тебе полагается награда, правда? Дин шмыгает носом, смаргивает слёзы и только потом отвечает: — Если… Я… — Можешь забыть про формальности, — мягко говорит Кас, поняв, что Дин пытался и так и не смог сформулировать правильный и уважительный ответ. — Господи, да, сэр, пожалуйста, пожалуйста! Кас тихо хихикает, а потом помогает Дину встать, поддерживая его, пока мужчина не обретёт равновесие. Когда охотник оказывается на ногах, Кас подводит его к столу и снова заставляет над ним нагнуться. Дин буквально взвизгивает (что уж тут стесняться), когда вибратор резко и бесцеремонно вытаскивают, и чуть не кончает где-то в восемнадцатый раз за сегодня. — Сможешь кончить, как только я буду внутри, — говорит Кас, и Дин всхлипывает от облегчения. Слава богу! Винчестер и так уже черт знает сколько времени держался из последних сил — вряд ли он смог бы не кончить от ангельского члена. Господи, да он чуть не теряет контроль от звука размазываемой по коже смазки! Секундой спустя чужая ладонь ложится ему на бедро, а головка члена давит на и без того растянутое колечко мышц ануса. Кас входит плавно, не грубо, но и не особенно нежно, и Дина хватает ровно на один толчок — в ту секунду, когда ангел прижимается бёдрами к его истерзанной заднице, Винчестер рассыпается на кусочки. После такого долгого воздержания от оргазма буквально темнеет в глазах. Колени подкашиваются, член пульсирует, и Дин падает грудью на стол. Кажется, что это продолжается вечность — его задница сжимается вокруг твердого и горячего члена, наконец-то оказавшегося внутри. Звуки, которые издаёт Дин, больше всего похожи на вой. Кажется, сейчас есть реальный шанс потерять сознание. Это придаёт выражению «умопомрачительный секс до беспамятства» какой-то новый смысл. В конце концов Дину удаётся удержаться на обломках собственного сознания — и исключительно потому, что он понимает, что Кас каким-то монументальным усилием воли ещё держится и не кончает. Дин не хочет пропустить ни одной секунды его оргазма. — Ты великолепный, — страстно произносит Кас, а потом опускает руки Дину на бёдра и начинает трахать его уже по-настоящему. Дин обмякает на столе, позволяя своему телу двигаться в такт мощных толчков — позволяя Касу использовать его. Каждое соприкосновение чужих бёдер и опухших ягодиц отзывается восхитительной агонической симфонией, и Дин даже не удивляется, когда понимает, что у него снова встал. Конечно, прошло позорно мало времени с прошлого оргазма, но если учитывать, как долго Кас доводил его до края и не давал кончить… Каким-то образом — Дин даже приблизительного понятия не имеет, каким — Кас это замечает и заставляет охотника долго, громко и протяжно стонать от одних только слов (слова обрывистые, в такт толчков, и это чуть ли не самое горячее, что Дин когда-либо слышал). — Кончишь для меня ещё раз, мой мальчик? Отдашься мне ещё раз? Я знаю, что у тебя получится. Покажи, как сильно ты любишь мой член. Покажи, как сильно ты любишь, когда я владею тобой. И… Да. Больше особенно ничего и не надо. Член Дина снова пульсирует, и ощущения почти такие же интенсивные, что и в первый раз. Но круче всего то, что этого хватает — то, как задница охотника сжимается, толкает Каса в пропасть. Он кончает, вскрикивая и на несколько секунд грубо впиваясь пальцами в истерзанную кожу чужих бёдер. Движения постепенно прекращаются. Тишину теперь нарушают только шумное дыхание да периодические попытки Дина прочистить нос. Касу требуется несколько секунд, чтобы собраться (Дин даже не пытается совершить этот подвиг, зная, что Кас сможет собрать и его). Ангел развязывает ремень, сковывавший запястья Дина, и осторожно заставляет охотника разжать кулак и отпустить сломанную кошачью игрушку, а потом помогает мужчине встать. Тот пошатывается, измученный и оглушённый кульминацией этого вечера… Но всё это неважно, потому что Кас с лёгкостью берёт его на руки, прижимает к груди и несёт по коридорам бункера. Это знакомая и желанная поза после напряженной сессии. Как кто-то может быть так безжалостно жестоким и причиняющим боль садистом и одновременно настолько нежным и ласковым... Так просто не бывает. Но Кас именно таков, и Дин одинаково любит обе его стороны. Господи, видимо, Дину даже не стоит волноваться, что бояться щекотки — это по-девчачьи; такие сентиментальные размышления уже отдаляют его от полюса маскулинности. Ну и чёрт с ним. Маскулинность переоценена. Девчачьи мелодрамы не такие уж фиговые, щекотки боялся даже Бенни (не спрашивайте, откуда Дин это знает), а в относительно (ладно, чересчур) сентиментальных мыслях о любимом человеке нет ничего плохого. *** Чуть позже, после бутылки апельсинового сока и шоколадного батончика (который, кстати, не очень с этим самым соком сочетался), Дин сворачивается в клубок, прижимается к груди ангела и слушает его ровное дыхание. Он почти проваливается в сон, но всё же находит силы сказать кое-что очень важное перед тем, как отключиться. — Завтра, — бормочет Дин, балансируя на грани сна, — Игру буду выбирать я. Кас тихо смеется и оставляет нежные поцелуи на закрытых веках охотника: — Конечно, любовь моя. Не могу дождаться завтрашнего дня и узнать, что ты выберешь.