Нежный зверь

В октябре ей уютно и тепло. Как когда-то в семнадцать. То самое время, которое вспоминалось самым лучшим спустя несколько лет. А теперь оно вспоминается просто светлым, потому что ее самое лучшее всегда с ней. Этот принцип — не делить жизнь на черно-белые полосы — дает ей ту степень спокойствия, которую она может себе позволить, чтобы оставаться в уме. Этот период легкий и нежный, как первые солнечные дни весной. И хотя календарь диктовал осень, ей было солнечно. Без осенней хандры, от которой ее спасает Дан, без одиноких вечеров в темноте. Они зажигают несколько свечей, пьют вино и пересматривают «Превратности любви» о том же добром, что окружает их сейчас. На их лицах изредка подпрыгивают тени — фантомы возможности и потенциала в бездействии этого вечера. У каждого достаточно горящих сроков и неоконченных дел за пределами этого мира, но им хорошо в том, что ограничен теплым пледом и тихими репликами героев. Мутным взглядом она последний раз ловит дрожащую свечу на полке и лицо очаровательной Мередит на экране. Разговор слышится отдаленно и глухо, даже когда Тина старательно сосредотачивает свой слух на нем. Распахнуть глаза тоже получается слабо. Когда Дан шепчет: «Ты не спишь?», она пытается ответить «нет», но губы раскрываются вяло и беззвучно. И это даже лучше, чем если бы прозвучал ответ. Тяжесть пледа спадает с ее груди и плеч. Снижение тепла почти не ощущается из-за камина, но все же пробегается легкими мурашками. Тина все еще пытается сопротивляться рукам, бережно поднимающих ее. Дан пересекает гостиную с ней на руках так, как невесту несут в спальню на первую брачную ночь. И Тину смущает это сравнение, неожиданно ярко отразившееся в ее засыпающем сознании. Все еще зажатая в тисках его рук, Тина чувствует, как прогибается матрас. Дан ложится рядом, одеяло скользит по их телам, а мозг все так же борется со сном. Борьба, как очередная игра ее горящего разума, который никогда не погаснет. Эти игры столь же опасны, сколь интересны. Тина устала играть в них, но азарт подстегивает на продолжение. Быть в вечном поиске теряющейся свободы от мыслей, отрицать невозможность победы и вводить новые правила и поправки. Отредактировать бы так воспоминания, а еще лучше — всю историю. Не жалеть бы о прошлом, не мечтать о несбыточном, жить в реальности. Разбить бы рамки и выйти лучшей версией себя. Она сегодня лучшая, но завтра изменится. А послезавтра станет другой. И в этом течении перемен всех несет с истоков жизни. Одни меняют других, оставляя основу. Подобные друг другу своим строением и отличные мыслями и характером. Хищники или жертвы, ведущие или ведомые. В крови амбиции или мескалин. Люди выбирают прощание или прощение в погоне за спокойствием и радостью. Люди прощают чужие ошибки, боясь, что кто-то узнает об их собственных. Люди прощаются, потому что прощение не всегда имеет продолжение. Тина готова к прощанию без прощения, потому что рядом с ней человек, который никогда не обидит ее — она знала это наверняка, когда открывала ему свое сердце. Этот полуночный разговор с собой, когда спокойствие дня сменяется очередным волнением, заканчивается, потому что ее борьба со сном не вечна. И она видит свои слабости во снах, ненавидя их за это. *** Тина встречает утро одна, под звуки тихой музыки и шум автомобилей, когда за окном ещё темно и комнату освещает мягкий свет ночника. Дан включает его, просыпаясь первым, потому что знает, как не любит она просыпаться во мраке. Через светлую занавеску виден только блеск фонарей и окон таких же невольных жаворонков. И пока кофе ползет по стенкам турки, а пол холодит пальцы ног, Тина скрывается в ванной, заглушая голос, слышный с кухни, водой. Все остальное резко стихает, оставляя лишь шумную воду в центре ее внимания. Тина думает о том, что однажды они примут душ вместе. Когда-нибудь, когда она избавится от тревоги. И она правда хочет этого так же сильно, как и боится. Но сейчас Тина концентрируется на планах ближайшего дня, предстоящих проектах и напоминает себе, что водителя стоит вызвать как можно скорее, если она хочет успеть заехать домой. Питать последние надежды на себя, кормить обещаниями Дана. Ее бесконечно кружит эта карусель с делами, оставшимся одиночеством где-то глубоко внутри и безмерной заботой и нежностью, исходящими от близких. И это тот момент, когда хочется сойти на твердую землю, оставив весь груз на карусели без нее. Но ее тянет назад непреодолимо. Будто существовать по-другому уже невозможно. Тина отдает всю свою любовь в ответ на его, потому что, кажется, умеет это делать. И это абсолютно правдиво. Она не признается ему в любви каждый день вслух. Когда повторяешь слово десять раз подряд, оно теряет смысл, поэтому Тина молчит, но не может сдержать мыслей, когда смотрит на Дана. И он видит ее любовь в случайных улыбках и сияющих глазах. Иногда в этих глазах — неуверенность. Она уже знакома с этими чувствами и помнит свой выход в прошлый раз. Но теперь она уже не ученица средней школы, и чувство, которое играет с ними — не детская влюбленность. Дан и сам видел достаточно для понимания, что даже постоянная забота и любовь не помогут ей в долгосрочной перспективе. Поэтому он делит свою уверенность и силу на двоих. — Доброе утро, — она целует его, чувствуя, что ее желание — быть в эту минуту рядом с ним — абсолютно искреннее. И Тина даже в какой-то степени гордится собой за это. — Я вызову водителя сейчас. Хочу заехать домой перед репетицией. — Я могу отвезти тебя. И домой, и на репетицию. У меня почти свободный день. Он встал раньше, чем она, чтобы обеспечить ей комфортное утро, хотя у самого не было никаких планов. — Не мотайся, — она касается своим кончиком носа его, — у тебя будет ещё пара часов на сон. — Я могу провести эти пару часов в более приятной компании, чем подушка и одеяло. — Его рука заползает под тонкую хлопковую футболку, чертя линии по обнаженной коже там, где обычно натянут ремешок бюстгальтера. Она целует его ещё раз, поднимаясь на носочки, чтобы приблизиться бедрами к его паху, и дразня его мягкими покачиваниями. — Хотя такими темпами мы только в этой компании и окажемся. — Не окажемся! — она смеется с той очаровательной улыбкой, которую хочется целовать, и делает шаг назад, поднимая кружку кофе со столешницы. — Спасибо за кофе. Я вызову водителя. Дан недовольно фыркает, когда ее маленькая фигура исчезает за поворотом в коридор. Он слышит тихие шлепки босых ног по полу, будто ступает ребенок, и улыбается мягко и светло, вспоминая, что она с ним, а это уже ценно. *** Антон держит руль уверенно. Увереннее, чем Тина собирается с мыслями, сидя рядом. С Антоном говорить легко. Он всегда слышит и слушает. А еще он почти всегда на ее стороне. И ей это, конечно, льстит. Его истинные мотивы очевидны. Он никогда не скрывал их, при этом сохраняя ее границы неповрежденными. Ноябрь танцует листьями и забирает свет у людей раньше, чем они успевают вернуться домой. И в этой темноте ей проще скрыться. Они покидают авто, пересекая границу парка. Тина обходит фонари стороной, стараясь не попадать даже под слабый поток света. — Ты никогда не думал, как сложно женщинам уживаться со всеми своими мыслями, неуверенностью в принятии решений, метаниями? Я так часто слышала в адрес девушек, что они глупые или истерички, когда не могут четко определиться. — Я никогда не говорил тебе такого. — Но такое мнение есть. А это действительно непросто. Вечно метаться, сомневаясь в правильности нашего выбора. Как выбрать так, чтобы не ошибиться? — Что-то идет не так? Они понимают друг друга, сплоченные десятком лет работы вместе. Каждое ее действие объясняет ему лучше слов. И он научился читать язык ее тела, взглядов, оттенков голоса. — Я не знаю. Чувствую, что не могу без него, но в то же время не представляю, что будет дальше. Еще большие изменения, может, ссоры, споры. А Веня как отреагирует? — Ты же никогда не боялась изменений. Что сейчас меняется? — Я не боюсь изменений, которые касаются только меня, но не моих близких. Здесь слишком много людей могут попасть под удар. — Да зачем думать сразу о плохом? Ты за этим не видишь хорошего. А если вы не будете спорить, если Веня отреагирует нормально? Твоя мама вообще будет счастлива, увидев тебя рядом с ним. Она так хочет видеть тебя снова влюбленной и любимой. И не одна она. А Дан? Он же повернутый на тебе. Не лишай вас обоих шанса на счастье. Но здесь же дело не только в этих изменениях, да? — Возможно. Я… — Она думает, говорить ли ему об этом. Антон верный и понимающий. Но это сделает ее еще более уязвимой в его глазах. Она так думает. — Тин, я не твой психотерапевт, но если ты пришла с этим ко мне, то давай поговорим. — Мне стало тяжелее справляться с чем-то. Я привыкла находить спокойствие в своей силе, но сейчас я будто не чувствую ее. Не думала, что со мной это когда-то произойдет. — Ты говорила, что хочешь «найти крепкое плечо, чтобы дать себе возможность быть слабой». — Я прекрасно помню, что говорила. Но я не знала, как это будет. И сейчас, когда это произошло, мне не нравится. Будто не стою ровно на ногах сама. — Кароль, любовь — это порой работа в одиночестве. Ты это прекрасно знаешь. И здесь помочь себе можешь только ты. Но будет честно сказать ему об этом, а не только мне. Поговорите. Он никак не сможет повлиять на твои чувства, но должен знать о них. Никто не сможет, кроме тебя. И подумай, что может помочь тебе чувствовать себя комфортнее. Ты всегда была той, кто знает себя. Найди это. Помоги ему помочь тебе. *** Беззвучная картинка телевизора. Въевшийся в плитку кухни запах кофе. Аромат мандаринов. Пустая тишина. Тина тренирует глаза, шагая взглядом по расставленным на подоконнике горшкам. Парочку растений они совсем недавно пересаживали вместе. Два часа неуверенности до того, как он рассечет воздух комнаты. Ему не нужно приглашение — они в расписаниях друг друга перманентны и очевидны. Приезжать к ней после студии. Ждать его к вечеру. Или наоборот. Они меняют лишь место. Она встречает его прозрачной в своем волнении. Дан не может игнорировать это, когда переступает порог ее дома. Он ждет разговора и мысленно готовится. Ему не нужны пояснения и ответ на вопрос: в какой момент все так изменилось, что вместо кокетливого взгляда он видит холодный и растерянный? Он знает, что в их отношениях порой все меняется быстро и незаметно, всплывает позже того момента, когда еще все обратимо. И в этот раз он чувствует страх и напряжение в тяжелом воздухе. Тина успокаивает его, забираясь на колени и оплетая руками его плечи. Держит как можно ближе, потому что в ее планах не ссора, а исповедь. Она почти теряет равновесие в собственных мыслях. — Я хочу поговорить. И хочу, чтобы ты меня услышал. И не упрекал. — Я никогда… — Просто прошу. Пожалуйста. Дан касается своим лбом с ее в немом обещании. Он не продолжает говорить сам, потому что знает, что она в любом случае расскажет. — Я не чувствую себя так комфортно, как мне хотелось бы. Не так спокойно. Спокойствие — это фундамент. Мой фундамент стал песком. Я не могу быть сильной или слабой наполовину. И моя сила отталкивает все, что делает меня слабой, потому что песок не дает мне стоять ровно. Я себя уже с головой закапываю. — Я заставляю тебя чувствовать себя слабой? Он отчаянно хотел ей помочь, но казалось, будто какой-то щит мешает ему мыслить правильно. — Отношения… — отвела взгляд в сторону, мысленно считая разноцветные лоскуты одеяла до десяти. — Я хочу оставаться сильной рядом с тобой. Иногда мне нужно принять решение самой. Самой справиться с трудностями. Я хочу, чтобы тебя не задевал мой отказ в помощи. Знаю, что ты хочешь помочь мне, но иногда мне нужно проверить свои силы. — Доказать себе, что можешь сделать это, — закончил он за нее. Тина кивнула, следя за выражением его лица. Вся тяжесть в его взгляде, казалось, исчезла, когда его лицо озарилось, как обычно. Уголок его рта слегка приподнялся, на лице медленно появилась улыбка. Дан смотрел на нее тем самым верным и благоговейным взглядом, который она всегда получала. Вечером она думает, что это только начало очередного тернистого пути по лабиринтам собственных мыслей. На заднем фоне играла музыка, а на переднем — сомнение, что из этого выйдет что-то дельное. Наступает декабрь. И ей кажется, что эту зиму она не вынесет. Но она выносит и зиму, и весну, и целую половину лета.