Принцесса клана Харуно

Вызов в кабинет Хокаге в середине бесконечного дня — словно насмешка наставника. Ее встретил зевающий Шикамару, круги под глазами у которого не исчезали последние несколько лет, с момента становления Какаши правителем деревни. Тот как-то неловко двинулся в ответ на ее приветствие, а после привычно пробормотал что-то о проблемных женщинах, которых становится слишком много на один квадратный метр. На такое заявление Сакура мало как могла отреагировать: Нара слыл своим мышлением о женщинах, как о носителях проблем, хоть и признавал, что с некоторыми из них иметь дело крайне интересно и занятно. Зайдя в след за одноклассником в кабинет Хатаке, куноичи подумала только об одном — эту девушку просто «проблемной» назвать было слишком слабо.

***

Он сказал только одно — пусть их будет двое. Так получилось, что он смотрел далеко на перед, а она просто верила своему чутью. Его выбор основывался на том, что если он не вернется, навык проклятых глаз не будет потерян. Она же считала, что если кто-то и будет любить это дитя, так это она. Карин Узумаки остановила свой выбор на Харуно Сакуре, несмотря на все их разногласия. Саске Учиха отозвался о Какаши Хатаке, ставя на то, что он обучит в случае надобности дочь пользоваться шаринганом. А вот маленькая Сарада, толком ничего не понимающая, смотрела на мир своими угольно-черными глазами и думала, какой же у принимающей ее на руки женщины теплый запах.

***

Какаши не был в восторге от созерцания красноволосой куноичи у себя в кабинете, но более того, он не питал воодушевления от ее просьбы. Это вообще выглядело странно: просить его и Сакуру воспитывать наследницу клана Учиха, особенно принимая во внимание все ранее произошеедшее. Но после, мужчина одергивал себя и внимательнее смотрел в глаза Узумаки — никто в деревне не знал о том, что пыталась сделать Сакура и уж точно это известие не могло выйти за пределы деревни. Оставалось одно — насмешливое стечение обстоятельств, которые сжимали свои тиски на их хрупких человеческих шеях. Но в долгие минуты, пока они сидели в кабинете и ожидали Харуно, он подумал, что в целом, это можно оформить как миссию ранга S в границах деревни, о которой мужчина размышлял в последнее время. Потому что бредовое предложение Гая шевелило что-то внутри души и отзывалось чем-то тяжелым в груди. Хатаке это честно не нравилось, но пока у него ни малейшего времени на то, чтобы разобраться с этим: деревня не ждала, люди не ждали, Альянс не ждал. Созерцать нервное лицо Карин тоже было странно: она словно не разделяла наставления мужа, которое включало в себя присутствие Какаши Хатаке в жизни ее дочери. Но, словно задыхаясь от бессилия, куноичи заставляла себя примириться с выбором Учихи и не брызгать ядом в сторону Хокаге. Ей стоило отметить тот факт, что если они погибнут в поисках Ооцуцуки, то Сарада будет чуть ли не приемной дочкой Шестого Хокаге — а это что-то, да будет значить в стране Огня. Хатаке мерно перелистывал какой-то отчет, когда его подопечная вошла в кабинет вслед за Шикамару. Тот принес какие-то очередные бесконечные запросы на рассмотрение, а девушка застыла в дверях, во все глаза рассматривая гостей. Какаши подумал, что это первые живые эмоции Харуно за последние две недели. Какаши подумал, что это будет очень долгий год.

***

— Я не отдам ее никому, кроме тебя, — Карин заявляет это громко, вскинув гордо голову и злобно оглядываясь на сидящего в кресле Какаши. — Но Саске так одержим сохранением шарингана, что настаивает на участие вашего Хокаге в ее жизни. — Почему я, Карин? Ты же терпеть меня не можешь, — отмечает Сакура как-то лениво, бледнея только от мысли, что ей и правда придется заняться воспитанием годовалого ребенка. — В Конохе, да и во всей Стране Огня, ты — единственная, кто не превратит жизнь моей дочери в Ад, — огрызается женщина и без каких-либо возражений передает ребенка ошалевшей куноичи в руки. — Наруто, — кратко замечает Харуно, пряча дрожь в руках от стоящей рядом Узумаки. — При чем тут этот охломон? — спрашивает Карин неосторожно и тонкими пальцами оглаживает детское лицо. — Он твой брат. И он не меньше тебя самой заботился бы о Вашем с Саске ребенке, — отвечает девушка и впервые за все время разговора смотрит на Сараду. — Но доверяю я только тебе, — признание Карин звучит и правда ошеломляюще, но Сакура отвечает на ее взгляд не менее уверенным. И почему-то Сакуре кажется, что именно сейчас ей вверили бомбу замедленного действия, которая или вытащит ее из трясины, или убьет окончательно. Мужчина, сидящий за столом, только хмыкает себе под нос и устало прикидывает, насколько сильно его жизнь изменится, когда на его личном попечении теперь две куноичи. Шикамару, которому (не)посчастливилось быть свидетелем этого разговора, пришлось в голове прокрутить минимум три байки, которые надо будет запустить по деревне — иначе как объяснить, что взявшая небольшой отпуск ирьёнин вдруг обзавелась годовалым ребенком от покинувшего деревню много лет назад Учихи? Сарада, как насмешка Судьбы, была похожа лишь на отца.

***

Сплетниками в Конохе преимущественно были гражданские, может быть куноичи, но чтобы ими были шиноби — нонсенс. Мужчины обычно не совали нос в чужие проблемы, считая это дурным тоном, но и то — так считали далеко не все. Клан Инузука знал больше остальных только по причине своего проклятого чуткого нюха. Даже если им и были чужды человеческие интрижки, запах выдавал всех с потрахами. И это было основной причиной, почему обычно партнерам из этого клана не рисковали изменять. Киба покупал для Акамару новый ошейник, когда увиделунюхал картину, потрясшую его до глубины души. Был поздний вечер, многие магазинчики на торговой улице закрывались и звуки бодрствующей деревни стихали — он и сам заметно задерживал продавца в ларьке, где совершал покупку. По нелюдной затихающей улице шли двое: Хокаге, одетый в форму джонина как обычно, нес неясное количество пакетов, и Харуно, прижимавшая что-то к груди. И если наставник выглядел спокойным и даже каким-то расслабленным, то одноклассница же шла вся в напряжении, а ее взгляд метался из стороны в сторону. Принюхавшись, Инузука отметил легкий незнакомый запах, который отдавал молоком. Обычно, так пахли щенки, в период когда еще питаются молоком суки или только-только переходят на дополнительное питание. Необычная пара приближалась, и почти поровнявшись с ним, Киба увидел от кого шел тот необычный запах — от маленького черноволосого ребенка, находившегося в руках у девушки. Сощюрившись, шиноби прислушался, но ничего кроме обрывистой фразы: «будет ночевать у тебя или у меня», — от джонина он не услышал. Пребывая в смешанных чувств, Инузука шорохнулся в сторону от продавца, который преувеличенно громко уточнил у него, будет ли он приобритать ошейник или нет. Когда шиноби расплатился и снова выглянул на улицу, никого рядом уже не было.

***

Первая ночь наступила незаметно. Сакура со страхом в глазах смотрела на спящую на разложенной кровати малышку. Она пучила губки, сжимала маленькие кулачки и мирно сопела, пока сидящая рядом женщина готова была спрятаться в самый темный угол комнаты и схватиться за голову. Маленький ребенок, которого ей вверили, — пусть он трижды дочь бывшего возлюбленного и боевой подруги, — рисковал превратить ее и свою жизнь в Ад. Харуно не была любительницей детей: ни чужих, ни тем более своих. Как можно быть увереной, что ты готова воспитать ещё одного человека, если ты в своей-то жизнеспособности не до конца уверен? Хоть Какаши и говорил ей, что она идеальна для выполнения четко поставленных задач, именно с этой задачей она не имела понимания как справляться. Но чертов Хатаке, привязавший ее к себе и через чур верующий в ее внутренние силы, лишь сказал, что это ее миссия ранга S, и он — как предусмотрительный Хокаге, — уже ничего с этим сделать не может. С первым рассветом Сакура в полудреме увидела упоительную картину, которая отозвалась чем-то тягучим в груди. Она сидела чуть в стороне от кровати, в углу, и была намерено не замечена вошедшим в спальню мужчиной. Он прошел к постели, на которой спала малышка, присел на нее и начал поглаживать своей шершавой ладонью мягкую пухлую щеку. Девочка немного завозилась на постели, угукнула сонно и повернула голову в другую сторону. Джонин на это детское движение сощурил глаза, словно в улыбке, клюнул спрятанным под маской носом теплый лоб малышки и поднялся на ноги. Выходя, Хатаке обернулся на дремлющую в углу комнаты подопечную и тихо пробасил в тишину:

«Сакура, это твоя причина жить. Первая причина».