Пожалуйста, не надо ненавидеть себя

Даочжан снова воротит нос от ложки супа и Сюэ Яну не остаётся ничего больше, кроме ласковых воркующих уговоров по тысячному кругу. Как же бесит собственная слабость. Пресмыкаться, умолять, быть таким... быть жалким. Беспомощность. Давно позабытое чувство, которое Сюэ Ян предпочел бы не вспоминать. Даочжан неподвижно сидит в центре пышной золотой постели с балдахином, - полный небесной недостижимости, как храмовая статуя, и такой же безжизненный на вид. Хорошо ещё, что меткие слова Сюэ Яна не довели в тот день до самого худшего. В этом прекрасном неподвижном теле всё ещё ютится нежная израненная душа. Сюэ Ян за эти месяцы в Ланьлине тысячи раз успел проклясть свой злой ядовитый язык. Если бы он только тогда смолчал... а ещё лучше было бы не убивать Сун Ланя, но сделанного не воротишь. Даочжан едва не сгинул от вызванного ненавистью к себе искажения ци. Прав был Гуанъяо, говоря, что однажды Сюэ Ян договорится, если не изменит своей привычки к доминированию над собеседником. Договорился. Так договорился, что сам себе чуть не вырезал язык, когда понял, что не может сам разбудить Сяо Синчэня. Умом, не эмоциями, Сюэ Ян тогда, неся бессознательного даочжана на мече в Ланьлин, понимал, что язык ему ещё ой как пригодится в процессе валяния в ногах и умоляния о помощи переговоров с Гуанъяо. Конечно, был ещё Гу Су Лань - всем известный лучшими целителями, и там бы Сяо Синчэню наверняка бы помогли, но что-то подсказывало Сюэ Яну, что его там, если не казнят на месте, то под защитный барьер точно не запустят. И что бы он тогда делал? Торчал бы под защитным барьером, каждые несколько часов умоляя стражу узнать и сообщить ему о здоровье даочжана? Уж лучше день и ночь вкалывать на Гуанъяо. Зато для даочжана создали самые уютные условия, приставили к нему сразу нескольких целителей, делящихся энергией. Вот только на одной энергии жить могут только Небожители, а людям надо есть. - Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... - умоляет Сюэ Ян, сидя коленями на постели с миской вкусно пахнущего овощного супа. От бесконечного повтора вежливых слов болит кончик языка. Давить больше нельзя. Циркуляция ци у Сяо Синчэня итак нарушена, сильный стресс выжег больше половины меридиан, ядро впало в спячку. - Умоляю тебя, хоть немного поешь. Даочжан не реагирует, хотя Сюэ Яну регулярно доносят, что тот немного общается с целителями. Значит, избирательный игнор. - Пожалуйста... не надо ненавидеть себя. - уговаривает Сюэ Ян. - Это я... я во всём виноват. Я сотворил с тобой такое. Кровь невинных только на моих руках. Если бы ты не встретил меня... - Я не буду есть с твоих рук и твоё общество мне противно. - тихо говорит Сяо Синчэнь. Говорит. Впервые за два месяца говорит(!). - Если я позову служанку тебе помочь, а сам покину комнату, ты поешь? - ...да. Сюэ Ян мигом подхватывается с места, хоть от слов даочжана в груди болит, будто сердце пронзил вражеский клинок. Он в спешке покидает покои, кликнув прислугу и раздав указания, велев хорошо позаботиться о «болеющем господине», - накормить, организовать ему тёплое купание и всячески помогать. Пусть так... пусть Сюэ Яну нельзя его даже коснуться. Всё, что он может, - это хорошо выполнять все приказы Гуанъяо, работать столь усердно и серьезно, сколько не вкалывал в жизни, чтобы обеспечить Сяо Синчэню самые лучшие условия, самых лучших целителей. Даочжан слаб, больше не сможет охотиться на мостров, не сможет защитить и прокормить себя... слепой, едва стоящий на ногах... не выживет один в холодном похоронном доме. Сюэ Ян семь дней в неделю рад носиться на побегушках у Гуанъяо, лишь чтобы даочжана окружали мягкость, тишина, забота и тепло, необходимые для того, чтобы необратимая жуткая хворь хотя бы не прогрессировала. Сам чуть не свёл в могилу человека, которого полю... Сюэ Ян идёт по коридору в сторону библиотеки и не замечает, как по его щекам текут слёзы.