Зимние игры

Дин несколько раз моргает и тупо смотрит на Каса. Серьёзно? Десять ударов ремнём, и теперь он хочет, чтобы Дин своими гребанными руками развёл тщательно выпоротые и отшлёпанные ягодицы, чтобы дать ему доступ к… Серьёзно?! — Да, абсолютно серьёзно, — невозмутимо отвечает Кас, с лёгкостью считывая вопрос. Если бы Дин был храбрее или глупее, то скорчил бы недовольную гримасу… Вместо этого он просто жалобно смотрит на ангела, пытаясь состроить щенячьи глазки по заветам Сэма. Всё, чего удаётся этим добиться — это смеха и увесистого шлепка по бедру, намекающего, что пора бы выполнить приказ. Дин прекрасно понимает, что ещё одно промедление точно не сойдёт ему с рук, поэтому послушно нагибается над столом, вздрагивая, когда грудь касается холодного металла. С самым простым покончено. Теперь нужно дотянуться до ягодиц, которые, судя по ощущениям, опухли как минимум в три раза. Вместо того, чтобы прикоснуться к израненной коже, Дин умоляюще хнычет. Он чувствует, как Кас подходит почти вплотную, и напрягается в ожидании шлепка… Но удара нет. Наоборот, Кас гладит Дина по спине — этот жест одновременно и успокаивает, и внушает ужас. Кончики пальцев танцуют вдоль позвоночника, так невесомо, что Дин практически начинает извиваться, и вовсе не так, как когда его наказывают. Срань господня, если Кас продолжит так к нему прикасаться… Дин понятия не имеет, как он, черт побери, справится. Но в слишком нежных касаниях таится угроза, и этого достаточно, чтобы Дин, вздрогнув, всё-таки опустил ладони на опухшую повреждённую кожу. Когда пальцы давят на ягодицы, разводя их, охотник даже не пытается скрыть пробегающую по телу дрожь — Касу такое нравится, и, в общем-то, если не принимать во внимание большую часть событий этого вечера, ангел заслужил немного шоу. Кас одобрительно хмыкает и — Дин чертовски уверен, что не слышал щелчка открываемой смазки! — касается сжатого колечка мышц скользким кончиком пальца. Охотник практически подпрыгивает от неожиданности; в ответ раздаётся неодобрительное цоканье языком. И да, Дин всю жизнь будет утверждать, что не до конца заглушённый кляпом звук, сорвавшийся с его губ, был вовсе не писком, а чем-то совсем иным. Обычно Кас достаточно любезен, чтобы не обращать на это особого внимания… Да и любые мысли о выборе подходящего названия для звуков, которые (не) срывались с его губ, вылетают у Дина из головы, когда кончик пальца проникает внутрь и замирает, словно пытаясь решить, стоит ли продолжать. Дина так просто не обманешь — конечно, через пару секунд палец входит до конца. Впервые в жизни Дин даже немного благодарен, что его заткнули кляпом — можно врать себе, что беспорядочные стоны не долетают до чужих ушей. Смех Каса мягкий, с ноткой благодарности, но что-то в нём говорит Дину, что в ближайшая время его тело (и, господи прости, член, который, кажется, стоит столбом уже несколько столетий) не получит отчаянно желанной разрядки. Палец свободно скользит, избегая простаты, но вскоре к нему присоединяется отлично смазанный второй, и вот теперь-то они оба целенаправленно надавливают на чувствительный комок нервов. Дин откровенно хнычет и слабо толкается бёдрами — член мягко ударяется о стол. Дин охает так резко, что чуть не давится комком промокшей рубашки Каса и чисто благодаря удаче избегает эффектного, но имеющего катастрофические последствия окончания сессии. Ангел низко и благодарно урчит: — Такой отзывчивый, — в этой похвале звучит благоговение. Дин, наверное, никогда не перестанет удивляться тому, как Касу удаётся дать понять, что он буквально боготворит охотника, при этом оскверняя его физически. В ответ Дин низко стонет — это то ли признание, то ли мольба… И Кас вознаграждает его, если это вообще можно считать наградой — вытаскивает пальцы. Ягодицы буквально кричат от боли, так что Дин ослабляет хватку, решив, что может немного передохнуть, пока Кас смазывает то, что планирует использовать дальше (Дин надеется, что член, но прекрасно знает, что на этом этапе игры на такую роскошь рассчитывать не приходится). Кас, конечно, сразу кладёт такому поведению конец. Стоит ангелу просто прочистить горло, как Дин снова впивается пальцами в ягодицы, разводя их так широко, как может, чтобы у Каса был лучший обзор. И, блять, вызванный этим стыд не должен быть таким опьяняющим. Кас издаёт негромкий звук одобрения. В других обстоятельствах Дин бы возгордился, но сейчас его внимание занято кое-чем другим — внутрь скользит силикон, и это чувство уже привычно, но что-то здесь определённо не так. Дин думал, что Кас вставит ему пробку, а потом продолжит шлёпать — это вполне типичный сценарий. Но здесь… Здесь что-то не то. Дин бы точно узнал анальную пробку по форме (бог свидетель, мышечная память творит чудеса!) — и то, что сейчас находится у него внутри, определённо не является этой самой пробкой. Кас, судя по всему, безошибочно считывает недоумение в чужом молчании и тихо усмехается, вводя незнакомый Дину предмет всё глубже. По размеру эта игрушка не больше пробки, но угол наклона смещён, из-за чего кончик легонько касается простаты, и… ох, сукин ты сын. Дин замирает, словно надеясь, что острота зрения этого чертового орудия пыток — или ангела! — зависит от того, двигается ли его добыча. Это, конечно, не спасает. Игрушке ничего видеть не нужно, а Кас прекрасно знает, в какую позу поставить охотника. Подозрения Дина полностью оправдываются, когда игрушка начинает слабо вибрировать. Конечно, это гребанный массажёр для простаты. Конечно, его парень — наверняка самый садистский сукин сын на всей планете. Дин не хочет подбирать точное название для звука, сорвавшегося с его губ — в основном потому, что (даже несмотря на кляп!) это был один из самых пошлых стонов, которые он когда-либо слышал. Кас оставляет вибрацию включенной на несколько секунд, просто чтобы убедиться, что до Дина точно дошло, а потом выключает игрушку. Дин замирает над столом, натянутый, как струна. Он уже с вполне себе приемлемой точностью может представить, как будет выглядеть его остаток дня, и не может понять, чего ему хочется — плакать или умолять Каса продолжать. Оказывается, умолять и не нужно. Кас с готовностью приступает к делу и без подначиваний со стороны. Поза, в которой оказался охотник, явно была выбрана не просто так: Кас перехватывает руки Дина прежде, чем тот успевает разжать пальцы на ягодицах, скрещивает ему запястья и связывает их на пояснице ставшим Дину практически родным ремнём. Всё происходит так быстро, что Дин даже опомниться не успевает, а Кас уже поднимает его на ноги и ведёт обратно к этому грёбанному стулу. Ангелу не требуется много времени, чтобы усесться и упереться ногами в пол. Рывок — и Дин уже летит вниз на ангельские колени, не в силах остановить падение из-за связанных за спиной рук. Кас, конечно же, ловит охотника и аккуратно укладывает в нужную позу, а уже через секунду вкладывает ему в ладонь что-то совсем небольшое. — Потряси ей, если помнишь свои стоп-сигналы, — мягко просит Кас, и Дин трясёт тем, что оказалось у него в руке. Это маленькая игрушка для котов — бубенчик внутри весело позвякивает. Дин может быть беспомощным, связанным и с кляпом во рту, но никогда не останется без шанса на спасение. Он ни на секунду не сомневается, что этот шанс ему не понадобится. Столько времени спустя Кас точно знает, где для Дина проходит тонкая грань между «о боже, да» и «черт возьми, нет». Он умело ведёт его прямо по краю этой пропасти. Нежные размышления Дина о бесконечном доверии к Касу грубо прерываются — внимание переключается на куда более насущные вопросы, например, на не менее нежно скользящую по ягодицам прохладную плоскую щётку. — Очень хорошо, — хвалит Кас, — но сегодня мы будем действовать чуть иначе. Когда ты будешь в секунде от того, чтобы кончить… Именно на грани оргазма, и даже не сомневайся, что я пойму, если ты попытаешься сдаться раньше, чтобы облегчить свою участь… Тебе нужно будет встряхнуть игрушку один раз. В остальном всё как обычно: разожми пальцы и отпусти её, чтобы взять перерыв, и брось, чтобы остановиться. Дин тихо хнычет, потому что, блин, ну неужели он ещё недостаточно настрадался из-за невозможности кончить?! Кас явно считает, что недостаточно. — Встряхни игрушку, если понял, — командует Кас. Если вообще возможно мятежно трясти кошачьей игрушкой, то Дин именно так и делает. — Хороший мальчик, — говорит Кас, — Полагаю, не нужно уточнять, что я буду крайне тобой недоволен, если ты кончишь без разрешения. Давай будем считать, что если это случится, то ты и без моих напоминаний запомнишь, что это твой последний оргазм в обозримом будущем. Ты меня понял? Дин встряхивает игрушку, и Кас одобрительно хмыкает. — А теперь, — тянет ангел, — Полагаю, тебе осталось 43 удара. Дин снова хнычет, но это скорее символический протест, чем реальная попытка разжалобить Каса. Если ты сперва превратил ангела в трёхметровый сугроб, а потом заставил три раза гнаться за тобой по бункеру (ну, справедливости ради, всё же два раза, потому что тот раз, когда Кас сам заставил его убегать, не считается), на милосердие рассчитывать не приходится. Кас доказывает это, опуская расчёску на изгиб левой ягодицы. Шлепок не такой суровый, как до этого, но и вовсе не нежный — после общения задницы Дина с ремнём все ощущения стали ярче. Вскрик Дина почти сразу тонет в судорожной попытке вздохнуть, потому что гребанный массажёр снова начинает вибрировать. Срань господня, как же это всё интенсивно! Дин чувствует, как его член (который, вообще-то, в его возрасте не должен так долго сохранять эрекцию, а Кас отказывается четко ответить, имеют ли его ангельские силы какое-то отношение к этому чуду вечной жизни либидо) упирается в ткань брюк ангела. Ещё один шлепок спустя Дин понимает, насколько дьявольский у Каса план. Удары щёткой заставляют Дина дёргаться и, соответственно, тереться членом о колени Каса. Это само по себе довольно опасно, учитывая нависшую над доступными охотнику в обозримом будущем оргазмами угрозу… Но есть ещё кое-что. От боли Дин сжимает ягодицы, и массажёр проскальзывает глубже, сильнее давит на простату, увеличивает интенсивность вибраций. Добавьте к этому смесь удовольствия и боли от самих шлепков… И Дин уже не знает, как продержаться ещё три удара, не взорвавшись, как проснувшийся вулкан. Что уж говорить об оставшихся… Сколько их там? Сорок один? Об оставшемся 41 ударе. Дин в глубокой, глубокой заднице.