Нежный зверь

Тина, может, и хочет, чтобы ее нашли. Но вот стоит ли? *** Она стоит на Карловом мосту, вдыхая влажный утренний воздух. Усталость стекает с плеч, сливаясь с Влтавой. Ей нужны были рамки, чтобы не сойти с ума. И она выкупает эту ограниченную свободу разбитыми сердцами. Часы на тонком запястье сообщают о том, что спокойствие она приобрела всего за несколько часов. В этом городе, где все — о Дане, найти его абсурдно, но так легко, будто отпустить воздушного змея. И она отпускает тонкую нить. Пальцы касаются серебряного крестика, лежащего между ключицами, где тонко выгравировано «спаси и сохрани». И время покажет, спасет ли ее Бог. В авангарде ее разума росли воспоминания, совсем не причинявшие боли. Чувство ушедшего накрывает Тину, как защита. Это прошлое, которое она отпустила, чтобы не разрушить все окончательно. Ни Его, ни себя. Ногти стучат по экрану, кувалдой проходя по вискам. У нее болит голова, потому что она уже два дня не пила кофе, и даже звук собственного сбитого дыхания сковывает в тиски. «Когда тебе надоест?» Ее сообщение теперь висит последним в диалоге. Она заходит во вложения, потому что заняться вроде как нечем — она в отпуске, — а потянуть время надо. Здесь оно течет медленно, как утренний туман над рекой. Среди мемов, скриншотов документов, чересчур откровенных и интимных фото — свидетельств ее скуки во время их первой разлуки — находится пара фотографий, где у нее ноги чуть полнее и талия шире — ее третий курс училища. Когда-то Тина носила колготки в сеточку — в тайне от мамы — и юбки «в облипон». Их мама однажды увидела. Тогда это казалось самой большой трагедией, помимо неуда за экзамен, но его Тина так ни разу и не получила. Сейчас ей кажется, что трагедий стало так много, что проще в эту реку прыгнуть. Но за ней прыгнет еще тысяча людей, а губить их — эгоизм, причем совсем не разумный. «Если однажды надоест, ты победила» Тине уже все равно. Она знает, что они будут видеться раз в пару месяцев, может, чаще. Она думает, что они снова выпьют пару литров кофе на двоих, пытаясь за ночь управиться с ее горящим дедлайном. И она будет любить его, стараясь дистанцировать, чтобы не возненавидеть. Она прекрасно ладит с людьми на расстоянии. Связывающий холод с реки пробегает по спине. Тина запахивает вязаный кардиган — подарок какой-то девочки, — думая, согреется ли она когда-нибудь снова. Ей проще в холодных спокойствии и уверенности, чем в теплой постели с Даном, когда вся она — в его руках по какому-то неписаному правилу. А неписаные правила всегда самые пугающие. Одно из них — люди уходят. И она тоже может. *** Через пару дней Дан барабанит пальцами по постаменту Януша. Он даже не рассчитывал увидеть здесь кого-то более значимого, чем пара бегунов и художник, но одиночество давит, не обращая внимания на его мантру «т ы в п о р я д к е». Он будет смотреть на руины, мысленно восстанавливая обломки в целое, пока не полюбит их. Дан давно усвоил, что настоящая любовь безусловна. Ему не нужен отклик, чтобы любить и быть от этого счастливым. Он не нуждается в трёх заезженных словах по утрам и кольце на пальце. Хотя кольца перекатываются по дну ящику в его квартире уже пару месяцев. Тина думала, что он не слышал ее. Но он слышал. Просто не знал, как ей помочь, кроме подарков в виде новой порции времени. Дан убеждает себя, что его сердце вовсе не разбито. Оно гоняет кровь по организму, соблюдая режим систола-диастола-систола. Ему уже будто все равно, но он хочет увидеть ее и продолжить лелеять надежды, убеждая, что не даст им разорвать аорту. Люди уходят. Он знает это с того момента, как впервые исчез Андрей Иваныч. Непреложная истина в том, что люди уходят обычно самые хорошие. Он сложил это как дважды два, когда бабушка однажды перестала приезжать к ним, а лицо его отца за следующие два года ни разу не улыбнулось. Еще Дан знал, что люди возвращаются. А те, которым нельзя расставаться, случайно встречаются вместе. Он узнал об этом в двадцать один, когда добрый Андрей Иваныч остановил его в Праге, раскинув свои огромные сильные руки в стороны, чтобы задушить в объятиях. Он также знал, что Тина где-то посередине. Сбежавшая, но не исчезнувшая. Она к нему не возвращается, но дает сомнительное — будто вымученное — согласие на встречу. «Я прилетел. Буду ждать на Карловом» «Ты же знаешь, что это безнадежное дело» «Безнадежное дело — единственное, за которое стоит бороться» *** Бог задолжал ему парочку чудес когда-то. И одно из них теперь стоит напротив него, в последний раз говоря о них. В этой истории нет конца, потому что их любовь будет существовать по отдельности. И она будет светить каждому, не требуя ответа. По сравнению с ним она — призрак. Протянешь руку — исчезнет. И он не тянет. Говорит издалека, повернувшись к толпе спиной, чтобы за сумасшедшего не приняли. Он все еще не уверен, что это реальность. В своей новой песне он посвятит ей каждую строчку, чтобы описать этот момент. Светло-зеленая юбка, болтающийся на плечах блейзер. Солнца не видно, но если бы оно было, то просветило всю ее кожу насквозь. И он наконец увидел бы ее такой. Им пора бы что-то сказать. Что-то отвлеченное. Вопрос «как дела?» слишком сложен для каждого, поэтому Тина спрашивает о новом туре, а Дан — о кошке. Темы скачут вместе с секундами. У Тины гранит впивается в позвоночник больно, но они не меняют своего положения. И облака растекаются в стороны, выпуская лучи солнца к земле. — Никто не виноват в том, что произошло. Быть по отдельности тоже неплохо. Люди вокруг, кажется, слышат его молчаливый крик. Дан честно убеждает себя, что ничего не требует, но не может остановить прожигающую грудь боль. Он устал бороться с ее демонами. Тину устраивает эта жизнь, закупоренная незаметной пленкой от чувств, а его никто не спрашивает. Они не помнят, какой вопрос привел их к главному (точно ли это теперь главное?). Дан говорит так, будто они обсуждают смену ее прически (и Тина, кстати, подстриглась, но он не заметил), и наконец протягивает руку вперед. Она не рассыпается под его прикосновением и даже не отшатывается назад. На самом деле, там элементарно некуда, но Тина даже не дергается, что хороший знак. Она видит в его глазах сожаление. И это все так абсурдно, что надо бы вернуть все назад и толкнуть себя навстречу неизвестному, но Тина принимает этот абсурд за самое правильное решение. По крайней мере, она убеждает себя в этом. — Я не стала бы ничего менять. И даже если мы могли бы вернуть время назад, я бы все равно влюбилась в тебя, каких бы мучений мне это ни стоило. — И я бы ждал тебя, даже зная, что ты никогда не придёшь. Они наконец оправдывают возраст и опыт своими поступками, любя открыто и честно, жертвуя и уступая. Это пройдет сквозь года после расставания, встречи раз в месяц ради бокала вина у нее дома за разговором о работе, родителях, ее сыне под молчаливый аккомпанемент его надежды: «а может всё-таки она решится опять?» Это будет тихо и спокойно, без лишних забот и обещаний, которые она никогда не сможет сдержать. Вечно любить, но не быть рядом, не просыпаться с утра в одной постели, не делить путешествия на двоих. Они будут на расстоянии, чтобы сохранить остатки их чувства светлыми. И даже если закончившийся кофе — дрянная причина, чтобы приехать к ней со своим, он приедет.